Глава 20. Разговор пешек

«В моей жизни есть несколько постоянных радостей: деньги, дом и друзья. И я уверена, что бы там ни было, если у меня будут мои три радости, я со всем разберусь.

— — — Принять решение» 

Я смотрела на разъяренную сестру, насмешливо взирающего на нее Виля, выглянувшую в окно на крик миссис Принс, и категорически не понимала, что происходит.

Знала я только одно.

— Мой стол из моего дома можно вынести только с моим хладным телом, — предупредила я, — Я серьезно. Это громадина — моя до последней завитушки, нас разлучит только смерть. А может я вообще похороню его рядом с собой!

Эни вдруг всхлипнула и кинулась ко мне. Честно, я уже думала отскочить, чтоб не получить по мордасам, но не успела, оказавшись вдруг в ее объятиях.

— Фиви, ты дура! Дура!..

— Почему в этот раз? — просипела я.

Мой мозг никак не мог переварить, что девчонка меня обнимает. Я встретилась глазами со спокойным взглядом Виля. Сердце смущено булькнуло в груди, а потом возмущенно забилось. Захотелось то ли поцеловать его, то ли лицо расцарапать — так сразу и не разберешь.

— …А он — подлец! Развратник! Он обманывает тебя! Ему нужно только твое тело! И его чертов стол надо хоронить вместе с ним, прямо сейчас!

— Это мой чертов стол… — поправила я, приобнимая ее в ответ.

Я хотела бы сказать Эни, что никто меня не обманывает, а даже если и так, орать об этом на всю улицу совсем не обязательно. Но… но пусть хоть раз она позлится не на меня!

— Ну-ну, Эни, — я похлопала ее по плечу, наслаждаясь моментом, — Такой, как я, на замужество надеяться уже смысла нет, а так хоть дом обставлю за чужой счет.

Виль насмешливо вскинул бровь.

— Мой счет к твоим услугам.

— Я запомню, — честно пообещала я.

— Это не смешно! — вскинулась Эни.

— Я пропащая женщина, милая, мне только шутки шутить и остается, — я постаралась убрать из голоса насмешку, чтоб случайно не перенаправить ее негодование обратно на себя, — Но мне приятно знать, что тебе не все равно.

Как ни странно, это было правдой. Что бы там ни было, пусть ненадолго, но приятно когда защищают тебя, а не от тебя. И все же, если уж Эни загорелась праведным гневом, общаться она спокойно не даст. А пообщаться с Вилем мне однозначно надо было. Причем о многом.

Я незаметно подала миссис Принс знак, чтоб она утащила сестру в дом. Спустя двадцать минут криков, слез и проклятий — порой даже моих — сестра была отконвоирована  на кухню, а я — в карету Виля. 

— И что это было? — спросила я, когда молчание уже стало тягостным.

Там, на улице, в этой милой и абсурдной истерики сестры все казалось каким-то нереальным и несерьезным. А в тесном пространстве кареты вдруг вспомнилось очень четко, сколько мы успели наговорить друг другу при последней встрече. Сколько его не было в столице. А еще почему-то, как я почти собралась поцеловать барона.

— Налаживаю сестринские отношения! — фыркнул Виль, продолжая разглядывать вид из окошка.

Точнее, занавески, закрывающие вид из окошка.

— Как мило.

— Вот и я так подумал. Кажется, в ее романе главной злодейкой была ты, а теперь вот — я! Всегда мечтал об этом, если честно. Хотя не уверен, что новая расстановка затянет ее надолго, уж больно она легко вспыхивает и придумывает то, чего нет…

— А кто теперь будет прекрасным принцем? — я не удержала себя в руках и в голосе было многовато яда.

Виль скосил на меня глаза и понимающе улыбнулся. К щекам прилила кровь, но в полутьме кареты этого, к счастью, видно не было.

— Кто-нибудь, кто не я! Не сочти за грубость в сторону твоей сестры, но меня немного пугают наивные и юные девы, избирающие меня на роль прекрасного принца. Я вообще не люблю, когда на меня навешивают ожидания или идеализируют. С тем же жаром, с каким некоторые готовы приписывать хорошие черты, даже если их в помине нет, потом приписывают и негативные качества, которых тоже — в помине нет. Так что я убил двух зайцев одним выстрелом.

Я кивнула.

— Эни сказала, к вам брат захаживал… — потянул Виль спустя еще пару минут неловкого молчания.

Я вскинула на него взгляд, готовая защищаться от любых нападок, но Виль смотрел на меня жалобным взглядом нашкодившего мальчишки и улыбался с сожалением человека, который знает, что получит, но ничего не может с собой поделать. И всю злость выдуло, будто ветром.

Ревнует? Ну что ж, я тоже ревную. И я, в отличие от него, не давала ему повода почувствовать хоть какую-то уверенность. Вспомнились его размашистые буквы на странице блокнота и стало как-то стыдно.

— Айзех милый человек, но совершенно не в моем вкусе. Как и я — не в его, — проговорила я медленно, разглядывая узор на стене, — Он ухаживает за Мари, — Виль вскинул брови и даже приоткрыл рот от удивления, — Говорит, с самыми серьезными намерениями. Мари тоже за ним ухаживает.

Виль хлопнул глазами.

— Ничего себе какой интересный расклад! — только и смог выдавить он.

— Не волнуйся, сколько я знаю эту девчонку, она не собирается обесчестить его и бросить! Она тоже с серьезными намерениями. По крайней мере, пока в «интересный расклад» не вписались ваши родители.

— Знаешь, — вдруг потянул Виль, глядя будто сквозь меня, — Чем больше я узнаю Айзеха, тем больше понимаю, что родители сильно ошибаются, считая его хорошим мальчиком, который не пойдет против их воли. Просто пока что его воля и их идут параллельно. Так что если он всерьез решил жениться на твоей смешливой сестричке, то кто его знает! Может что-то и получится. Но мезальянс, конечно, просто жуткий…

Слова о жутком мезальянсе меня не задели, просто потому что это так, и никакой насмешки над нашим происхождением тут нет. Более жутким он был бы только если принц женился бы на какой-нибудь кухарке. И не только для принца все обернулось бы жутко, но и для этой самой кухарки, какой бы милой и достойной женщиной она ни была.

Нет, конечно, примеры такие в истории есть. Например, король из прошлой династии как-то женился на простой девушке, и хотя ей быстро приписали в наскоро сделанные документы титул, «простая» — это не только про фамилию или ее отсутствие. Это воспитание, манеры, а еще это — недовольство подданных. Со временем та девушка, в достаточной мере зубастая и отнюдь не глупая, все-таки смогла прижиться во дворе, но чего ей это стоило? Будь у страны в тот момент другие наследники, она никогда не стала бы королевой.

В общем, у Мари и Айзеха может и есть шанс, если оба не растеряются, но все-таки небольшой.

— Я тоже, если честно, не ожидала от твоего брата. От Мари — ожидала. Она себе на уме. А Айзех на вид уж больно похож на вашего отца!

— У нас в семье все себе на уме, — вдруг усмехнулся Виль, — Просто некоторые это в себе признают, а некоторые — нет. Ладно! Айзех большой мальчик, пусть сам разбирается с кашей, которую заварил, — Виль посмотрел мне в глаза, так серьезно и внимательно, что опять стало не по себе, — Я скучал.

В горле вдруг пересохло, и я едва смогла выдавить из себя: «Я тоже». Мне не хотелось объяснять все то, что творилось на сердце, просто потому что я уже разучилась — как, так что я закатала свободный рукав рубашки, обнажая так и не подаренный подарок, который зачем-то таскала с собой, сняла и протянула ему.

— Когда-то это было частью нашей суровой семейной реликвии, а потом я выгравировала на нем цветочки, чтобы подарить тебе. Отца бы инфаркт хватил, если бы он узнал.

Виль поражено на меня посмотрел и вдруг выхватил наруч, будто боялся, что я сейчас передумаю.

— Я не верну тебе его, даже если ты меня прогонишь, — предупредил он, надевая браслет.

— Я тебе твои подарки не верну, даже если ты с чеками в суд пойдешь.

— Люблю украшения, — вдруг поделился он, обводя пальцем узоры, — Некоторые думают, что я хочу быть похожим на женщину из-за своих вкусов. Или что я специально ставлю родителей в неловкое положение своим видом. А я просто люблю чертовы украшения. Выбирать, заказывать, носить, подбирать к одежде…

— Ничуть не удивлена, — улыбнулась я, припоминая с какими блестящими глазами он рассматривал как-то мою шкатулку.

— Не удивлен, что ты не удивлена! По-моему, любовь ко всему яркому и блестящему у меня от матушки, хотя она в жизни это не признает, — хохотнул Виль, подарив мне какую-то невозможно теплую улыбку, — Любовь к вниманию у меня, кстати, тоже совершенно точно от нее! Я вообще из всех детей больше всего на нее похож. Айзех на отца, я — на мать.

— А Леона? — спросила я просто чтобы он не замолкал.

— На демонов Преисподней? — вильнул медной бровью он, — Или на двоюродного прадедушку. А ты? Похожа на кого-нибудь из родителей?

Я честно задумалась.

— Да на обоих понемножку. На маму, пожалуй… бескомпромиссным желанием жить лучше. Ты знаешь, что она у меня даже отдаленно не дворянка? Даже не из приличной семьи. И даже не красивая. Она из тех, что в поле всю жизнь, не разгибаясь, работают, — поделилась я с усмешкой, — Коренастая, загорелая, с грубым лицом, но совершенно звериной хваткой! Родители отца были против их брака, но мать так вывернулась, что не только замуж за отца вышла, но и быстро отстранила дедушку с бабушкой от всех дел и счетов. Дед долго не прожил, а бабка сбежала в монастырь, не выдюжив, так сказать, деятельной натуры невестки! Правда, это мама зря. Отец разбазарил все моментально, и если бы мать в какой-то момент не взяла ведение всех дел под свою ответственность, мы бы и дома лишились. Она за свое зубами держится. А на отца внешне. Мы вообще все в него — белокурые и более-менее симпатичные.

— Мне даже немного захотелось с ней познакомиться! — ухмыльнулся Виль.

— Не советую, — покачала головой я, — Это со стороны впечатляюще, а вот рядом с ней быть… Она тяжелый человек. Ни себя, ни кого не жалеет. И на шею садится просто моментально, я серьезно. Если бы я не накопала на нее компромат, она бы не сестер ко мне отправила, а сама бы приехала и уже переписала бы как-нибудь на себя мой дом, попутно выдавая мне карманные из моего же жалования! Восхищаться ее хваткой стоит строго издалека. Айзеха об этом стоит предупредить, а то Мари может и забыть…

— Не надо, — вдруг весело улыбнулся Виль, — Пусть будет сюрприз!

Я криво улыбнулась. Такой сюрприз я бы разве что врагу с удовольствием подсунула, а брата Виля все ж как-то жалко было.

Остаток пути мы проехали в молчании, все еще слегка неловком. Но стоило переступить порог его дома, Виль подошел сзади, согревая теплом своего тела даже через одежду и обвил руками, прижимая мягко ладонь к шее. Я откинулась с облегченным вздохом на его спину. Глаза защипало. Все это время в голове мелькало: а вдруг уже не «возлюбленная»? А вдруг передумал? Забыл? Ошибся?..

И сейчас, в кольце его рук, под стук его неспокойно, пугливо бьющегося сердца я успокаивалась. И думала, как бы мне успокоить его в ответ. Слова застревали в горле. Вот если бы он сказал первым!

Но Виль был как всегда неожиданным.

— Что тебе пообещала Ее Величество за работу со Службой Безопасности?

Я сразу поняла, о чем идет речь. Но удивилась, что этот вопрос задаю не я, а мне. Его ладонь все еще невесомо, но ощутимо лежала на шее, и это ставило меня в, казалось бы, унизительное положение, будто я на допросе… Но это не злило, а будоражило. Он невзначай погладил шею спереди большим пальцем.

Ответ у меня получился полувопросительным.

— Что ты тоже сможешь стать графским возлюбленным?

На мгновение он замер, пытаясь понять мой ответ, а потом сжал меня в объятьях почти до боли. Поцеловал горячо в висок, и я почувствовала на лбу влагу. Я как-то нервно усмехнулась.

— Ты что, плачешь?

Он кивнул мне в шею.

— Перестань сейчас же, — просипела я, пытаясь проморгаться, — Я отвратительно успокаиваю, тебе не понравится!

— Я с-сам себя успокою, — хихикнул он, всхлипнув, — Ты только рубашку сними, а дальше я сам, правда!

И сам потянулся к пуговкам, ловко выворачивая из их петель. Я уже хотела было ему помочь, но он придавил меня к стене, выцеловывая изгиб между шеей и плечом и потираясь вставшим членом о ягодицы. Одной рукой он выворачивал рубашку из-за пояса, одновременно пытаясь расстегнуть подтяжки, другой мял грудь, порой поднимаясь к шее… Я и сама уже совсем не изящно пыталась вывернуться из одежды.

— В спальню… — из последних сил пробормотала я, но он только сильнее прижимался ко мне сзади, — Виль, в спальню! — уже громче напомнила я и пригрозила, — Если кто-то зайдет и прервет нас, я больше никогда не буду с тобой спать!

Он простонал что-то неразборчиво, перевернул меня за плечо лицом к себе и, подхватив на руки, пошел наконец искать если и не спальню, то хотя бы помещение с дверью.

Ловкость рук, и никакого мошенничества! На кровать он меня уронил уже совершенно нагой. Сам же был просто до безобразия одет. Улыбался. И рассматривал меня так откровенно и бесстыже своими чуть покрасневшими и все еще блестевшими от слег глазами, что захотелось то ли прикрыться и закутаться в одеяло, то ли раскинуться вальяжно, чтоб ему удобнее было любоваться… Я выбрала второе. И его приглушенный стон, затуманенный взгляд и дернувшийся кадык стали мне наградой.

Быть совершенно голой, расхристанной по его постели, когда у него самого еще даже коса не растрепалась, а воротник все еще плотно обхватывает шею, как и манжеты — запястья, — отдельное удовольствие. Я начала невзначай ласкать себя, глядя из-под ресниц прямо ему в глаза. Было стыдно и хорошо. Только от одного взгляда.

И он, наконец, не выдержал. 

За окном уже окончательно потемнело, а я только-только смогла поужинать. Поесть нам принесли прямо в покои Виля, и это не могло не радовать. Не хотелось никуда выходить, никого видеть. Он намурлыкивал что-то и массировал мне ступни, как его научила маркиза Миная, а я, доев свою порцию, уже начала обкрадывать его тарелку.

— Знаешь, — начал он, — Графский титул у тебя будет, когда ты захочешь. Только попроси. Нет, не проси. Просьба значит долг. А мне с тебя долги не нужны. В любой момент, как захочешь, позволь мне. И я буду твоим должником.

Я чуть не подавилась.

— Виль…

— Послушай, — он поднял на меня глаза и в них плескалось что-то беззащитное, — Послушай, Фив. Я знаю, что ты не хочешь замуж, я услышал с первого раза. Но… эти шпионские игры — тот еще геморрой. В первую очередь потому, что выбраться из них не так-то просто. Я думаю, мы похожи гораздо больше, чем может показаться, — он улыбнулся и опустил глаза, продолжая массировать ступню, — Я тоже безумно хотел добиться чего-то сам. Быть независимым, быть кем-то в своих и чужих глазах. Доказать родителям, всему миру, урвать что-то свое и своими силами. И не то что бы я жалею, просто… Я бы хотел из этого выбраться, да не могу. И ты не сможешь. Не так просто, как может показаться, уж точно. Ты уже в этом увязаешь, я слышу это от Айлеса, которого не смог от тебя отвратить, от коллег из СБ, которые с тобой будут работать… Я не собираюсь тебе указывать или давить своими страхами. Ты не тот человек, к которому я бы позволил себе такую снисходительность. Просто знай, что у тебя есть… альтернатива.

Горло перехватило. Я стиснула челюсти, чтобы опять перед ним не разреветься, как маленькая. Я не хотела пользоваться этой альтернативой. Я не видела себя в роли жены или матери. Уже — нет. А даже когда видела, это было не тем, что по-настоящему меня влекло, а всего лишь данью традициям. Женщина — жена. Неизбежно — мать, если уж есть такая возможность.

Мое сердце билось быстрее, когда я видела свое будущее, будущее высокопоставленной придворной чиновницы, графини, хозяйки своего имения — будущее уважаемого человека. Совершенно точно — без кольца на пальце, уж точно покуда оно значит, что моими счетами, моей собственностью заведует муж. И мое сердце билось совершенно ровно, почти скучающе, стоило представить на руках ребенка. В моем доме — равноправного хозяина.

И тем не менее, его предложение было мне безумно дорого. То, как оно было высказано, станет моим сокровищем, чем бы ни закончились эти отношения. Моментом непередаваемого счастья.

Я порывисто его обняла, зацеловывая лицо.

— Я люблю тебя… Люблю! Очень люблю, Виль… Спасибо! — я прижалась ухом к его груди, слушая стук по-настоящему любящего и уважающего меня сердца; слова любви давались до смешного легко, и губы тянулись в нелепой, но широкой и счастливой улыбке, — Я люблю тебя, но я не готова воспользоваться твоим предложением. Твоей женой я стану только по любви, но только когда это не станет по закону моими цепями. Если… Когда это случиться… — я шептала, стискивая его в своих объятиях, — И если мы все еще будем этого желать, я сама встану на колени и попрошу твоей руки. Но пока я немного потеряла ориентиры. Я сама не уверена в какое болото я готова залезть и ради чего. Или ради кого. И пока что мне надо разобраться с этим.

— Очень тебя понимаю… — он улыбался мне в макушку, поглаживая плечи чуть дрожащими руками, а потом не удержался и уточнил, будто за секунду я уже могла передумать, — Ты правда любишь меня?

— Да.

Он выдохнул и откинулся на стену, утягивая меня с собой.

— Я так привык быть вечным любовником, что мне сложно поверить, что кто-то мог бы встать на колени и сделать мне предложение! — он сказал это будто с насмешкой, но я чувствовала в голосе слишком много тоски.

— Я тоже. Я тоже, — прошептала я, — Ну что, будем вечными любовниками друг друга?

— А давай поиграем в игру? — предложил он, поглаживая мою щеку в невесомой ласке, — Будто я твой муж, а ты моя жена. Будем играть для себя и для остальных, а они пусть думают — почему эти балагуры не поженятся наконец? А мы будем им отвечать: а зачем? нам и так хорошо!

— Мне очень нравится эта игра! — хихикнула я.