Глава 4

В сон Катя провалилась как в бездну. Обычно после тяжёлого дня, а сегодняшний день был именно таким, она часами лежала и обдумывала все события. Но то ли полная тишина, то ли горный воздух, то ли всё вместе, включая нервные переживания и плотный ужин, на неё подействовали как хорошее снотворное. Едва положив голову на подушку, Катя уснула. Ей снился интересный сон. Она шла по какому-то полю, впереди стоял старый дом. Подойдя ближе, поняла, что это дом её покойной бабушки, который она видела в тот единственный раз, когда после детдома приехала к Инге Игоревне. Вокруг дома было много цветочных деревьев и кустов с ягодами. Девушка поднялась по старым ступенькам на крыльцо и, оглядевшись по сторонам, потянула на себя дверь. Внутри пахло пеплом, сушёной полынью и старой бумагой. В крошечной горнице за столом, под керосиновой лампой, сидела её бабушка, Инга Игоревна. Но не та сухая, подтянутая старушка, которая навещала внучку в интернате, а женщина, чьё лицо было изборождено морщинами, похожими на глубокие трещины, словно на высохшей глине. Она не вязала, не читала. Она перебирала зёрна — тёмные, почти чёрные, рассыпая их на столе и собирая обратно в деревянную чашку.

— Бабушка? — услышала Катя свой собственный, детский голос.

Инга Игоревна подняла голову. Её глаза были очень тёмными, но не слепыми. Они смотрели сквозь Катю, видя что-то позади неё. Покойница указала пальцем куда-то за спину девушки, и та обернулась. Вместо двери теперь перед ней была ванная комната в доме Владимира. Девушка подошла ближе. Её отражение было размыто, будто она смотрела на себя через густой молочный туман, а за спиной стояла бабушка. Катя не видела, чтобы та шевелила губами, но в голове настойчиво зазвучал её голос:

— Ты в чужом гнезде, деточка. Ты кормишь не птенца. Оно вытесняет. Посмотри, что уже выпало.

Катя почувствовала отвратительный привкус пепла и поднесла руку ко рту.

— Смотри, внучка, — сказала бабушка. Её голос был похож на шорох сухих листьев.

На ладонь упал белоснежный резец — белый, холодный, как надгробие. Катю охватила паника. Она открыла рот, чтобы закричать, но из горла не вылетело ни звука. Вместо этого изо рта посыпались зубы. Они падали и падали в раковину, как водопад, стучали по раковине костяным стуком. Их были десятки, потом сотни, образовалась целая горка зубов разных цветов и размеров, они начали выпадать через край. Катя в ужасе смотрела на своё отражение в зеркале и ничего не могла поделать.

— Тебе там не место. Уходи! — Голос бабушки орал у неё в голове. — Ты пришла не туда, внучка, — теперь бабушка внимательно смотрела прямо на Катю.

Бабушка протянула руку — её пальцы были холодными, как камень, — и дотронулась до Катиного запястья. В точке прикосновения возникло жгучее ощущение, как от льда:

— Уходи, — прошептала Инга Игоревна, и её голос стал едва слышным. — Там не глаза, а пустота смотрит в ответ. Ты теперь зеркало… Берегись, уходи!

Внезапно всё вокруг стало вращаться, лицо старухи исказилось до неузнаваемости, а Катя, словно на обратной перемотке, начала движение обратно, к двери, по ступенькам спиной вперёд, к калитке.

— Уходи! — страшный голос нёсся ей прямо в след. Громко хлопнула дверь дома.

Катя резко дёрнулась во сне и проснулась. Рука в том месте, где во сне к ней прикоснулась бабушка (а точно это была она?), горела огнём, но не как от ожога, а будто к руке приложили лёд и долго-долго его держали. Катя включила ночник около кровати и резко выдернула руку из-под одеяла. Естественно, никаких следов на руке не было. Это сон. Просто ужасный сон. Ничего больше. Катя чувствовала, как сердце постепенно начинает биться ровнее и тише. Она встала с кровати, прошла на кухню и налила себе стакан воды. Затем подошла к окну. В комнате было душно, и она решила открыть окно, чтобы впустить свежий воздух. Автоматически Катя глянула на часы, которые светились на двери микроволновки — 02:47. Глухое время, дурное. Катя некстати вспомнила страшилку, которую однажды рассказал кто-то из ребят в детдоме. Про «время мертвецов».

Не про полночь, когда ведьмы слетаются на шабаш. Нет. Настоящая, глухая, тихая пора наступала с двух до четырёх. Девочка, которая рассказывала тогда всем страшилку, шептала, что это час, когда занавеска между мирами становится тоньше бумаги. Всё, что потеряно, забыто и не упокоено, выползает в наш мир не для дел, а просто наблюдать за живыми. Постоять у окна чужой квартиры. Проследить взглядом за одиноким прохожим, от чего у того внезапно ёкнет сердце. Пошелестеть страницами в давно закрытой библиотеке. В это время нельзя смотреть в тёмные окна — можно увидеть не своё отражение. Нельзя откликаться на шёпот из пустой комнаты.

Потом Катя выросла. И узнала, что «время мертвецов» — не совсем выдумка. В одном детективе девушка наткнулась на сухую статистику. Пик смертности в больницах приходится именно на это время. Чаще всего водители теряют концентрацию и вылетают в кювет. Сердце останавливается у стариков. Организм, оказывается, в эти часы достигает самой низкой точки: температура и давление падают, гормон кортизол спит, мелатонин, наоборот, зашкаливает. Человек — это биологический механизм, и с двух до четырёх ночи у этого механизма отключают систему тревоги и ослабляют хватку. Всё научно, рационально, понятно. Эта информация стёрла мистический налёт с детской страшилки, заменив его холодными фактами. Тело само открывает дверь смерти в эти часы.

Вспомнив рациональные объяснения, Катя немного успокоилась. До сегодняшней ночи она и не вспоминала об этом. Девушка допила воду, закрыла окно и задёрнула шторы. Снова захотелось спать, и она пошла к кровати. Но тут в коридоре скрипнула половица…

Катя замерла на полпути к кровати. Скрип был тихим, но в абсолютной тишине прозвучал как выстрел. Он не походил на естественные звуки старого дома — этот скрип был осознанным, будто кто-то, стараясь быть неслышным, всё же наступил на предательски громкую доску. Она стояла, не дыша, уставившись в тёмную щель под дверью. Там не было тени или движения. Только тьма. «Это Виолетта, — лихорадочно подумала Катя. Или Владимир. Проверяют, сплю ли я. Соблюдаю ли правила».

Мысль была успокаивающей и логичной. Она поверила в неё, захотела и поверила. Девушка быстро нырнула под одеяло и зажмурилась. Только грохот собственного сердца она слышала в своих ушах. «Снаружи никого нет, снаружи никого нет», — как мантру, шептала про себя Катя. Сколько прошло времени, она не знала. Сердце постепенно начало ровно биться. За дверью не слышно было ни звуков, ни шагов. Она не заметила, как снова погрузилась в сон.