Глава 10

Закончив ритуал (Кате до безумия не нравилось ни это слово, ни то, что она должна была делать у Арины в комнате), девушка пожелала ей спокойной ночи, приглушила ночник и вышла из комнаты. На часах было 21:45 — время для ежевечернего обхода всех помещений в этом крыле. Около стены стояла Виолетта. Она молча протянула Кате маленький блокнот на металлической спирали и карандаш. На первой странице был напечатан чек-лист с пунктами, знакомыми до тошноты по контракту.

— Заполняйте по мере проверки, — голос экономки звучал как голос диспетчера на взлётной полосе. — Сегодня я пройду с вами все помещения. С завтрашнего вечера будете делать это самостоятельно.

Их шаги по мягкому ковру были беззвучны. Виолетта двигалась как призрак, её взгляд скользил по поверхностям, будто считывая невидимый штрих-код. Они начали с гостиной. Экономка методично подошла к каждому окну, убедилась, что они все закрыты, кивнула Кате. Та поставила «галочку» в блокноте напротив графы «Окна». Далее они подошли к каждому зеркалу и накрыли его тяжёлым бархатным покрывалом. Девушка увидела, что на нём красивой золотой нитью вышит какой-то узор. В центре — круг, похожий на солнце, но выполненный пересечением восьми остроугольных стрел, чьи наконечники были направлены наружу. По краям покрывала был выполнен рисунок, похожий на живую изгородь из шиповника или вьющейся лозы, сквозь которую пробивались цветы. Виолетта увидела, что Катя пристально рассматривает узор:

— Нравится? — не то насмешка, не то любопытство слышалось в её словах.

— Не понимаю, если честно. Я не сильна в этнографии. И не могу привыкнуть, что в таком доме, как будто из будущего, периодически встречаются все эти мотивы. У меня это никак в голове не укладывается в единую картину, — ответила Катя, глядя на экономку.

— Не принято у нас откровенничать, но я скажу, как есть. Это не запрещено. Владимир очень любит Наталью. Все эти картины, узоры — это всё, что осталось у него от прежней жены. Она — талантливый учёный. В прошлом. У неё сотни различных альбомов с рисунками и эскизами. Можно сказать, что до той ночи, когда… всё произошло, у Натальи было две страсти: её исследования и семья. Теперь вот… — Виолетта осеклась. В общем, врачи сказали, что окружить её тёплыми и добрыми моментами, навевающими хорошие воспоминания, — значит ускорить процесс выздоровления. Вот этот рисунок, — она кивнула на покрывало, — насколько я помню по рассказам Владимира, из её альбома. Она сделала его в Восточной Европе, не помню только, в какой стране. Они там проводили медовый месяц, много мест объехали.

«Интересно, с чего бы такая разговорчивость. Она сейчас сказала больше, чем за предыдущие два дня», — подумала Катя, кивая и внимательно слушая экономку.

Та отвернулась и направилась к следующему зеркалу, беззвучно ступая по ковру:

— Владимир велел развесить её эскизы по комнатам. Там, в её папках, их сотни. Цветы, птицы, узоры… А эти покрывала он заказал специально, чтобы совместить её любимый бархат с её же рисунками. Чтобы её мир, её свет окружал её здесь, в каждой комнате. — Виолетта на мгновение замолчала, разглаживая очередное покрывало. — Врачи, конечно, про «тёплые воспоминания» говорили. Но он… он верит, что это сильнее. Что её собственные узоры, разложенные по дому как вехи, смогут вывести её сознание из той трясины, где оно застряло. Вернуть её к нам.

Катя слушала, и её первоначальная настороженность начала растворяться в странной, горьковатой жалости. Вся эта готическая таинственность вдруг обрела трагическое, человеческое измерение. Это была не магия, а отчаянная любовь.

— Это… очень трогательно, — осторожно сказала она.

Виолетта лишь кивнула, и её лицо снова стало непроницаемым, будто она вдруг осознала, что сказала лишнего.

— Да. Трогательно. Ставьте пометку в графе «Зеркала, гостиная» и продолжим дальше.

«Виолетта-Чопорная вернулась», — подумала Катя, мысленно усмехнулась и двинулась за экономкой в столовую.

Здесь, как и предполагала девушка, была идеальная чистота.

— Маловероятно, что Михаил Иванович не выполнил все пункты протокола уборки, но наша обязанность, тем не менее, это проверить, — произнесла Виолетта, методично оглядывая пространство и выдвигая ящики с кухонными принадлежностями. Ножи, вилки, ложки лежали идеально ровно, как под линеечку.

На столе стоял набор из соли и перца. Виолетта взяла их, убедилась, что всё закрыто, и поставила на место.

— Везде порядок, можно отметить в блокноте, — бросила она Кате и пошла на выход.

Катя шла за ней. Они прошли по коридору, убедились, что все зеркальные и отражающие поверхности накрыты покрывалом с орнаментом, и оказались около Катиной комнаты.

— Завтра вечерний обход вы, Екатерина, будете делать сами. Все запомнили?

Девушка кивнула.

— Тогда спокойной ночи, и не забудьте закрыть дверь на замок. — Экономка развернулась и пошла в противоположный конец коридора, где располагалась её комната.

Катя зашла к себе, закрыла дверь и устало прислонилась к ней. «Вот и закончился первый, тяжёлый день», — подумала она и вздохнула. Мысли в голове роились, как пчёлы в жаркий летний день. Эмоции, казалось, сейчас выплеснутся наружу: гнев и непонимание сменялись жалостью и желанием помочь. В общем, эмоциональные качели достигли своего пика. «Душ и спать. Не думать, не анализировать», — Катя мысленно дала себе команду, переоделась в тёплый халат и пошла в ванную.

Тёплые, упругие струи воды приятно били по телу, будто бы смывая с девушки всё, что сегодня произошло. «Приду домой, закрою двери, оставлю туфли у дверей, залезу в ванну, кран открою и просто смою этот день…». Эти слова внезапно сами пришли в голову Кати. Она вспомнила тот день, а точнее вечер, когда впервые их услышала.

На работе в саду случился инцидент. Подрались дети. Ничего необычного, так бывает, но одна мама решила, что это событие нужно донести чуть ли не до министра образования. Кричала, что няни и воспитатели, мол, ничего не делают, а дети убивают друг друга, что беспредел кругом творится. Ну, в общем, классическая «яжемать» в системе образования.

Катя тогда работала всего второй месяц и была шокирована такими криками. Еле живая, она приползла домой, включила телевизор и пошла в ванную. Шла какая-то передача, посвящённая фейкам в интернете. Катя вполуха прислушивалась. В студию был приглашён некий эксперт по творчеству Владимира Высоцкого, который с жаром говорил, что есть некие строки, которые в интернете приписывают легендарному поэту и барду, но на деле они ему не принадлежат. И тогда он процитировал эти слова. Катя, когда вылезла, даже записала их к себе в тетрадь с любимыми фразами, отрывками из стихов и песен. Слова попали точно в цель, описав состояние девушки.

Вот и сегодня, стоя под душем, она «просто смывала с себя этот день». Закончив с водными процедурами, Катя закуталась снова в халат и вышла из ванной. Внезапно она наткнулась взглядом на конверт, который лежал около кофеварки. «Откуда он тут взялся? Я же дверь закрыла?» — Катя почувствовала, что страх окутывает её как туман. Она быстро метнулась к двери и подёргала ручку — дверь была заперта. Она молча смотрела на конверт и думала: то ли он здесь был, а она его не заметила, когда только пришла в комнату, то ли его подбросили, пока она была в душе. Ни та, ни другая версия ей не нравились, потому что означали только одно — у кого-то есть ключ от её комнаты. Это мог быть Владимир, Виолетта или… Наталья? Ей это совсем не нравилось. Да что там «не нравилось», у неё внутри всё переворачивалось от этих мыслей!

Девушка ещё с минуту постояла около двери, не решаясь подойти и взять конверт. А потом нерешительно приблизилась к нему.

Это был просто почтовый конверт, без марки и, естественно, имени отправителя. Внутри него лежала записка, написанная мелким, но разборчивым почерком: «Екатерина, вы здесь не для того, чтобы „ставить галочки“. Вы очень внимательная и проницательная девушка. Просто сами ещё этого не поняли до конца. Не бойтесь задавать себе вопросы, но не ищите ответы у других. Вам помогут только книги. Какие? Поймёте со временем. Все узоры и рисунки — не для красоты. Смотрите на вещи шире. Тогда вы сможете выполнить то, для чего здесь остались. Берегите себя. Ваш друг».

Катя прочитала послание ещё два раза. В отличие от всего, что она читала за последние два дня, — это была не ледяная инструкция, а обращение. Человеческое, почти доверительное. Оно звучало так, будто кто-то наблюдал за ней эти дни и видел больше, чем она сама.

«Ваш друг». Фраза обжигала и пугала своей безликостью. Друг? В этом доме ледяных процедур и натянутых улыбок? Кто мог назвать себя её другом? В этом царстве Снежной Королевы по-человечески, если не считать Арину, к ней отнёсся только Михаил Иванович. Но как узнать наверняка? Не может же она его завтра в лоб спросить об этом. А значит, надо придумать, как это сделать правильно.

Катя скомкала записку в руке. Не хватало только, чтобы её кто-то нашёл. Она была уверена, что кто бы ни прибирал в её комнате — наверняка по приказу Виолетты или Владимира — будет рыться в её вещах и доносить обо всем «подозрительном». Значит, конверт нужно утилизировать, а записку спрятать понадёжнее и вынести из дома, когда будет её выходной. Куда спрятать письмо, Катя сразу поняла. Этим способом сотни лет пользовались женщины. Они могут обыскивать её кровать или комод, но никогда не будут обыскивать её нижнее белье, особенно когда оно на ней. Катя вытащила из шкафа простой и удобный бюстгальтер, сложила письмо несколько раз и аккуратно положила его под поролон. Завтра она унесёт записку с собой, а послезавтра уже выходной, и тогда она сможет её вынести незаметно из дома.

Уже лёжа в кровати, Катя подумала, что записку тоже можно было бы порвать на мелкие кусочки и смыть в унитаз, но почему-то она не сделала этого сразу. Казалось, что решение сохранить и перепрятать послание было верным, и Катя решила ему следовать.