Глава 5

Утро для Кати началось в 6:00. Она специально поставила будильник пораньше, чтобы успеть тщательно привести себя в порядок, собраться с мыслями, подготовиться к знакомству с Ариной и Натальей. Однако первой мыслью, которая посетила её, как только она открыла глаза, было то, что ей здесь не нравится, она жалеет о том, что согласилась на эту работу. Даже слезы на глаза навернулись. Перемотать бы время вспять. И чтобы не было ни Контракта, ни Владимира, ни этого странного дома.

А что тогда осталось бы? Стас с его извинениями? Работа за копейки? Неопределённые туманные перспективы?

Она лежала и смотрела в потолок. Уехать. Просто взять вещи, сесть в машину и уехать, пока не поздно. Но её тело, застывшее под одеялом, не слушалось. Оно помнило дорогу сюда — этот бесконечный серпантин, тьму, чувство, что ты заперт в движущейся коробке между скалой и пропастью. Чтобы уехать, нужно снова пережить это. Нужно снова быть одной в той темноте, с мокрым асфальтом под колёсами и чёрным «ничего» вокруг.

А здесь платят деньги. Очень большие деньги. Деньги, за которые можно купить не просто новую жизнь где-нибудь потом, а саму возможность не думать о деньгах. Хотя бы какое-то время.

Она медленно села на кровати, вытирая предательскую влагу с ресниц. Нет. Она не побежит обратно в тот хаос, из которого только что вырвалась.

Этот дом, каким бы странным он ни казался, стал её новой точкой отсчёта. И в этот момент Катя вспомнила термин, который когда-то случайно услышала в документальном фильме про лётчиков-испытателей. «Точка невозврата». Тот самый рубеж в полёте, после которого топлива уже не хватит, чтобы вернуться на базу. Остаётся только одно — лететь вперёд, к запасному аэродрому, даже сквозь шторм.

Она миновала свою точку невозврата прошлой ночью, когда подписала контракт и заснула в этой постели. Теперь топлива на путь назад уже не было. Не в буквальном смысле — бензин в машине ещё оставался. А в смысле сил, воли, душевного ресурса. Чтобы развернуться и ехать обратно, ей потребовалось бы больше смелости, чем чтобы остаться. Потому что обратно — это снова одиночество, пустота, стыд и та же самая боль, от которой она бежала. А вперёд… Вперёд была хотя бы неизвестность. И деньги, как тот самый запасной аэродром на карте.

Катя встала и твёрдо поставила босые ноги на мягкий, ворсистый ковёр. «Я остаюсь. Не потому что хочу. А потому что идти обратно — страшнее. Потому что я уже здесь. И потому что за это хорошо платят». Теперь её путь был задан. Не к счастью, не к любви, а просто вперёд, сквозь странные правила этой семьи.

Она быстро приняла душ, высушила волосы. На кухне обнаружилась хорошая кофемашина. Катя приготовила себе капучино. Она не сильно разбиралась в сортах этого напитка, но этот кофе однозначно был одним из самых вкусных. Делая первый глоток, поняла, что настроение её поднимается.

На часах было 7:15, когда раздался стук в дверь. Катя открыла и увидела Виолетту:

— Доброе утро, Екатерина. В столовой накрыт завтрак для персонала. Присоединяйтесь. А затем пойдём на планёрку.

«Как хорошо, что я заранее встала. Не попала в дурацкое положение. А то встречала бы экономку в пижаме. Кстати, разве она не должна была мне вчера сказать, что завтрак в 7:15? Это похоже на проверку от Владимира — готовлюсь ли я заранее, или до последнего лежу в постели. Или это просто вредность от Виолетты, чтобы застать меня врасплох?» Катя не решилась спросить, почему вчера вечером о завтраке её никто не предупредил. Молча улыбнулась и вышла следом за Виолеттой.

Завтрак их ожидал в столовой для персонала. Помещение было светлое и просторное, практически стерильное, без лишних изысков. Вообще, если честно, Катя не могла понять одной вещи. Дом Владимира был очень современным и технологичным, но холодным, казённым, как палата в больнице. Если не считать причудливых картин и орнаментов, она не заметила ни единого намёка на что-то личное, уютное. Говорят, что дома — это отражение своих хозяев. Наталью девушка ещё не видела, но почему-то не сомневалась, что она такая же холодная и неприветливая, как и этот особняк.

Персонал, если судить по Виолетте, подбирался по такому же принципу: технологично, роботизировано, бесшумно. Но Владимир выбивался из этой картины. Ведь она же видела, как хмурилось его лицо от неприятных воспоминаний прошлых событий, как он прикрывал глаза и словно пытался оправдаться за проблемы в своей семье. Или это был умело поставленный спектакль, и Владимир просто играл хорошо отточенную роль? В этом Кате ещё предстояло разобраться, как и во многом другом. «Не нужно себя заранее накручивать, — подумала девушка. — Время покажет».

Через несколько минут после того, как они с Виолеттой зашли в столовую, появился высокий, худой мужчина в поварской форме. Он представился Михаилом Ивановичем, главным по кухне. Катя, Виолетта и Михаил Иванович молча ели, тщательно избегая визуального контакта. «Ну точно роботы!» — подумала Катя. И в этот момент повар к ней обратился:

— Катюша, вы не местная, приехали к нам издалека?

Виолетта даже вилку выронила, удивлённо глянув на Михаила Ивановича:

— Она — Екатерина, — недовольно поправила повара экономка.

— Да знаю я, Виолетта, — поморщился повар. — Это для тебя она Екатерина, а мне нравится «Катюша». Она мне в дочери годится. Вы же не против, чтобы я к вам так обращался? — он перевёл взгляд на девушку.

— Нет, конечно, я не против, Михаил Иванович. Можно даже на «ты», — Катя робко улыбнулась пожилому мужчине. — Верно, я приехала издалека, с севера.

— Екатерина, в этом доме не принято называть друг друга как-нибудь, кроме полных имён. Если Михаил Иванович этого не знает или забыл… — не унималась Виолетта.

Катя вспыхнула и выпалила:

— Я не помню пункта в контракте, где говорилось бы, что я не могу быть «Катюшей» для других членов обслуживающего персонала.

Виолетта недовольно поджала свои и без того тонкие губы:

— Это хорошо, что вы так быстро успели прочитать все пункты контракта и даже выучить их.

Девушка хотела что-то ответить экономке, но Михаил Иванович вмешался в их перебранку:

— Катюша, — он выразительно глянул на Виолетту, — вам нравится завтрак? Может, вы что-то особенное любите из еды? Не стесняйтесь, говорите. Я могу много чего вкусного приготовить. Питание персонала никаким регламентом не прописано, — и он от души расхохотался.

— Спасибо, Михаил Иванович, мне очень вкусно. И я не привередлива в еде. Буду рада любому вашему блюду.

Виолетта резко встала из-за стола, бросив салфетку на тарелку, сказала: — Нам пора, — и двинулась к выходу из столовой. Катя быстро ещё раз поблагодарила пожилого повара и поспешила за Виолеттой.

Хозяева ожидали их в кабинете у Владимира. Помимо них присутствовало ещё два человека. Как пояснил Владимир, Елена — его секретарь и Дамир — водитель. Катя с волнением посмотрела на хозяйку дома. Стройная, холёная дама, ухоженные руки, неброская, но очень дорогая одежда. Светлые волосы были пострижены в модное, идеально ровное каре. Она не сидела на стуле, а, можно сказать, восседала. Спина нереально прямая. «Будто палку проглотила», — подумала Катя, и тут же в очередной раз мысленно себя одёрнула.

«Да что же с ней творится? Уже второй день какая-то странная дерзость появилась, которая никогда не была ей присуща».

Руки Натальи с идеальным френчем лежали на столе. Никаких украшений, кроме изящного кулона на шее и тонких золотых часов на запястье. Женщина была похожа на великолепную статую, созданную гениальным творцом. Ничего лишнего, яркого. Весь её образ просто кричал о высоком статусе. От неё веяло не просто холодом, а ледяной стерильностью. Казалось, если она пошевелится — в воздухе поднимутся и закружатся хрусталики льда, а если заговорит — то можно будет услышать звон тонкого стекла.

— Доброе утро, Екатерина. Вы — новая няня для Арины, — ни одной лишней эмоции, ни один мускул не дрогнул на её идеальном лице.

Катя кивнула, почувствовав, как под этим взглядом ей хочется выпрямить спину и опустить глаза. При звуке голоса хозяйки девушка вспомнила сказку «Снежная королева».

— Владимир уже проинформировал меня о вашем согласии. Я надеюсь, вы понимаете всю степень ответственности. Арина — девочка с особенным восприятием мира. Ей требуется не просто присмотр, а структурированное развитие и абсолютная стабильность. Любые отклонения от распорядка, любые проявления непрофессионализма или излишней эмоциональности неприемлемы.

Катя сглотнула. «Излишняя эмоциональность» — словно прямое указание на её утренние сомнения.

— Я понимаю, — тихо, но чётко произнесла она.

— Распорядок дня, список обязанностей и ограничений вы получите от Виолетты, — продолжила Наталья, слегка повернув голову к экономке, стоявшей у двери с каменным лицом. — Все ваши действия будут согласовываться. Свободное общение с другими членами персонала вне рабочих задач не поощряется. Ваша задача — Арина. Всё остальное — не ваша компетенция.

В комнате повисла тягостная тишина. Владимир, сидевший рядом, смотрел куда-то в окно, его лицо было напряжённым. Катя поймала себя на мысли, что он выглядит скорее гостем, чем хозяином в этом кабинете и в этих правилах.

— С Ариной вы познакомитесь через час, после её утренних занятий с логопедом, — произнесла наконец Наталья, давая понять, что разговор окончен. — Виолетта покажет вам комнату девочки и игровую. Вы можете идти.

Катя, чувствуя себя школьницей, получившей выговор от директора, молча кивнула и повернулась к выходу. Её взгляд скользнул по Михаилу Ивановичу, который стоял чуть поодаль и едва заметно подмигнул ей, словно говоря: «Держись, Катюша». Этот маленький жест стал глотком тепла в ледяной атмосфере кабинета.

Следуя за Виолеттой по длинному, бесшумному коридору, Катя ловила каждое её слово о расписании, правилах, запретах, но мысли её путались. «Абсолютная стабильность… не поощряется… неприемлемо…». Дом всё больше напоминал изысканную, безупречную тюрьму. И главной узницей, похоже, была не она, Катя, а та маленькая девочка, которую она ещё даже не видела. Они остановились у двери с табличкой в виде зайчика. — Это комната Арины, — сухо произнесла Виолетта. — У неё сейчас занятие. Вы войдёте ровно в девять. У вас есть сорок минут, чтобы ознакомиться с документами в своей комнате. Не опаздывайте.

Оставшись одна в своей скромной, но комфортной комнате, Катя села на кровать и закрыла лицо ладонями. Страх, сомнения, бунт — всё это клокотало внутри. От утренней решимости не осталось и следа. Она боялась этой ледяной женщины, этой системы, этого дома. Катя невидящим взглядом уставилась на список правил общения, который ей молча передала Виолетта. Так, здесь повтор диеты (только то, что разрешил профессиональный нутрициолог), никаких сокращённых или уменьшительно-ласкательных имён по отношению к девочке, следить за распорядком дня и занятий, никаких животных… Тут вроде бы всё понятно.

На втором листе были примечания. И вот здесь Катю снова пробил озноб и жар одновременно, как вечером в кабинете Владимира:

Пункт 7. Личный кулон.

У ребёнка при себе всегда находится личный кулон. Она имеет право снимать его во время сна или водных процедур, но потом незамедлительно должна надеть его снова.

ВАЖНО: Обнаружив снятый кулон, ни при каких обстоятельствах не берите его в руки. Не прикасайтесь к нему даже через ткань. Немедленно известите о местонахождении кулона Наталью В. Не задавайте Арине вопросов о кулоне. Не комментируйте его. Ваша задача — зафиксировать факт и сообщить.

Почему? Он ядовит? Радиоактивен? Но тогда зачем его носить ребёнку? Он хрупкий? Дорогой? Тогда его давно бы убрали в сейф, а не доверяли маленькой девочке. Этот запрет, казалось, был не заботой о безопасности, а суеверным страхом. Страхом перед предметом.

Мысли метнулись к холодному, бездушному дому, к статуе-Наталье, к испуганному, но живому взгляду Владимира, к шёпоту Михаила Ивановича за завтраком. Всё это сложилось в жутковатую, пока ещё неясную картину. Этот дом хранил не просто семейные секреты. Он хранил правила обращения с чем-то, что не подчинялось обычным законам. Никакого логического объяснения Катя этому пункту найти не могла. Но потом она вспомнила первый глоток утреннего кофе и тихое «Катюша» пожилого повара. Вспомнила, зачем она здесь — не только из-за денег, а чтобы сбежать от собственных призраков. Чтобы помочь ребёнку, который, возможно, был так же потерян и напуган в этом «безупречном» мире, как и она сама. Она глубоко вздохнула, подошла к зеркалу и выпрямила плечи:

— Ладно, — сказала она своему отражению. — Покажем им, Катюша. Время разбрасывать камни кончилось. Пора хотя бы один попытаться поднять.

В дверь постучали — это Виолетта зашла проводить её к Арине. Ровно в девять Катя стояла перед дверью с зайчиком. Девушка сделала глубокий вдох и мягко постучала.