Глава 7

Урок музыки прошёл спокойно. Приходящий учитель явно давно занимался с Ариной. С ним девочка будто ожила. Они весело обсуждали какую-то смешную ситуацию, произошедшую на одном из предыдущих занятий, потом разучивали новую композицию, и в конце Аркадий Юрьевич разрешил девочке сыграть на фортепиано то, что хочет она. Поблагодарив учителя за урок, Катя предложила проводить его до двери в надежде узнать что-то или расспросить о прошлой няне Арины. Он казался не таким закрытым и враждебным, как та же Виолетта. Конечно, можно было попытаться посплетничать с поваром, Михаилом Ивановичем, но девушка боялась, что подставит его этим разговором. Возможно, контракты с приходящими репетиторами не такие «жёсткие», и Катя сможет что-то узнать.

Аркадий Юрьевич собирал ноты в потрёпанный кожаный портфель, его лицо ещё сохраняло следы улыбки от общения с Ариной. Катя, дождавшись, когда девочка скроется в своей комнате, сделала шаг вперёд.

— Аркадий Юрьевич, позвольте, я вас провожу? Дом большой, можно заплутать, — сказала она с самой естественной улыбкой, на какую была способна.

Учитель взглянул на неё с лёгким удивлением, ведь он не первый раз приходил сюда, чтобы позаниматься с Ариной, но кивнул.

— Спасибо. Да, коридоры здесь… своеобразные. Как будто попадаешь в лабиринт в стиле хай-тек.

Они вышли из музыкальной гостиной. Катя молча вела его к парадному выходу, выбирая самый длинный путь через главный холл, чтобы выиграть время. Сердце колотилось. Она не знала, с чего начать.

— Арина у вас замечательно занимается, — начала она осторожно. — Видно, что вы нашли к ней подход. С такими… особенными детьми это дорогого стоит.

— Арина — умнейшая девочка, — тепло отозвался Аркадий Юрьевич. — И с прекрасным слухом. Просто ей нужно… определённое настроение. Стабильность. Она не выносит резких изменений в расписании. — Он бросил на Катю быстрый взгляд. — Вы, я смотрю, уже это поняли.

— Стараюсь, — вздохнула Катя, играя в уставшую, но добросовестную няню. — Признаться, сначала было страшновато. Столько правил, такой строгий распорядок. Я слышала, до меня была другая няня… Надеюсь, я тоже справлюсь.

Они проходили мимо огромной абстрактной картины, и Катя почувствовала, как учитель слегка замедлил шаг. Его лицо стало осторожнее.

— Да… была девушка, — произнёс он негромко, глядя прямо перед собой. — Недолго. Месяца два, не больше.

— Арина упоминала, что она… заболела? — Катя сделала голос полным участливого беспокойства.

Аркадий Юрьевич молчал пару секунд, и тишина между их шагами стала густой.

— Да, — наконец сказал он, и в его голосе появилась какая-то странная, плоская нота. — Внезапно. Перестала спать. Говорила, что ей мешает… музыка. Не моя, нет. А какая-то другая. — Он покачал головой. — Грустная история. Но Владимир Владимирович позаботился о ней, устроил в хорошую клинику. Для восстановления.

Он явно выдавал официальную версию, но его тон говорил, что он в неё не вполне верит. Они приближались к прихожей, где уже маячила тень Виолетты, будто дежурившей у выхода.

— Здесь у всех… своя клиника для восстановления? — рискнула пошутить Катя, пытаясь поймать его взгляд.

Аркадий Юрьевич резко остановился и повернулся к ней. В его глазах не было смеха. Было предупреждение. Очень чёткое и очень серьёзное.

— Екатерина, — сказал он тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало отчётливо. — Я преподаю музыку. Я учу слушать гармонию. А самое главное в гармонии — знать своё место в партитуре и не выбиваться из общего строя. Не брать на себя чужую партию. Вы понимаете, о чём я?

Он не дал ей ответить, кивнул в сторону Виолетты и сам открыл массивную дверь.

— До следующей недели. И передайте Арине, что этюд Шопена у неё получается превосходно. Пусть работает над педалью.

Дверь закрылась за ним мягко и бесшумно. Катя осталась стоять, чувствуя, как холод от его последних слов проникает глубже, чем горный ветер снаружи.

Виолетта скользнула к ней, подобно тени:

— Наладили контакт с персоналом, Екатерина? — спросила она, и в её голосе не было вопросительных интонаций. Была констатация факта.

— Просто проводила, — буркнула Катя, стараясь не выдать волнения. — Вежливость ничего не стоит.

— Вежливость — да, — согласилась Виолетта, её глаза сузились. — А излишнее любопытство… стоит очень дорого. Иногда — всего. Помните об этом. Арина ждёт вас к обеду.

Обедали они в гостиной вдвоём, хотя Катя думала, что Владимир или Наталья к ним присоединятся. За обедом девушка обратила внимание, как ест её подопечная. Никаких размазываний еды по тарелке или сортировки на «вкусное и невкусное». Даже отварную брокколи Арина съела. Впервые в жизни Катя видела ребёнка, который добровольно и без капризов съел варёную безвкусную капусту. Свою девушка аккуратно отодвинула, и Арина сказала:

— Зря. Хоть она и невкусная, но очень полезная. Так мама говорит. В ней много витаминов, она нужна и растущему организму, и взрослым людям.

— Твоя мама совершенно права. Но я не ем капусту ни в каком виде. Ни сырую, ни солёную, ни квашенную, ни варёную. Это касается любой: брокколи, белокочанной, китайской — любой капусты.

— А где вы берёте недостающие витамины? — Арина пристально смотрела на Катю.

Девушке стало даже неловко. Откуда у маленького ребёнка такой огромный «пунктик» на правильном и здоровом питании? Понятно, что Наталья чётко следит за здоровьем девочки, но откуда такая покорность у Арины?

— Ну, я нахожу витамины в тех продуктах, которые люблю. Болгарский перец, например, или шпинат. Морковь та же… Просто зачем есть то, что не любишь? Ведь еда — это не только источник витаминов, но и удовольствие, согласна? — Катя вглядывалась в лицо своей маленькой подопечной. Она понимала, что такие речи могут здесь посчитать неуместными и бунтарскими, но ей так хотелось, чтобы Арина снова стала той весёлой девочкой, которая открыто улыбалась учителю музыки.

— Здесь так нельзя, Екатерина. По крайней мере мне. Капуста — значит капуста…

Катя доверительно склонилась к Арине, словно помогая ей разобрать брокколи на соцветия с помощью ножа и вилки, и вполголоса спросила:

— А сама ты что думаешь? Любишь капусту?

— Это неважно, няня. Я её просто ем. Она каждый вторник на обед. Завтра её уже не будет. И я целую неделю о ней не вспомню.

Такая покорность и согласие ребёнка делать или есть то, что ей не нравилось — Катю не столько удивляло, сколько настораживало. Фактически, это было добровольное рабство, просто Арина, в силу своего возраста, ещё не осознала этого.

После обеда у них по расписанию было рисование. В комнату вошла Виолетта, держа в одной руке яблоко, а в другой — красивый и старинный графин. Она поставила всё на стол и безмолвно вышла, только зыркнув на Катю. Арина достала из стола принадлежности для рисования и принялась старательно рисовать этюд. Катя подошла ближе:

— Можно? — она глянула через плечо девочки. Эскиз был отличный. Даже тени лежали правильно, грамотно.

— Пожалуйста, няня. — Девочка немного отодвинулась на стуле. — Мы начинали рисовать это с мамой. Но сейчас у неё нет времени продолжить, она занята. Я подумала, что сама смогу. Должно быть, она обрадуется, увидев, что я закончила рисунок.

У Кати защемило сердце. Сейчас она на секунду увидела в Арине отражение себя, когда была маленькой. Она тоже хотела хоть кому-то понравиться. Были дни в приюте, когда взрослые семейные пары приходили к ним, чтобы выбрать себе кого-то из детей и увезти их в новый дом, в новую жизнь, подарить им любовь и заботу. В такие дни Катя просыпалась пораньше. Она старалась нарядиться в лучшее платье, аккуратно собрать непокорные волосы, чтобы понравиться гостям.

И вот сейчас перед ней сидит маленькая девочка, которая с заученными фразами рассуждает о пользе капусты и о правилах в этом странном доме. Но при этом ищет хоть какой-то способ, чтобы понравиться собственной матери. Она завалена лучшими игрушками, живёт в прекрасном доме-замке, у неё лучшие учителя и репетиторы. Но она не знает, что такое мамина ласка, улыбка, одобрение. На глаза Кати навернулись слёзы, она быстро отошла от девочки, чтобы та ничего не заметила:

— У тебя большой талант, Ариша… — сказала и запнулась. «Никаких уменьшительно-ласкательных утверждений», — вспомнила Катя пункт контракта.

— Так нельзя, Екатерина. — Девочка повернулась и посмотрела на неё своими огромными глазами. — Но мне нравится, если честно.

Последние слова она сказала так тихо, что Катя скорее услышала их сердцем, нежели ушами.