Глава 10. Благостная тишина

«Ее Величество уже второй раз меня похвалила. Это неплохо, очень неплохо! Может в личной жизни у меня все кое-как, зато по карьерной лестнице я двигаюсь… ну, явно куда-то вперед. А это же главное! Мелкие личные проблемы как-нибудь и сами рассосаться могут, а работа сама себя не сделает.

— — — Повесить на кухне тюль;

— — — Купить беруши» 

— Фиви, это не может так больше продолжаться! Это просто невыносимо, я так больше не могу!..

Мари ныла уже минут сорок, а может и больше. Об одном и том же, но с каждой минутой все с большим отчаянием и возмущением. Она заламывала руки, пускала скупую женскую слезу, осуждающе качала головой и ныла, ныла, ныла…

Причина ее недовольства была в том, что они в столице уже — подумать только! — три дня, но все, что они видели, это скучные городские достопримечательности и еще более скучный домишко падшей женщины в моем лице.

— Где балы! Где кавалеры! Где танцы и шампанское, в конце концов, Фиви?! Мы зачем вообще сюда приехали?.. — она всхлипнула и уставилась на меня с искренним непониманием.

— Я понятия не имею, зачем вы сюда приехали, — вздохнула я.

Мои мысли были заняты, поэтому оценить по достоинству ее представление я не могла, отвечая скорее чтобы не выглядеть совсем уж равнодушной. Самой болючей занозой в моей голове оставался Виль.

Подумать только. Мне же не пятнадцать лет и даже не двадцать! Разве влюбляются не только глупые малолетки? Глупые перестарки тоже так могут?.. И почему я поверила, что со мной такое ерунды больше не произойдет? Что я смогу контролировать ситуацию и просто получать удовольствие без лишних проблем?

Потому что я так и не влюбилась в герцога. Я не влюбилась в самого прекрасного мужчину в моей жизни, а может даже в целом мире, и мне показалось, что раз я не влюбилась в него, то другим мужчинам в моем сердце уже ловить вообще нечего.

Я понятия не имела, что с этим делать, но ни к чему не обязывающих отношений у меня уже с ним, понятно, не получилось бы. Но при мысли о том, чтобы разорвать эту связь, делалось плохо, и что-то в голове начинало тихонько нашептывать, что можно похитить глупого рыжего котика, связать, спрятать в своем черном кабинете и бед не знать… Глупости, в общем, в голову лезли!

— Ну почему он предложил мне постель, а не руку и сердце?..

— Что? — удивилась Мари.

— Ничего-ничего! — я помотала головой, — Продолжай, на чем ты там остановилась?.. Что ты умрешь старой девой, никому не нужной и всеми забытой? Полностью разделяю твое мнение!

— Чего?! — взвизгнула она.

Что я сказала?..

— В смысле, ну конечно же этого не случиться! — поспешила исправиться я, — Ты же чудо какая хорошенькая!

— Правда? — всхлипнула она.

— Ну конечно! — я покивала, а Мари, успокоенная, смогла дальше продолжить возмущаться.

В общем, Виль. Чтобы не думать о нем, я решила думать о том, как мне сделать из княжны любимицу королевы, короля и вообще всего нашего двора. Идей особых не было. Производить хорошее впечатление она категорически не умела!

Я грустно улыбнулась, припоминая, как она неделю назад без всякой задней мысли предложила одной придворной даме нарисовать родинку не на лице, а на груди, а лучше на обеих, раз ей так хочется привлечь мужское внимание. И ведь могла бы предложить это как-нибудь без насмешки, сделав комплимент шикарному бюсту, так нет — надо же было в очередной раз убедить окружающих, что слухи о ее «добром» нраве не на пустом месте взялись! Она буквально распугивает каждую, кто мог бы встать на ее сторону, а пренебрегать женским обществом ей совсем не стоит. В конце концов именно они закладывают основы общественного мнения об окружающих.

Тогда может сделать упор на то, что она не добрая, но зато опасная, как… как ежик? Как тигрица! Вот только у нас уже была тигрица, на фоне которой любая княжна покажется котенком…

— Да что ты распинаешься? — усмехнулась Эни, — Ей же на нас плевать, это всегда было очевидно! Ей не плевать только на себя — так было с самого детства.

Я скрипнула зубами. Я уже даже поесть нормально не могу! Но не сбегать же мне каждый раз в кабинет — это выглядит жалко! Плевать мне на всех, да?..

— Она только и ждет момента, когда бы нас выгнать, — продолжала Эни, — Можешь даже не надеяться, что мы посетим хоть какой-нибудь прием, только и остается любоваться архитектурой…

— Мне откуда вам приглашения достать? — не выдержала я, — Из задницы?!

— А ты можешь? — с надеждой воскликнула Мари.

Я помассировала виски и глубоко вздохнула. Как же болит голова!

Эни тонко улыбнулась, насмешливо меня оглядывая.

— Даже если могла бы, не стала бы это делать.

Я не стала рассказывать, как перед каждым мало-мальски знакомым и знакомой, у которых в ближайшие две недели будут хоть какие-то приемы с танцами вся изнамекалась, рассказывая, что у меня хорошенькие сестры на выданье. Ну в самом деле, кому нужна в столице очередная «сельская выскочка»? А если еще случайно любимого сыночка, племянничка охмурит?

Ладно, не важно. Если я смогу выбить себе повышение в ближайший год — а я смогу! — и обо мне напишут еще хоть пару статей в королевских новостях, я сама уже смогу выбирать, на чей бал мне вести сестер. Кстати, о новостях…

В голове всплыл разговор с княжной про все больше наглеющих журналистов.

Я и сама фоново замечала последнее время, что заголовки становятся все острее, но не придавала этому большого значения. У меня и без того дел полно, а в королевской службе безопасности есть целый отдел, посвященный контролю за прессой. Правда, создали его под давлением Ее Величества (так-то все оппозиционно настроенные издания хотели просто позакрывать) и в пику ей финансировали из рук вон плохо… Но, так или иначе, есть люди, которым деньги платят за то, чтобы следить, чтобы все было в рамках приличия. И я слабо себе представляю, как можно делать свою работу плохо под суровом взглядом нашей королевы-матушки. Значит, ее это устраивает? Это, если вдуматься, еще более маловероятно. Она откровенно не терпела любого, кто косо смотрел на ее мужа и сына, какие бы у них ни были порой разногласия во взглядах.

Но неужели работникам отдела по контролю за прессой настолько плевать на свое здоровье? А журналистам, которые откровенно высмеивают членов королевской семьи и проводимую ими политику? Думают ли они о последствиях, с которыми могут столкнуться?

После подписания договора о сотрудничестве с Восточным Княжеством было понятно, что некоторому недовольству среди прогрессивной молодежи быть, но оно бы должно уже идти на убыль, а вместо того, кажется, растет.

В конце концов это в любом случае привлечет внимание, и огребут эти остроумные смельчаки так, что мало не покажется. И главное, им же самим хуже — поставят над ними такого цензора, что кроме хвалебных од в сторону правящей семьи вообще ничего из под их пера выходить не будет. Зачем действовать так неосторожно?

— …Фив любила родителей только до тех пор, пока от них ей была польза, а как нет — так и любви нет! — делилась своими размышлениями Эни будто бы с Мари, но на самом деле мне на показ, — От нас разве есть какая польза? Так с чего бы ей питать к нам какие-то теплые чувства? Она не такого склада человек! Вот если появится возможность выдать нас замуж за каких-нибудь полезных ей людей, тогда у нас будет сотни, сотни приглашений! Лучшие платья и украшения — и Фив вдруг из мегеры превратиться в добрую фею… Я помню, как это было. Так что, Мари, не сотрясай зря воздух.

Я молча жевала идеально сваренное яйцо, радуясь тому, что желток внутри такой вкусно-жиденький и старалась не обращать внимание. Она просто меня провоцирует. Хочет чтоб я распсиховалась на нее, пригрозила чем-нибудь, а может еще и забрала ее карманные деньги, и у нее было бы право заплакать, обидеться и почувствовать себя жертвой злой старшей сестры.

— Точно… — пробормотала я, вскидывая брови.

«Будто специально нарываются» — так сказала княжна, вроде?

А если они специально нарываются? Какая от этого может быть польза? Перед кем именно можно будет выставить себя жертвой так, чтобы был какой-то результат? Перед народом? Да большинство простых людей плевать хотело с высокой колокольни на то, что пишут в газетах. Так, посмеяться, повозмущаться и — забыть! Большая же часть состоятельной части общества довольно консервативна, а даже если нет, то против власти готовы выступить только тогда, когда задеты будут конкретно их интересы.

Стоит ли нарываться на ответ в таком случае? А если арестуют? Да даже если просто вышлют из столицы и лишат содержания, чего и стоит ожидать молодым дворянам… Если цель критично настроенных к власти граждан в том, чтобы добиться какого-то результата, гарантированно ограничивать, а то и лишать себя простора для действий — как минимум не умно. Даже если сделать все это максимально громко, выставив себя самыми несчастными, самыми ущемленными в правах жертвами на свете, общество всколыхнет максимум на пару дней. И то — только в больших городах.

Я смотрела на стопку газет. На первой же полосе — «Его Величество и его излишества!», «Тайные связи Королевы с Великим Князем Восточным», «Анализ внешней политики Западного Королевства за последние десять лет — как скоро жители королевства станут восточными рабами?», «Наш маленький принц и его восточная госпожа»…

Узнать бы еще, насколько эти издания популярны. Может я ошибаюсь, и закрыть их тихо и без особых волнений будет сложно?

— Я хочу танцевать с красивым мужчиной! — топнула ногой Мари, — Ну Фив…

— Где я тебе его возьму?!.. — уже лениво огрызнулась я.

— Из задницы такого не достанешь, — согласилась Лори.

Эни усмехнулась.

— Отлично, вместо хоть какой-то помощи мы привезем с собой только пару вульгарных выражений!

— Ну почему? — не согласилась я, — Сможете еще поумничать перед местными, рассказывая о столичной архитектуре. Пару лишних баллов за культурное воспитание — это разве не помощь?

— Тебе лишь бы ерничать! — Эни вдруг вспылила, — Ну неужели ни капельки не стыдно за то, что ты нас просто бросила разбираться с проблемами, которые создала нам ты?! И теперь вместо того, чтобы хоть что-то исправить, ведешь себя так, будто делаешь нам великое одолжение, что вообще терпишь… Ты самый гадкий человек из всех, кого я знаю! — взвизгнула она и подскочила с места, нависая надо мной.

Краска сошла с лица. В голове вдруг всплыли сцены прошлого, и чувство вины, которое я давила в себе, как могла, не позволяя ему когда-то придавить меня к земле; выдирая все терзания за свою ошибку, чтобы идти вперед, а не стоять на месте. Так ли уж я была виновата? Об этом можно было спорить. Я прекрасно знала, что по большей части устами Эни сейчас говорят наши родители, для которых сделать меня козлом отпущения было самым удобным вариантом, но… Но последствия были, не зависимо от того, чувствовала ли я себя «самым гадким человеком из всех» или была им.

Я умом понимала, что добрая половина ее претензий ко мне несправедлива, но возразить почему-то язык не поворачивался. По-хорошему меня обманули. Мой когда-то возлюбленный меня обманул — попользовал и бросил. Но я действительно чувствовала себя виноватой за то, что позволила это сделать с собой, за то, что позволила этому отразиться на сестрах, которые не имели отношения к этому. И мне нечего было возразить…

— Точно! Ей же нечего будет возразить… — кажется, я нащупала ниточку.

Ниточку в работе нащупала, а в личном, как всегда, все проворонила…

Эни вдруг растеряла весь запал и посмотрела на меня так потеряно, что я почти забыла обо всех делах. Почти.

— Тебе вообще на нас плевать… — она смотрела на меня с таким разочарованием, что защемило даже мое черствое сердце.

— Эни, погоди…

— Пусти! — она дернулась в сторону и выбежала с кухни.

— Эни, ну ты чего? — Мари побежала за сестрой, оставив нас с Лори на кухне.

— Знаешь, по-моему, тебе стоит извиниться, — вдруг сказала она.

— Что? — я удивленно вскинула взгляд на сестру.

— Она просто пыталась привлечь твое внимание… — начала объяснять Лори.

— Оскорблениями? — уточнила я — Пусть выберет другой способ.

Вообще-то я понимала, что Лори права. Эни абсолютно точно пыталась меня задеть и привлечь внимание. И я даже, кажется, понимала — зачем. Я прекрасно помнила, как сильно сама нервничала, когда мама постоянно напоминала, что только от меня зависит благополучие семьи, благополучие сестер, о которых я, как старшая должна позаботиться. Напоминала о долгах перед ней и отцом, которые я обязана вернуть.

Пока ты маленькая, сложно задуматься о том, почему благополучие семьи зависело от тебя, а не от родителей, потому что сложно вообще допустить мысль, что родители могут быть в чем-то не правы. И это не на осознанном уровне (на осознанном я могла и с удовольствием смеялась над их взглядами, поступками и словами), просто где-то в глубине души, пока окончательно не оторвешься от родителей, они, не зависимо от ваших отношений, продолжают оставаться авторитетом. Любимым или ненавистным — не важно! Они просто по праву того, что сделали и воспитали тебя, каким-то образом влезают в твою голову и занимают там приличное место, оставаясь на долгие, долгие годы, а то и на всю жизнь частью твоей личности. Внутренним голосом, который корректирует любое твое решение, любое твое действие… И если родители достойные люди — какие были у Орхана, например — то этот голос помогает тебе стать лучше. А если нет, то ты полжизни потратишь, что заткнуть его.

И вот сейчас голос нашей мамы шептал Эни что-то вроде: «Если ты не постараешься, мы все окажемся на улице!». Шептал уже не первый год, заставляя вечно нервничать и чувствовать себя виноватой, что недостаточно старается. В детстве она была куда спокойнее, а теперь истерит от каждой мелочи, готовая заплакать в любой момент.

И я понимала ее, потому что была на ее месте. И она наверняка думает, что вместо того, чтобы стараться, как следует — стараться, как она — я поддалась своим прихотям, все испортила и сбежала. А страдать теперь должна она! И она-то не может поступить, как я, она же хорошая.

Вот только она, такая хорошая, несчастна. А я, плохая, эгоистичная распутница, живу в столице в собственном доме, вхожа в королевский дворец и вообще горя не знаю. А ведь каждому должно воздаваться по заслугам, да?

Ей нужна была моя помощь, им всем нужна была. Но просить о ней кого-то вроде меня? Увольте! Я этого не заслужила.

Поэтому она хочет, это чтобы я признала себя виноватой во всем, в чем меня обвиняли, рассыпалась перед ней в извинениях, посыпая голову пеплом. Она хотела, чтобы кто-то извинился перед ней за то, что все те надежды, расчеты, которые раньше вешали на меня, теперь давят на плечи ей. Чтобы я пожалела ее и забрала эту тяжесть обратно, как старшая, как виноватая. Она хотела, чтобы я повинилась, что не смогла удачно выйти замуж, решив наши финансовые проблемы и проложив дорогу младшим.

И тогда она могла бы принять от меня помощь. Но не в качестве одолжения — о, нет! — в качестве компенсации! В качестве искупления.

— Она просто не может по-другому, как ты не понимаешь! Ты же старше и… и… и это ведь и правда из-за тебя на нее теперь так давят родители! Так почему бы не быть к ней хоть немного снисходительней?

Она все-таки сказала. Я чувствовала, что подспудно Лори согласна с эмоциями Эни. Лори не глупая девочка и самого начала и до самого конца она так ни разу меня не упрекнула — единственная из всей семьи, единственная, у кого нашлось для меня на прощанье пару пусть суховатых, но хороших слов — но она, видно, тоже уже устала. И ей тоже хотелось свалить ответственность хоть на кого-то. Я знала, что она не со зла, что она пожалеет о своих словах, но почему-то очень хотелось плакать.

— Так ты пойдешь за ней? — Лори посмотрела на меня хмуро.

Казалось, она надеялась, что я сейчас побегу успокаивать Эни. Вместо нее. Освободив ее от этого. Как старшая. Позволив ей хоть на мгновение выдохнуть, снова вернуться в то время, когда успокаивать, выслушивать и мирить всех было моей обязанностью. Но ей уже не пять лет и не десять. Ей уже даже не двадцать.

Я мотнула головой.

— Нет. Я пойду на работу.

К их сожалению, я никогда не была доброй, сочувствующей и переживающей за все живое принцессой из сказок, принцессой, в которую принц влюбляется за нежность, безропотность и готовность решать проблемы всех на свете, но только не свои. И становиться ей я не собиралась.

Я помогу им, потому что в их незавидном с точки зрения матримониальных амбиций положении в наших краях виновата я. Но сделаю это так, как будет удобно мне. В качестве доброй воли, а не искупления за «грехи».

Потому что вариантов у них на самом деле больше, чем один, и если они так и не смогли за это время расширить свой кругозор, то вот это уже точно не моя вина.

Кто работает в отделе контроля за прессой? Как отчитываются и перед кем конкретно о проделанной работе? Я всего этого не знала, так как это не было моей зоной ответственности. Но знала, что в их власти запретить человеку, чьи статьи проверяются по подозрении в нарушении регламента, выпускать новые статьи и заметки, пока не закончится проверка и не будут сняты обвинения.

И я решила проверить, насколько хорошо они выполняют свою работу и выполняют ли вообще. Самым простым способом было отправить в отдел заявление с просьбой проверки подозрительных статей. Я решила сосредоточиться на одном конкретном писаке, мистере Ротте, который хотя бы небольшие заметки публиковал в одной из утренних газет каждый день. Если на мое заявление отреагируют, то его подписи в утренних новостях я не увижу уже завтра.

Чтобы точно убедиться, что заявления дошли, я их отправила не анонимно по почте, а заплатила нескольким людям, которые написали их под диктовку и лично отнесли в отдел, отчитавшись мне потом, что отдали из рук в руки.

Итак, я была точно уверена, что на мистера Ротта поступило аж пять жалоб после его последней провокационной статьи. Три из них были малоинформативны, но эмоциональны, порой даже до пафоса. Две содержали пометки с конкретными законами, которые были нарушены автором статьи по мнению заявителя — то есть меня. И которые действительно были нарушены.

Ни на следующий день, ни после мистер Ротт не исчез со страниц газет. Даже больше, он стал будто наглее. То есть проверку ему устраивать не стали.

Это подтверждало мои подозрения. Отдел по контролю за прессой ни черта прессу не контролировал. Как мне кажется, намеренно, но один эпизод, все же, достаточным доказательством не являлся. Я подумала и решила, что это консервативное крыло пытается дискредитировать Ее Величество, ведь это она ослабила цензуру, убедив всех, что хватит и того, чтобы присматривать за оппозиционной прессой, чтоб они не наглели. Что лучше следить и контролировать, чем запрещать и уводить все в подполье, где еще попробуй узнай, что у оппонентов вообще в головах твориться.

Многие такими послаблениями были недовольны. И выставить королеву дурой, показав, как основательно провалился ее план некоторые были бы не против.

Намекнуть разным молодежным собраниям, что в отделе по контролю есть «свои» люди, которые пропустят любую статью, довести ситуацию до абсурда, а потом торжественно представить в Совете доказательства, что цензуру ослаблять нельзя, потому что вот оно что из этого выходит!

— Я даже не знаю, чего я хочу больше, — сказала княжна, выслушав мои доводы, — Рассказать ей об этом и посмотреть на ее лицо или не рассказывать, дождаться, когда все это расскажет ей Совет, и посмотреть на ее лицо.

Я не стала говорить, что тоже не отказалась бы от такого чудного зрелища.

— Послушай, Яри, это хороший шанс проявить себя… — начала было я.

— А зачем мне проявлять себя? — она скривилась, будто откусила лимон, — Еще перед ней на задних лапках бегать и помогать ей, чтоб впечатление произвести? Пусть сама разбирается со своими проблемами в своей стране!

— Ну не вечно же тебе в оранжерее сидеть? — я старалась говорить мягко, хотя меня начинала раздражать ее незаинтересованность.

Я, конечно, понимаю, что она не обязана выбивать себе место под солнцем в нашем дворе только потому, что мне было бы это выгодно, но в конце концов я трачу на ее прихоти немало своего времени и хочу что-то получать взамен! Так ведь работают дружеские отношения, вроде?..

— А я не против! Почему я должна перед кем-то выслуживаться? Я сюда не напрашивалась! — вздернула голову княжна.

У меня дернулся глаз.

— Ну тогда сиди тут и пухни от скуки, — предложила я, — А я пойду выслуживаться перед королевой, потому что у меня нет времени нянчиться с девчонкой, с чьим мнением никто не считается.

Я уже поняла, что многие вольности она легко мне прощает, так что решила бессовестно давить на ее гордость. Нет, не надо с ней нянчиться, с ней надо пожестче. Она меня не разочаровала. Подскочила, полыхнула глазами и едва ножкой не топнула от обиды.

— Да что ты?.. Я что виновата, что всем плевать, чего я хочу?!

— Да, — кивнула я, — Никто ни с кем не считается просто так, никто никого не уважает, если не за что. Можешь и дальше горделиво нос воротить, но в итоге только тебе от этого и будет хуже.

Она помолчала с секунду, а потом вдруг резко успокоилась. Села обратно. Посмотрела на меня исподлобья испытующе и медленно кивнула.

— И что ты предлагаешь? — осторожно уточнила она.

Я старалась держать лицо спокойным, чтобы моя радость от того, как легко она повелась, ее не обидела.

— Расскажи Ее Величеству о том, что узнала — она будет тебе должна, но ты…

— О том, что ты узнала, — уточнила княжна.

Я мотнула головой.

— Если бы ты не обратила внимание, я бы и пальцем не пошевелила, так что не надо думать, будто ты…

— Использую чужой труд, чтобы заработать баллов в чьих-то глазах? — усмехнулась девчонка.

Я устало вздохнула, но не удержалась от улыбки.

— Давай сойдемся на том, что это был совместный труд. Если ты зашевелишься и заработаешь себе уважение в глазах окружающих — а через Ее Величество это сделать проще всего! — мне будет только лучше.

— Ладно, — согласилась она, — Но нужно придумать что-то другое, я не хочу, чтобы кто-то еще знал, что я слежу за вашей прессой.

— Да кому какая разница! — удивилась я.

— Не хочу, — повторила она, — Расскажи Ее Величеству сама, а меня не упоминай. Какие еще есть способы… ну, упрочнить свое положение?

Я поскребла пальцем висок, задумавшись.

— Ну, попробуй подружиться с придворными дамами.

Княжна скривилась.

— Они все думают только о том, как бы получше выглядеть на фоне других и как бы погаже унизить тех, у кого получается выглядеть получше на фоне других!

— Ты судишь очень поверхностно, — не согласилась я, — Они много чего знают и умеют — еще побольше тебя. Не все, конечно, но многие. Просто есть роли, которые они играют. И если ты видишь только их, то тебе просто и не позволили еще увидеть большее.

Княжна удивленно вскинула брови.

— Ты не очень умеешь играть в эти игры… Но твое прямодушие довольно очаровательно, когда ты не пытаешься уколоть. Попробуй общаться с ними… ну вот как со мной, например. Будь милой, желательно в немного детской манере. Не пытайся пока быть взрослой, быть привлекательной, не смотри на мужчин и не пытайся произвести на них впечатление своим внешним видом, даже если очень захочется почесать самолюбие, и тогда дамы будут видеть в тебе не соперницу, а милую младшую сестричку. Надави им на жалость, расскажи, как тебе тут все непривычно — только без личных подробностей!

— Давить на жалость? — скривилась она.

— Да! Так, чтобы дамы захотели тебе помочь, — я проигнорировала недовольство ее гордыни, — Чтобы захотели растрезвонить на все королевство, что ты вовсе не злобная восточная змеюка, а милый, но немного замкнутый ребенок. Женщины могут быть очень добры, когда не видят в тебе соперницы. Пока просто воспользуйся своим возрастом, чтобы закрепить о себе хорошее впечатление. А дальше посмотрим. Найдешь хотя бы парочку подруг, они тебе будут и шпионами, и агентами влияния, и заступницами…

Княжна хохотнула.

— Прямо как ты, да?

Я вздохнула.

— Ну, вроде того… Потом потихоньку можно будет менять мнение о тебе на более серьезное, но пока просто найди как можно больше друзей и узнавай об окружающих столько, сколько получится.

— Быть милой, чтобы разведывать обстановку? — уточнила она уже без насмешки.

Я закивала.

— Да-да, точно! Просто разберись пока, где ты находишься и кто тебя окружает. Честно скажу, — я улыбнулась, — В королевском дворе я отнюдь не своя. И тут мало чем могу тебе помочь. Я слишком низкого происхождение, чтобы меня принимали всерьез, — я задумалась на секунду, как еще можно мотивировать ее, чтобы она начала двигаться в том направлении, которое мне нужно, — А ты слишком чужачка, — княжна криво усмехнулась, — Но разве тебе не весело от мысли, что когда-нибудь те, кто сейчас над тобой насмехаются и тебя не принимают, будут рады только от того, что ты обратила на них внимание? Что ты приблизила к себе их, а не кого другого? Разве это не стоит того, чтобы выйти из уютненькой оранжереи? Или ты хочешь, чтобы с твоим мнением не считались до конца жизни?..

Ярилая смотрела заворожено, слушала внимательно. Конечно, такая гордая девочка не хочет быть вечно приложением к мужу! А потом она вдруг тряхнула головой, будто очнувшись.

— Ты пытаешься мной манипулировать? — спокойно уточнила княжна.

Почему-то меня не расстроил, а порадовал ее вопрос.

— Да! — честно ответила я, и губы сами собой растянулись в улыбке, — Кстати, раз уж мы договорились, я еще собираюсь рассказать Ее Величеству, как я, умничка такая, сумела уговорить тебя не вести себя, как заноза в заднице, и попробовать поладить с окружающими.

Княжна оглядела меня хмурым, прищуренным взглядом, а потом, будто сдаваясь, покачала головой, и ее губы задрожали в попытке сдержать улыбку.

— Я почти восхищена таким откровенным честолюбием!

— Благодарю, Ваше Высочество. 

После беседы с княжной я тут же побежала напрашиваться на встречу с Ее Величеством. Конечно, мне отказали. Королева сама назначает встречи! Но я была назойлива, непреклонна и, в конце концов, меня все-таки пустили. От ее сухого, колючего взгляда, полного ничем не прикрытого недовольства я почти ощутила холод Ледяных Островов.

— Я очень надеюсь, что меня не разочарует причина, по которой вы так нагло меня отвлекли от дел, мисс Ламбри.

Причина ее не разочаровала. Ни на секунду. Но услышав, а главное, своими глазами увидев, что твориться в прессе, злее она стала раз в сто, и мне оставалось только радоваться, что зла она была не на меня. Я не стала долго мозолить ей глаза — выложила все, что знаю, и ушла по своим делам. В конце концов, дальше разбираться, насколько велики причины для беспокойства — не моя работа.

Стоило мне переступить порог моего кабинета, меня утянули в поцелуй. Щелкнула задвижка двери, и я оказалась прижата к ней.

В глазах полыхнула рыжина.

— Я соскучился, — промурлыкал в губы Виль, — Чувствую себя подростком — ко мне нельзя, к тебе нельзя…

— На рабочем месте тоже нельзя… — в тон ему продолжила я, чуть отстраняясь.

Сердце кувыркнулось в груди, стоило посмотреть в его уже привычный просяще-жалобный взгляд, который никак не соотносился с руками, уверенно залезающими под рубашку.

— Ну дай хоть поцелую! — шепотом воскликнул он.

У меня не только не хватило сил отказать, я еще и сама к нему потянулась. Дурадурадура. Надо с ним порвать и не теребить сердце, увеличить дистанцию, отстраниться — во всех смыслах. Но было так приятно…

От того, как он ко мне ластиться, как смотрит, как трогает. Как не может сдержаться — и в эти мгновения верилось, что я особенная. Что я не то же, что другие, а что-то большее. Разум одергивал, приводил в чувство, но сердце шептало, что можно расслабиться и просто получить свой кусочек пусть мимолетного и иллюзорного, но счастья взаимности. В конце концов, пережила как-то в прошлый раз — переживу и в этот!

Зачем лишать себя этих минут? Еще успею порвать эту связь в любой момент — ну в самом деле!

Я даже не пыталась перехватить инициативу, а просто поддавалась, шла за его волей, принимала поцелуи и жадные, резкие ласки. Казалось, он хочет потрогать меня везде и сразу и злится, что ему не хватает рук обвить меня всю. Я не возразила, когда он потянулся к пуговкам рубашки, начал расстегивать их нетерпеливо, но аккуратно, стараясь не порвать и не смять ничего.

В какой-то момент он остановился и посмотрел мне серьезно в глаза.

— Точно нельзя? — как-то по-деловому уточнил он.

Ну конечно же можно! Конечно же можно — и побыстрее!

Я сама скинула рубашку, ослабила шнуровку корсета и скорее прижалась к нему полуобнаженной грудью, шалея от его странно-спокойной, довольной улыбки. Он вдруг расслабился, наблюдая, что еще я сделаю, чтобы убедить его, что точно-точно можно, и это и злило, и заводило еще больше. Хотелось чтобы он снова сорвался, накинулся с поцелуями, но он только едва-едва, легкими, как перышко, прикосновениями выводил какие-то узоры на обнаженных плечах.

Бедра напрягались в попытке хоть как-то ослабить возбуждение, а он все медлил и только смотрел.

— Такая красивая… — прошептал Виль.

— Так возьми! — зашипела я разозлено, — Ну же!..

— Нет-нет, — он помотал головой, — Погоди, дай полюбуюсь…

Я выцеловывала его шею, кусала так красиво очерченную линию подбородка и прижималась мягкой, белой грудью все ближе; провела ладонью по стянутому сорочкой торсу и, наткнувшись на брюки, уверенно повела дальше. Он уткнулся лицом мне в макушку и тихонько простонал что-то неразборчивое. А потом наконец подхватил под бедра, до боли вцепившись в нежную кожу, и усадил на стол. Я даже не могла точно сказать, когда я осталась и без штанов, в одном только нижнем белье, а он был все также до обидного одет.

Как резко он умел переходить от состояния созерцательного спокойствия, от готовности принимать и отвечать до жадного и бесстыдного любовника, не готового делить инициативу даже в мелочах. От этого контраста вскипала кровь, и уже не было дела до того, где мы и кто и что может услышать. В конце концов, кто бы что ни услышал, что нового он узнает?

Чего мне скрывать? Вот Виль считал, что скрывать мне абсолютно нечего, и не надо даже и пытаться, а на меня порой от его взгляда нападала совершенно неуместная робость, толкающая раскрыться даже больше, чем я могла бы. 

Я заворожено смотрела, как его волосы медными кольцами змеятся на моей обнаженной коже, на все еще судорожно вздымающейся груди. Виль тихонько выцеловывал выпирающую тазовую косточку.

— Ты бесстыжий развратник, — прохрипела я.

— Я рыцарь хорошего настроения, — радостно не согласился он.

Он улыбался мне в кожу, поглаживая бедро, а солнце ласково золотило его макушку. И настроение было действительно каким-то на диво хорошим, приятно-расслабленным, и я не понимала, как сам он может быть таким довольным, когда не получил разрядку. Отговорка, что ему достаточно и того, что хорошо мне, казалась какой-то непонятной. Всегда есть цель, процесс ее достижения и удовольствие от конечного результата, если он удовлетворяет изначально заданным параметрам. Он ведь не получил, что хотел?

Но если на секунду поверить в эту его нелепость, она поднимала настроение еще больше.

Он радовался только от того, что хорошо мне.

Ну что за дикость! Мне, конечно, говорили, что он со странностями, но не настолько же?

Кто еще когда-нибудь радовался от того, что хорошо мне? Орхан — но он мой лучший друг. Герцог — но я его протеже. А Вилю я просто одна из любовниц. Чего ему за меня радоваться? Что он этого получает? Могла бы я сама за кого-то радоваться, как за себя?

Очень хотелось как-нибудь тоже его порадовать.

— У меня, кстати, для тебя кое-что есть.

— М-м? — еще что-то?!

— На следующей неделе я устраиваю у себя прием, — поделился он, неохотно выпрямляясь, — Народу будет больше, чем мне хотелось бы видеть у себя дома, зато можно будет принарядиться и потанцевать! Буду рад, если ты придешь. И сестер захвати — пусть повеселятся хоть…

Я застыла, не находя слов. Вот и подвернулся шанс поискать девчонкам женихов… Вот только первым чувством, охватившим меня, было желание как-нибудь поприличней отмазаться. Ведь вести их на прием именно к Вилю мне совершенно не хотелось. Очень мелочно не хотелось. Вдруг они меня там опозорят? Перед ним? Или… или ему приглянется кто-нибудь из них — мы ведь похожи…

— Не стоит волноваться, — Виль вскинул удивленно брови, заметив, видно, как я побледнела, — Айзех всех их вытанцует, должна же от него быть какая-то польза! А потом уж как по накатанной — без кавалеров они не останутся.

Я благодарно улыбнулась. Как же хорошо ты обо мне думаешь!

— Я пришлю вам приглашения и платья…

— Нет, — резко оборвала я, — Я сама могу их одеть, спасибо.

Он не спорил.

Какая же ты, Фиви, дура! Когда и кого гордыня доводила до хорошего? На какие деньги их одеть на прием к Вилю так, чтобы не сесть в лужу? Лучше бы согласилась — за бесплатно-то… 

Вечером, в очередной раз поскандалив с Эни, я сидела в своем кабинете и билась головой о стол, чередуя мгновения абсолютного счастья и глупого хихиканья при воспоминании о том, что можно делать на этих самых рабочих столах, до состояния непередаваемого отчаяния, когда вспоминала, во сколько обойдутся самые скромные наряды для четырех девиц.

Принять достойный вид, когда ко мне постучалась миссис Принс, было просто невероятно сложно, но, кажется, я справилась.

— Вам письмо, — она тихонько зашла с подносом, — И ужин.

— Благодарю, — совершенно искренне улыбнулась я этой предупредительной женщине.

Ужинать со всеми я совершенно точно сегодня не собиралась! Видеть никого не хотелось.

Когда же я прочитала подписанный Ее Величеством приказ о повышении меня до чиновника пятого класса с правом потомственного дворянства и… и повышением жалования, захотелось и увидеть и расцеловать даже Эни! На платье которой мне вполне хватит денег! И больше не придется трогать заначку, боги, ну какое это счастье — деньги.

И даже на подарок Вилю должно остаться… Что бы такое придумать?