Глава 9

Катя уже готовилась к ежевечернему обходу, который сейчас стал для неё не просто дикостью, а чем-то ещё более пугающим, когда раздался звонок на телефон, который ей выдал для внутренней связи Владимир. Он хотел узнать, как прошёл первый рабочий день, смогла ли девушка найти общий язык с его дочерью. Катя вошла к нему в кабинет и поздоровалась:

— Добрый вечер, Владимир.

— Здравствуйте, Екатерина, ещё раз. Как прошёл день? Наслышан, что вы не в восторге от обеда? — Владимир широко улыбнулся, глядя на Катю.

— Обед был прекрасный, — сказала Катя, глядя мимо него в сторону окна. Ей абсолютно не хотелось откровенничать с работодателем. Если вчера она искренне ему сопереживала, слушая о том, что пережил этот человек, то сегодня она держала себя в руках, чтобы не наброситься на него с новой порцией обвинений. Ради того, чтобы его сумасшедшая жена чувствовала себя комфортно и не впадала в истерику, он ломает собственного ребёнка, навязывая ей абсолютно дурацкие правила, которые лишают её воли, которые превратили её в моральную рабыню. Внутри Кати всё прямо бурлило, грозясь вылиться наружу. Но этого нельзя допустить. Она — единственный человек, который может помочь маленькой девочке, чьи родители, похоже, оба сошли с ума. Ни обслуживающий персонал, ни наёмные учителя палец об палец не ударят, чтобы хоть как-то повлиять на ситуацию. Ясное дело, им платят хорошие деньги, и они чётко выполняют свою работу. Но Катя — не такая. Она не может смотреть, как двое взрослых людей делают из прекрасного ребёнка морального инвалида в угоду каким-то своим целям. Но помочь Арине, если её выгонят в первый же день, она не сможет. А значит, надо притвориться, что всё хорошо, что её всё устраивает. «Играй, Катя! Играй хорошо, чтобы он тебе поверил!» — промелькнуло у неё в голове. Катя медленно перевела взгляд на Владимира и улыбнулась своей самой обаятельной улыбкой:

— Если убрать капусту, то я бы «Звезду Мишлена» дала Михаилу Ивановичу.

Владимир расхохотался:

— Разделяю ваши чувства. Тоже не люблю её. Ну, а как день с Аришей прошёл?

Катя поняла, что сейчас идёт самая настоящая проверка. То, что в доме не только все видят, но и слышат, в этом она уже убедилась. И про день с «Аришей» он спросил не просто так. Надо сыграть на опережение, решила девушка:

— Все отлично. Владимир, я хочу признаться. Один раз я её случайно назвала «Ариша». Я помню условия договора, и Наталья мне говорила об этом устно. Оно само так получилось, простите. Она милый ребёнок. На прошлой работе, в саду, мы называли ласковыми именами детей… Прошу прощения. Больше такого не повторится.

Владимир внимательно посмотрел на Катю, слегка прищурившись:

— Спасибо за честность. В который раз, Катя, вы меня поражаете и подкупаете этим качеством. Я не буду за это ругать вас, честное слово. Я и сам её так называю. Это условие не моё, а супруги. Мне оно кажется странным. Но это не повод, чтобы ругаться с ней. Вы можете в разговоре со мной говорить имя моей дочери в ласковой форме. И на прогулках с Ариной — тоже. Там никто этого не увидит и не услышит. Но в доме, прошу вас, придерживаться официальной версии, так сказать.

— Спасибо за понимание, Владимир, — Катя кивнула, сохраняя благодарную, немного смущённую улыбку. Внутри же её аналитический ум работал на полную мощность. «Он дистанцируется от правил жены. Показывает себя хорошим полицейским. Зачем? Чтобы я доверяла именно ему? Чтобы доносила на настроения Арины?»

— И как она? — переспросил Владимир, откидываясь в кресле. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался острым, сканирующим. — Была ли она… спокойной? Ничего не говорила, не спрашивала странного?

«Странного? О чём это он? Интересно, та фраза про „Оно“ входит в разряд странного? И, главное, знает ли он об этом разговоре? Ждёт, что она ему донесёт? А вот и нет. Катя же могла списать это всё на детские фантазии и не обратить особого внимания. Могла. Не такая уж она и опытная няня, она заранее об этом предупреждала. А значит, и говорить не о чем».

— Арина — прекрасный и талантливый ребёнок. Она мне сегодня показывала свой рисунок, который хочет подарить маме, мы читали с ней «Маленького принца» и даже немного с утра поиграли в куклы. Вы с Натальей проделали огромную работу, но в итоге получился невероятно умный и дисциплинированный ребёнок. С учётом страшного бэкграунда в прошлом, вы должны гордиться ею.

Катя почувствовала, что её сейчас стошнит. Настолько её чувства к жизни по этим правилам расходились с тем, что она сейчас сказала. Она физически не переваривала враньё, а уж тем более такую брехню, вперемешку с лестью. Но пока она не разобралась, кто Владимир: друг или враг, лучше так. Пусть думает, что Катя — наивная дурочка, которая счастлива работать с почти «роботизированным», послушным ребёнком, при этом получая за это деньги. А она потихоньку найдёт способ помочь Арине.

— Вы сказали: «работу». Катя, это воспитание. Мы делаем всё, что Арина хорошо и стабильно жила в этом мире. Вы говорите, будто Ариша — наш проект, а не ребёнок…

Катя похолодела, но сохранила на лице невинное выражение:

— Простите, Владимир. Вы меня не так поняли. Ведь воспитание детей для меня — работа, моя профессия. Ничего другого я не имела в виду. У Арины прекрасный дом, заботливые родители, которые, может, и строгие, но только лишь потому, что по-настоящему переживают за её благополучие и стабильность. Быть родителем — тяжкий труд, а быть хорошим родителем — непосильный.

Владимир перевёл взгляд на мониторы и сложил руки перед собой домиком:

— Рад, Катя, что вы правильно понимаете нашу позицию. Действительно, сейчас стабильность и правила — это залог выживания для моей семьи. Не все это понимают. Вот, например, предыдущая няня Ариши думала, что мы монстры какие-то. Она не осознавала, что жизнь по чёткому расписанию — не тирания и деспотизм, а необходимость. Вероятно, у неё были какие-то душевные болезни, о которых я не знал заранее. Она обвинила меня во всех смертных грехах… Сейчас в клинике лежит. В хорошей, частной клинике. Я взял все расходы на себя. Ведь она с любовью относилась к Арише, я не мог отвернуться от неё в такой тяжёлый момент…

— Я… я понимаю, — Катя сделала глаза чуть шире, изображая лёгкий испуг от его рассказа. — Я не психолог, я просто няня. Моя задача — чтобы ребёнок был сыт, одет, занят делом и слушался родителей. Всё остальное… это не моя компетенция. Я здесь не для того, чтобы делать выводы.

— Мудрая позиция. Редкая в наши дни. — Он встал, сигнализируя, что разговор окончен. — Я рад, что нашёл вас, Екатерина. Надеюсь, вы у нас надолго. И помните: главное — порядок. Порядок в расписании, в вещах, в мыслях. Он лечит.

Он проводил её до двери, и его прощальное рукопожатие было тёплым, почти отеческим. Но Катя чувствовала холод его металлических часов на своей коже ещё долго после того, как дверь кабинета закрылась.

В коридоре она прислонилась к стене, давя нахлынувшую тошноту. Она только что публично отреклась от самой себя — от своего воспитательского призвания, которое всегда видело в ребёнке личность, а не проект. Она согласилась быть слепым инструментом в системе, цель которой — подавление этой личности.

Но в этом отречении была и странная сила. Он ей поверил. Он принял её маску. Теперь у неё будет чуть больше свободы, чуть меньше пристального внимания. Он будет считать её безопасной, предсказуемой — «мудрой» в своей ограниченности.

Возвращаясь в детскую для вечернего ритуала, Катя поймала себя на мысли, что играет теперь на двух уровнях. Для Владимира и системы она — «мудрая няня, которая не делает выводов, а выполняет свою работу». Для Арины же она должна стать чем-то совершенно иным. Единственным человеком в этой вселенной контроля, кто видит. И кто, вопреки всему, будет задавать вопросы. Не вслух. Не сразу. Но будет.

Когда она вошла в комнату, то увидела, что Арина уже в пижаме.

— Ну что, друзья, пора наводить порядок? — сказала она весело, обращаясь к девочке и медведю, которого та обнимала. Улыбнулась, как будто речь шла об уборке игрушек, а не о жутком ритуале завешивания зеркал.

Арина кивнула, но в её глазах, встретившихся с Катиными на долю секунды, был вопрос. И крошечная, едва заметная надежда. Она услышала. Услышала слово «друзья». В доме, где все были либо хозяева, либо слуги, либо подданные, это слово звучало как тихая надежда.

Катя взяла со стола чёрный бархатный квадрат. Делала она это впервые, руки дрожали. Но девушка понимала, что не должна показать свой страх ни ребёнку, ни тому, кто сейчас смотрит за ней в монитор. А то, что за правильностью соблюдения ритуала наблюдают, Катя не сомневалась.

Игра началась…