Глава 25. Кантана и её болезнь

К приходу мужа самочувствие Кантаны успело ухудшиться. Князь же был ласков и готов к долгой и настойчивой любовной игре, а у неё осталось одно желание — отодвинуться, забиться в угол и чтобы её оставили в покое. Да, она понимала, что это неправильно. Она не должна отказывать мужу в его законных требованиях.

Долг, её долг! Да, он суров. Сколько же у неё долгов!

Выйти замуж — долг. Спать с мужем — долг. Да-да, конечно, если сжать зубы и потерпеть, она сможет. Не так уж это и неприятно. К счастью, Дьян быстро понял её настроение.

— Ты обещала ждать меня и скучать. Передумала? — спросил он шутливо, хотя ему не очень удалось скрыть разочарование.

Она покачала головой. Разговаривать не хотелось.

— Устала? — он взял её за руку, — дорогая, что-то случилось?

— Ничего, — прошептала она, — все в порядке.

— Хотел бы я, чтобы ты не пыталась мне врать, — заметил он, и в голосе его скользнула льдинка, — всей правды можешь не рассказывать, но не ври.

Ей пришлось согласиться:

— Наверное, я устала.

— Устала вышивать? — тут же уточнил он с усмешкой.

Вот зачем он так?

— Не знаю.

— Мне уйти?

— Не знаю…

Ей не хотелось, чтобы он уходил. Хотелось, чтобы обнял, это приятно. И чтобы просто спал рядом.

Он положил ладонь ей на щеку.

— А ты горячая. Ты больна. Демоны!

— Нет, я не больна! — отчего-то ей хотелось возражать.

— У тебя жар, — повторил князь, — я сейчас позову Джелвера, пусть посмотрит. Ты простудилась? Болит горло? Ты ведь сегодня даже на стену не ходила, правильно?

Он знал, куда она не ходила. Интересовался, ему доложили.

— Правильно, — она закрыла глаза, — может, я и простудилась, немного. Ничего не болит. Можно, я посплю?

Пол в подвале был холодным, да. Но неужели она действительно могла простудиться?

Джелвер скоро пришёл, Кантана слышала, как он говорил с Дьяном. Должно быть он осматривал её магическим кубиком, потому что она не ощущала прикосновений, проваливаясь постепенно, как в перину, в мягкое забытьё. Голова кружилась, и её качало, как на волнах, становилось то жарко, то холодно, и она дрожала, стуча зубами. А потом снова — дуновение тёплого ветра, почти горячего, и дышать становилось тяжело. Странно, раньше она никогда не болела так.

— Похоже на простуду, — говорил Джелвер, — но я чувствую сопротивление магическим воздействиям. Именно сопротивление. Что, если отец поставил ей какую-то защиту?

— Не исключено, что это влияние замка, — сказал кто-то, и голос казался Кантане знакомым, — мы ведь пока не поняли, как он на неё влияет!

Ах, да, это тот маг, что просил у неё кровь.

— Не выдумывай, лир маг, она просто простудилась. Надо поддержать её силы, я приготовлю отвар, через пару дней княгиня будет здорова, — это сказал Джелвер.

Её качало, дул летний ветер, а небо было голубым, а пики гор сияли белым на фоне этой голубизны. Её рух парил, поймав воздушный поток, она низко склонилась к его шее, и наслаждалась полетом. Руха подарил дед, в её последний приезд в Каст. Она посадила птицу и зашла в пещеру, и зашагала по темному коридору. Одна. Зачем?..

Там опасно, но она зачем-то туда идёт. Ей хочется узнать, что там.

Косматая старуха смеялась и показывала на неё пальцем.

— Ты безмолвная! — кричала старуха, — ты ни на что не годишься, безмолвная, лучше уж была бы безрукой или безголовой! Убирайся!

Рух пронзительно закричал…

Подхватив юбку, Кантана побежала вглубь пещеры, постепенно там становилось всё светлее и светлее… Это лабиринт под замком! Дверь! Она выбежала, и оказалась в широком дворе княжеского замка в Касте. Вот Ризалин, князь Каста, идет ей навстречу, протягивает руки.

— Дорогая сестра, тебе здесь всегда рады. Ты ведь спасёшь наш род!

Сестра Ризалина, давняя подруга Кантаны, тоже прибежала, но остановилась в стороне, не стала подходить.

— Я покажу тебе первенца, пойдем, — князь Каста крепко взял её за руку и повел внутрь замка.

Крепко держал, не вырвешься.

Первенца? У него, вроде бы, две дочери, сына-наследника нет. Чей это первенец?..

— Вот, смотри, княгиня! Это Леман.

В колыбели — младенец нескольких месяцев отроду. Синеглазый. Да-да, глаза яркие, синие…

Как у некоторых мужчин-соддийцев, как у Дьянов, но в Касте ни у кого ещё Кантана не видела таких глаз.

— Леман, — повторила она, — Леман. Леман?

Такое знакомое имя. Кто это?..

— Вот кто спасет наш род, — сказал князь Ризалин, — и это благодаря тебе. Радуйся! Но мы кое-что забыли. Пойдем-ка. Ты ведь княгиня, верно? — он схватил её за руку и куда-то потащил.

В дверь заглянула та сумасшедшая старуха, и мерзко захихикала, и засеменила за ними следом. В какой-то комнате князь толкнул Кантану к столу, и приказал:

— Клади руку! Твой муж понятия не имеет, что должен сделать! Куда уж вам спасать род! Иначе ни на что не будешь способна, — в руке у князя Каста теперь был широкий мясницкий нож.

Кантана взвизгнула и спрятала руки за спину.

— Клади руку, — проревел князь Ризалин, — иначе отхвачу всю ладонь! Ты княгиня, должна понимать свой долг! Ты должна!

— Но я ведь не княгиня Каста! Я княгиня Средней Содды! — закричала Кантана, во все глаза глядя на князя.

А его лицо менялась, оплывало, и из-под молодых черт тридцатилетнего Ризалина выступало жесткое лицо седого старика, не дряхлого, нет, напротив, он был так силен, и словно вытесан из камня. Белоснежные волосы обрамляли суровое, смуглое лицо, он был одновременно красив и страшен. Да ведь Кантана уже видела его! В Обители Хранителя. Однажды они заехали туда ненадолго с мамой. Этот старик выходил к ним, и был приветлив. Потом мама сказала, что это родственник князя Каста, и им он тоже родственник.

— Клади руку! — веско сказал старик, и сам прижал левую кисть Кантаны к столешнице.

А она отчего-то потеряла силы сопротивляться, только смотрела, как он расправляет на доске её пальцы, отодвигает мизинец от остальных, как примеривается для удара…

Она лишь закрыла глаза и слабо вскрикнула, когда нож со стуком опустился на доску столешницы, и заплакала, увидя, как на узорчатой доске собирается лужица крови, её крови.

— Хорошая девочка, — похвалил старик, поглаживая её по руке, потом по голове, — теперь ты выполнишь долг. Недостойно уклоняться от своего предназначения.

Кровь быстро перестала течь, но пальцев на левой руке у Кантаны теперь было четыре. Не было мизинца. Словно она княгиня Каста. Но ведь это не так!

— Не трогай меня! — на запоздало отшатнулась от рук старика. — не трогай! Что ты наделал? Ненавижу тебя, ненавижу. Никогда не смей ко мне прикасаться!

Он, усмехаясь, все порывался её погладить, она уворачивалась. Кто-то замотал её руку полотенцем.

— Ненавижу, — твердила она, — ненавижу!

Рука не болела, но, кажется, потеря Кантаны была невосполнима…

Ей то и дело подавали воду, и она пила. Много воды из серебряной чаши. Горький травник отталкивала, и лечебные горькие снадобья тоже. Отворачивалась и спала, сжимая в объятиях одну из подушек, благо их было много не постели. Потом начинала метаться, открывала глаза, и Мантина опять подавала ей чашу с водой. Она пыталась ещё что-то говорить, но всякий раз у Кантаны не было сил дослушать до конца, она закрывала глаза и опять проваливалась в сон. А потом проснулась…

Было ясное утро, пятна солнечного света лежали на полу спальни. Рядом, на подушке, свернулась Юта. В кресле у кровати сидела Мантина и, кажется, дремала. Некоторое время Кантана не шевелилась, молча разглядывая комнату, и осознавая, что, собственно, происходит.

Кажется, все в порядке. Она приболела. Ей снился кошмар. Она в своей спальне в своём Шайтакане. Да-да, в своём. Все в порядке.

Спохватившись, она выпростала руку из одеяла и убедилась, что все пальцы на месте, и вздохнула с облегчением.

Просто дурной сон, а каким он казался реальным! Как и все дурные сны, впрочем. Хотя, в Касте потерять мизинец на левой руке — вовсе не несчастье для девушки. Если девушка Княжна Круга, конечно.

Даже такое слабое шевеление заставило Мантину встрепенуться, стряхнуть дрёму.

— О, что я вижу, княгиня, — улыбнулась она, — сегодня у нас радостный день, да? Ты начнёшь выздоравливать.

— Я, кажется, уже выздоровела, — Кантана повела плечами, — а можно позавтракать? Каши, сыра, лепёшек? Я такая голодная, — мизинец на левой руке чесался, и она потерла его, он всё равно чесался.

Соддийка не ушла за завтраком сама, она передала распоряжение через служанку, и опять присела рядом.

— Тебе снилось что-то неприятное, не помнишь, княгиня? Ты металась, бредила, немного нас напугала.

— Во сне мне ножом отсекли мизинец, это сделал Хранитель, он один из главных в обители, я его знаю. Он сначала прикинулся князем Каста. Была ещё хранительница Синего камня из Содды. Помнишь её?

— Какой ужас! А хранительницу я не помню. У Синего камня была лишь однажды, ещё малышкой. Что ж, бред есть бред.

— Она назвала меня безмолвной, — сказала Кантана задумчиво. — Странно, почему? Неужели это имеет какой-то смысл?

— Я слышала, что она похожа на сумасшедшую. Не беспокойся попусту. Кого ты ненавидела в своём кошмаре, не помнишь?

— Его, хранителя, когда он меня покалечил…

— Его ты звала Леманом?

— Нет, там был какой-то младенец по имени Леман, — вспомнила Кантана, заподозрив неладное, — редкое имя, да, имя моего мужа, но во сне я и не вспомнила об этом.

— Князь будет рад, наверное, разобраться, — соддийка слегка усмехнулась, — потому что после того, как ты пару десятков раз сказала, что ненавидишь его, и запретила к себе прикасаться, он немножко зол. А злой князь — это плохо для всех, понимаешь, княгиня?

— О… я не хотела, это случайно, — Кантана и растерялась, и расстроилась. — Князь поймёт, да?

— Конечно, княгиня.

Как раз служанка принесла завтрак, Мантина забрала у неё поднос, расставила перед Кантаной на низком столике миски с кашей, горячими сырными лепешками, политыми золотистым медом, кувшинчик с травником и серебряную чашку.

— Приходил твой маг, часто, — сообщила она, — князь Дьян не разрешил пускать его к тебе, пока не поправишься. Но он, кажется, очень за тебя переживал.

— Позови его, — Кантана даже отложила поспешно надкусанную лепешку, — прошу тебя. Мне надо с ним поговорить.

Но соддийка покачала головой.

— Когда разрешит князь, — ответила она, — и Джелвер. Отдыхай и выздоравливай, княгиня.

Кантана недовольно вздохнула, но куда было деваться. Прикончив кашу и лепешки, она подбила под спину подушки, откинулась на них и сказала, следуя за своими мыслями, которые продолжали крутиться вокруг тех бредовых видений:

— Мне было страшно, я не хотела, но ведь на самом деле это почетно, когда отрезают левый мизинец. Его отрезают супруге князя, вскоре после свадьбы. Ты не знала? Это древний обычай. Мне приснилось это, потому что я тоже княгиня, хоть и не та, не кастанская? Скажи, в Содде точно нет такого обычая?

— Что ты говоришь?.. — потрясенная, Мантина даже отставила в сторону поднос, на который уже принялась собирать посуду. — Обычай?! Какая дикость. Мне подобное и вообразить трудно. Зачем?..

— Не знаю, — помотала головой Кантана, — это не слишком больно, говорят. Маги быстро залечивают рану. Но нынешний князь, Ризалин, отказался так сделать. Говорят, чтобы император был доволен, ведь его величество запретил следовать кастанским обычаям. Он и жену выбрал, которая по крови не подходит для Круга, хотя она из семьи именей Круга.

— Это все очень странно, если не понимать смысла, — заметила соддийка. — А смысл позабыт тысячу лет назад, верно?

— Думаю, да, — с улыбкой согласилась Кантана, — зато теперь у нашей… то есть, у кастанской княгини будет десять пальцев на руках. Мне все-таки было бы жаль потерять один. Ах, да, мизинец — это жертва, чтобы рождалось много детей. Мне бабушка объясняла. Что, неужели у соддийцев нет ничего даже похожего?

— Нет, и быть не может! — отрезала Мантина, — говорю же, дикость невероятная! Отдыхай, княгиня, чтобы окончательно поправиться.

Она ушла с посудой. Кантана взяла кошечку, пристроила у себя на животе — Юта с готовностью свернулась и опять зажмурила глаза. За прошедшие несколько дней она заметно округлилась и даже распушилась. А её хозяйке внезапно снова захотелось подремать, сытный завтрак оказался для неё слишком большим испытанием.

— Юта, ты не знаешь, почему я безмолвная? — пробормотала она, погладив мягкую шерстку.

Кошечка мяукнула.

— Знаешь?! — уточнила Кантана шутя.

Что в этом важного, впрочем?..

А в Шайтакане, оказывается, принимали знатных гостей. Кантана узнала об этом немного позже, когда выспалась, подкрепилась мятным травником с лепешкой и по совету Мантины решила посетить купальню на нижнем этаже замка.

— Тебе нужно вымыть волосы, и ещё, если захочешь, не помешает массаж с цветочным маслом. Сразу почувствуешь себя совсем здоровой, — сказала соддийка. — Князь передал, что будет рад, если вечером ты придёшь за стол. Но только если захочешь. Если действительно будешь здорова.

— Буду, — пообещала Кантана

Она чувствовала себя отлично, ей хотелось гулять, танцевать, а ещё больше хотелось полетать на рухе. Жаль, что нельзя.

— Князю Дьяну будет проще принимать гостей вместе с тобой, княгиня. И вообще… ему будет проще. Княгиня Арвиста прибыла с правнучкой и ещё другими родственницами. Они, как и все, направляются на Тойоль, наш князь тоже полетит туда.

— Это называется Тойоль, значит, — вздохнула Кантана, — мне никто не рассказывал. Князь говорил, что он полетит на север, и только.

— Да. Это и праздник, и большой совет, и важный обряд по сбору и закреплению силы. В следующий раз ты наверняка будешь сопровождать князя. Привыкнешь к нашим драконам, — Мантина отвела взгляд.

— Понятно. Странно лететь в Северную Содду через запад Итсваны. Слишком большой крюк, не находишь? Это — ради визита вежливости?

— Думаю, да. Ваша с князем свадьба в Хаддарде многих заинтересовала, княгиня. И то, что у Дьяна теперь есть Шайтакан, тоже.

Прекрасное настроение Кантаны вмиг куда-то подевалось. Соддийская княгиня явилась сюда незваной, да ещё с внучками, чтобы посмотреть на неё и на Шайтакан. Полюбопытствовать. И эти намеки с самого начала, что Содда не признает Кантану достойной княгиней, и ей там не на что рассчитывать, нужно смириться и довольствоваться Шайтаканом! Об этом говорила мама после свадьбы, и муж, во всяком случае, намекал. И соддийские княжны явились в гости. Вот радость-то! Что ж, посмотрим…

Девушки ведь могли приехать просто так, сопровождая бабушку, и придумывать лишнее раньше времени совсем не следовало бы.

— Пойдем в купальню, — кивнула она Мантине.

Юта терлась об её ногу, и она взяла кошечку, посадила себе на плечо.

До купальни идти пришлось долго, Кантана даже успела задуматься, нет ли короткого пути, через потайные двери. Надо же, как быстро она с ними освоилась! Ничего удивительного, она из семьи магов, хоть и бесталанная. Она дочь лучшего из имперских магов! Её мало чем можно удивить. И ещё, идя за соддийкой, Кантана в который раз отметила сходство Шайтакана с княжеским замком в Касте. Нет, определённо, он не был его копией, но сходство, сходство! И мозаики, целиком покрывающие стены в этой, дальней части замка, тоже походили на кастанские. Теперь Кантана разглядывала их лишь на один предмет — за которыми может скрываться очередная дверь? В сущности, надо проверить все!

Стайку девушек они встретили, когда входили под низкую арку, тоже сплошь покрытую мозаикой. В Касте такая же вела к складам, здесь, значит, в купальню…

Мантина лишь слегка наклонила голову в приветствии, Кантана последовала её примеру, некоторые из девушек ответили тем же. Они улыбались, переглядывались, с любопытством рассматривали Кантану. А та в очередной раз подумала, какие выразительные у них взгляды. Вот, её соддийка всего лишь взглянула, холодно и остро, и две девушки-хохотушки переглянулись будто бы иновато и дружно опустили глаза. А красивая, высокая блондинка негромко рассмеялась, она смотрела с мягким любопытством.

Ещё несколько мгновений — и они разошлись, Кантана шагнула в мягкую влажность купальни, Мантина прикрыла за ними дверь.

— Князь устроил это для тебя, — сказал она, — теперь вода здесь подогревается магией. В Содде нигде нет ничего подобного. Раньше, я слышала, у императора в замке была невиданная роскошь, и вода подавалась прямо во все спальни высокого семейства?

— Да, — Кантана кивнула, — но я, когда бывала в Итском замке, ходила в общую купальню. Я ведь не принадлежу к высокому семейству. Здесь ничем не хуже, — она огляделась.

Никаких дверей и лабиринтов на стенах, вроде, было не видно, но что означает мозаичное изображение столика, уставленного яствами? А лестница, на которой сидит кошка и заглядывает в открытую книгу? Вдруг за ними тоже откроются двери?..

Если бы не было Мантины. Но она была, значит, следовало делать то, зачем они сюда явились — мыться.

Они вдвоём долго нежились в душистой, солоноватой горячей воде, потом соддийка занялась её волосами: втерла в них пахнущее сладкими цветами масло, потом смыла его жидким мылом. Для массажа Кантане пришлось, обмотав голову полотенцем, растянуться на скамье. У соддийки были ловкие и умелые руки, которые гладили, разминали, втирали цветочное масло, и, совершенно отдавшись в их власть, Кантана закрыла глаза. И вздрогнула, когда вдруг на её плечо легла тяжелая мужская рука.

— Очнись, девочка. Надо поговорить.

Кантана вскочила было, и опять поспешно упала на скамью — она лежала голая и прикрытая простынёй, а рядом на скамеечке сидел маг Вейр. В таком положени вставать было слишком нескромно.

Но как он смеет?..

— Почему ты здесь? Уходи, — воскликнула она.

Мантина сидела неподалеку, тоже на скамеечке, и не шевелилась.

— Тихо-тихо, — Вейр проследил за её взглядом, — она нас не слышит. Можем поговорить, наконец. Прости, но я не могу дожидаться до бесконечности.

— Уходи… — она обожгла его гневным взглядом.

— Успокойся, — он усмехнулся, — ты хотела меня видеть, я знаю. Давай сосредоточимся на важном, наконец. Впрочем, оденься, если хочешь.

Он принёс и положил на скамью одежду Кантаны, сам отошёл, демонстративно отвернулся к стене. Вот теперь она вскочила, поспешно натянула на себя сначала сорочку, потом остальное. Когда она повязала платок, он обернулся, улыбнулся ей.

— Вот и умница

Как будто имел, по меньшей мере, глаза на затылке, и точно знал, когда она закончила одеваться.

— Не смущайся, — добавил он. — Я заметил лишь, какая ты красивая, как хорошо сложена. В твоих чертах нет того совершенства, что есть у Кайры, но ты очень хороша, поверь мне.

— Оставь, — вспыхнула, показала на Мантину, — как ты это сделал? Ведь она соддийка, не должна поддаваться магии.

Он кивнул.

— Той магии, которой так замечательно владел твой отец. Но у меня есть свои приёмы. Так ты решила? Дашь мне слово доверять и слушаться, и хранить мои секреты, без запирающих заклятий, и я помогу тебе стать собой. Да?

— Да, — сказала она уверенно.

Она ведь уже решила, в сущности. Он имеет некоторую власть над соддийцами, над Мантиной — что ж, хорошо, что она это узнала.

— Скажи только: «Я обещаю тебе, Вейр».

— Я обещаю тебе, Вейр, — повторила она, и запоздало подумала, что за требованием повторить тоже может скрываться скрытое заклятье…

— Доверяешь и будешь слушаться — во всем? — он лукаво приподнял бровь.

— Нет, — отрезала она, — кое в чём я не стану тебя слушаться. Но, надеюсь, до этого не дойдёт.

— Хорошо, — он пожал плечами, — ты дала слово. Пойдем, выпьешь горячего, и поговорим.

А она перевела дух. Если можно возражать, значит, нет скрытого заклятья. Вроде бы так.

— Пойдём, — она покосилась на Мантину, всё так же неподвижную, и позволила Вейру взять себя за локоть и отвести в дальний угол комнаты.

Там он посадил её стул, налил в чашку травника из кувшина, подержал — из чашки пошёл парок, и поставил перед ней.

— Пей. Тебя это успокоит.

Мантина умела так подогревать воду. Но то, что похоже выглядит, вовсе необязательно имеет одну природу.

Она опять с беспокойством оглянулась на Мантину, спросила:

— И все равно, у тебя другая магия? Не может быть такая же.

— На самом деле мы с тобой больше соддийцы, чем они. Повторяю, они ущербны. Стали такими ещё до первого пришествия. Ты пока тоже, и даже хуже, конечно. Пока не пройдёшь инициацию. Посвящение, иначе говоря. Я объясню тебе. Твоему отцу и присниться не могло.

— Инициацию? — переспросила она враз севшим голосом, — но как?..

— Немного терпения. Если я выложу тебе всё разом, ты испугаешься и не поверишь, и только-то. Да и нельзя это знать заранее. Но я скажу тебе, что мы с помощью кровной магии сохранили важные особенности наших предков. Мы — это наш род. Поколения предков. Но лишь избранные могут зачерпнуть из сокровищниц, и пользоваться. Ты, например.

Она молчала, кусала губы. Боялась.

— Я думал, ты приняла решение, — усмехнулся маг. — Вот что, возиться с тобой слишком долго у меня просто нет времени.

— Хорошо, — сказала она, — я поняла. Я согласна.

— Почему ты соглашаешься? — он быстро взглянул на неё.

— Мне нужно скорее научиться управлять замком. Разобраться во всем, — она показала рукой вокруг себя.

— Чтобы угодить князь Дьяну? Ведь ради этого он женился на тебе?

— Нет, — она твердо посмотрела на него, — потому что это наследство моих предков. Это правда.

— Правильно, — кивнул он, — ты кастанка, твой отец не смог испортить тебе кровь. Хотя, твою мать ему отдали по недомыслию глупца, не понимающего, чем он играет. И ей пришлось, кроме тебя, родить ещё двоих бесполезных детей. Лучше бы родила других. Но сердись, — он улыбнулся, видя, что она нахмурилась, — я всего лишь рассуждаю с позиции благополучия нашего рода. И княжеского рода Каста, конечно. Кстати, ты заметила сходство между замками?

— В Кастанском замке тоже есть лабиринт? — спросила она осторожно.

— Именно. Ты знаешь?.. — по лицу мага прошла тень, — не ожидал, но хорошо. Ты также знаешь, что лабиринт в Касте разрушен при землетрясении? Остался только этот, в Шайтакане.

— А восстановить?..

— Что ты. Это невозможно. Кстати, нынешний князь Каста — сын бастарда, рожденный в неправильном браке. Его мать не принадлежала Кругу. Он не унаследовал от родителей важную особенность князей Каста, так что, по сути, и князем-то быть не должен.

— Но… Хранители… — промямлила Кантана, опять заподозрив, не безумен ли дядюшка Вейр.

Это всё казалось как-то чересчур!

— Хранители согласились с его коронацией, потому что тогда им показалось сложно объясняться с императором. Это будет исправлено со временем. Истинной княгиней станешь ты. А потом и настоящей. Если не получится, то есть девочки, Княжны Круга, хотя им придется еще вырасти. Пока только ты. Ты сможешь. Я доверил тебе важную тайну, девочка.

Кантана с трудом перевела дух, вспомнив свой недавний кошмар. Как он был к месту, оказывается! Она непроизвольно схватилась за левый мизинец, что вызвало понимающую усмешку мага.

— Это не слишком больно, — сказал он, — и большая честь для кастанки. Тебе ведь должны были объяснить.

— Кто-нибудь знает истинный смысл этого обычая, или он забыт? Хранитель?..

— Смысл прост и понятен. Ты сама согласишься, что это необходимость. И получишь роскошный подарок из сокровищницы Каста, которую так и не открыли ради супруги Розелина.

Куда важнее и интересней, пожалуй, было другое: кого же Вейр прочит в князья Каста? Ей в мужья, получается? Она не посмела спросить. Сказать вслух — это как бы признать возможность подобного, того, чего ей совсем не хотелось. Она упрямо возразила:

— Но я не могу стать княгиней Каста. Я — жена соддийского князя.

— Нет, — сдвинул брови Вейр, — князь Дьян называет тебя женой, пока ему это нужно. Он взял тебя в жены как итсванку, не по обычаям своего народа. Ты его любовница, его наложница, он желает от тебя детей — это так, да. Нечистокровных детей, потому что других, лучших, у него нет. Я слышу тут немало, рядом со мной мужчины меньше следят за языком. Они видят в тебе женщину своего князя, но не свою княгиню. Он даже не собирается показывать тебя семье, верно? Стоит ли этим положением так дорожить?

Кантане опять стало тяжело дышать, и даже в ушах зазвенело. Да, всё так и есть…

— Им, как я понял, важна чистокровность, — невозмутимо продолжал Вейр. — Предыдущие жёны князя этому соответствовали. А вообще, ты понимаешь, сколько ему лет, твоему так называемому мужу? Я мальчиком видел его, уже взрослого. Ты для него просто недолговечная игрушка. Ничего удивительного, что в замок явилась толпа знатных соддийских дев, которые на него претендуют, и его окружение рассуждает, которая из них больше подойдёт. Ты поняла меня, неразумная владетельница Шайтакана?

— Не вмешивайся в наши с князем дела, лир маг, — ровно ответила Кантана, что далось ей непросто, — и поищи другую княгиню для Каста. Хотя я надеюсь, что это не так уж необходимо. И не пытайся больше встретиться со мной в купальне. Это неуважение к моему мужу и ко мне. Я не стану с тобой разговаривать в таком случае, как бы мне этого ни хотелось!

Вейр сказал как раз то, что она, в сущности, боялась услышать. Одно дело думать об этом, слышать — уже другое! Радуйся тому, что имеешь, и не грусти о том, что тебе не могут дать. Неполноценный брак. Она с легкостью отказалась бы от того, что ей не могут дать, но делить мужа с другими женщинами? Или даже с одной, которая с полным правом станет смотреть на неё свысока? Ну нет, это слишком унизительно.

— Ты превзойдёшь его, своего так называемого мужа, когда примешь посвящение, — сказал Вейр, — тебя ждёт много дел, которым ты станешь радоваться. И посмеёшься над собой нынешней. Твоя жизнь станет иной. Ты не станешь дрожать над своим мизинцем, уверяю. А пока разбуди её сама, — он встал, кивнул в сторону соддийки, — просто скажи «просыпайся». А завтра нам предстоит кое-что важное.

Кантана не спеша проводила его взглядом, потом подошла к соддийке, присела перед ней на корточки.

— Просыпайся, Мантина.

Та вздрогнула, и тут же её взгляд обрёл осмысленность.

— Княгиня?..

— Ты задремала на минутку, — сказала она, — должно быть, устала со мной. Ничего страшного.

Из угла жалобно мяукнул забытый котёнок. Кантана подошла, взяла зверька на руки. Соддийка поспешно натягивала одежду, и Кантану вдруг накрыло волной чувств: жажда, голод, смятение, раскаяние, тревога, осознание своей вины…

Слишком много всего. Так внезапно…

— Всё хорошо, княгиня? — спрашивала Мантина, — что ты делала, когда я уснула? Всё было в порядке?

— Ничего я не делала, — сказала Кантана, — просто решила, что тебе не помешает отдохнуть несколько минут. Я оделась и выпила травника, вот и всё. Потом разбудила тебя.

— Хорошо, — соддийка улыбнулась успокоенно, — травник холодный, подогреть?

— Да, спасибо, — и Кантана ощутила эти возрастающие спокойствие и уверенность.

Чувства Мантины?!

Она слышала чувства Мантины. Как странно, раньше она никогда не замечала за собой ничего подобного. Как интересно…