Глава 27. Кантана, и ожерелье Княжны Круга
Кантана прижимала к себе Юту, гладила, это успокаивало. Сама она была в смятении от странного соприкосновения с чужими чувствами. И ей казалось, что Младший Дьян всё понял. Он так смотрел, словно понял. Их чувства на какое-то короткое время стали общими. Не едиными, но доступными друг другу. Мама и бабушка сами готовили лекарские снадобья, и когда масла смешивались в одной склянке, приходилось долго трясти, чтобы получалась единая эмульсия. Так и тут, их чувства смешались в одной склянке и стали доступны друг другу, хоть и остались собственными и понятными лишь их владельцу. Чтобы получить однородную смесь, склянку следовало трясти дольше.
И всё равно, это было странно. Кантане казалось даже, что случайное единение с племянником мужа получилось более сильным, чем с Мантиной, например. Или ей просто показалось? Слышать чужие чувства, меняться чувствами — разве это возможно? Наверное, только магам при использовании заклятий, или имея нужные амулеты. Вспомнилась ниберийка Шала. Они ведь видят суть, кажется? Смотрят на человека и видят скрытое. Значит, самое время кое-о-чём её поспрашивать, и заплатить, не жалея серебра. Как назло, ниберийка куда-то пропала.
Завтра предстоит кое-что важное — сказал Вейр.
Завтра. А пока следовало прожить сегодняшний день.
Она должна будет выйти к высоким гостям. И не ударить в грязь лицом.
Мантина помогла ей переодеться и причесаться, а драгоценностями она занялась сама. Долго перебирала содержимое шкатулки, поглядывая на себя в зеркало. Мантина не мешала, лишь раз спросила:
— Не желаешь надеть алмазы, подаренные князем?
— Нет, я для них ещё не хороша, — пошутила она, — в другой раз.
— Ах, княгиня, редкая женщина откажется носить такую красоту ежедневно, — усмехнулась соддийка, — пробуй, и привыкнешь. В конце концов, они твои, а не наоборот!
Кантана покачала головой и вынула фамильные изумруды. Вот они казались хоть и не такими заметными и яркими, но уместными, дарили уверенность. Кажется, они хранили тепло множества родных ей женщин, носивших когда-то эти камни. Были ей к лицу. Она сама приколола диадему, надела одно кольцо и браслет. И вполне достаточно.
Колье? Не в этот раз. Колье тоже было небольшим, зато с необычайно красивым, крупным и искусно огранённым изумрудом в центре. Были и изумрудные серьги, довольно длинные, тоже с отличными камнями, но камень в колье затмевал их. И ещё два кольца, и дюжина шпилек с изумрудными головками. Её семейное сокровище, которое потом, когда-нибудь, она подарит дочери. У неё ведь будет дочь? Мама ничего их этого набора не оставила для Эйль, своей младшей. Потому что это украшения женщин Круга Каста?
Мама родила двоих негодных детей, сказал Вейр. Кроме неё, старшей дочери. Лучше бы родила других…
Кантана до сих пор была зла на Вейра за эти слова. Он не должен говорить так о её близких! Больше она ему не позволит.
Ещё было ожерелье Княжны, подвеска с желтым камнем, теплым и сияющим, на серебряной цепи. И почему бы, наконец, не надеть его? Зачем она всё откладывает?
Она надела подвеску. Серебряная цепочка мягко обняла шею, камень лег между ключиц так, словно его там и недоставало уже давно. И почти сразу Кантана ощутила, что произошло нечто…
Что?
Кажется, её обступила тишина. Странная тишина.
Нет, с чего бы, ведь и так было тихо? Мантина перекладывала туалетные принадлежности в шкатулке, и совершенно точно молчала. Какие-то отдалённые звуки тоже не беспокоили. И всё равно — тишина. Обступила, обняла, стало так спокойно. И надо ли задаваться вопросом, почему и откуда? Если прислушиваться к каждому мимолетному ощущению и гадать, откуда оно, можно сойти с ума.
— Где мой муж? Я хочу поговорить с ним, не знаешь, чем он занят сейчас? — спросила она соддийку.
Да, ей хотелось встретиться с Леманом Дьяном, увидеть его радость от того, что она здорова, убедиться, что он не сердится на неё, объяснить про свой бред, и что она вовсе не его имела в виду, говоря о ненависти. С чего бы ей его ненавидеть? Да, считается, что в бреду или спьяну люди часто выбалтывают усердно скрываемую правду, но это не тот случай. Неужели он всерьез мог такое подумать?
Его зовут Леман. Он разрешил ей так себя называть, но только наедине. Какой странный обычай — терять своё имя, становясь князем…
Она, пожалуй, соскучилась, и была бы рада остаться с ним наедине в тишине и темноте их спальни. Но до ночи ещё немало часов, почему бы им не увидеться раньше?
Мантина помедлила с ответом, как будто прислушиваясь к чему-то. Сказала:
— Он занят с гостьями, княгиня. Летал с ними в Итсвану. Их принимал сам император, если я верно поняла.
Вот как, значит. Он отправился в Хаддард с гостьями, которые пожелали видеть Изумрудный замок и императора. Это очень важно, наверное. Но почему у него не нашлось минутки повидать её?
— Он заходил ко мне сегодня, Мантина?
— Нет, княгиня, он был занят с самого утра.
— Хорошо, я подожду, — она наклонила голову, как благовоспитанная молодая супруга, — вот что, я хочу прогуляться. Давай выйдем на воздух. На стену, например.
— Сегодня мороз, тебе стоит поберечься после болезни, — попробовала возразить соддийка.
Кантана упрямо повторила:
— Пойдём, прошу. Я хочу воздуха, нет сил сидеть взаперти.
Это мало походило на просьбу, и Мантина сдалась, принесла из гардеробной их плащи и теплые сапожки. Юту Кантана опять спрятала по плащ.
Снаружи действительно было морозно, и воздух искрился в солнечных лучах мельчайшей ледяной пылью. И так легко дышалось. Оказывается, ей так хотелось простора и воздуха!
Они медленно шли по широкой стене, здесь без труда проехала бы и повозка, запряженная парой. Впереди была башня, она возвышалась над стеной на два этажа. И если бы Кантана знала, кто выйдет сейчас из башни им навстречу, вряд ли она захотела бы гулять именно здесь…
Вышла женщина, незнакомая, в распахнутом плаще, подбитом светлым пятнистым мехом. Средних лет — с виду ровесница мамы, лиры Кайры. Веселая, оживлённая, она шла быстро, и не замедлила шага, увидев Кантану и Мантину, которые при виде неё остановились.
— Это княгиня Арвиста, — тихо, быстро пояснила Мантина, — старшая женщина третьего княжеского дома в Содде. Помнишь: Шанияры, Дьяны и Арвисты. Жаль, что нет князя Дьяна…
Итак, это была их гостья. Получается, равная ей, старшая лишь по возрасту. Но Кантана растерялась. Почувствовала себя ничтожной. Ей понадобились усилия, чтобы подавить в себе эти неуместные чувства, хотя бы с виду казаться уверенной. Юта больно царапнула её под плащом.
Княгиня подошла близко, можно стало разглядеть редкую седину в её затейливо уложенных волосах. Солнечные лучи радужно дробились во множестве алмазов, украшающих её прическу, оттеняли сапфировую синеву украшений, её ярких глаз, таких же синих.
— Приветствую тебя, княгиня Арвиста, — сказала Кантана, наклонив голову, — надеюсь, тебе хорошо в Шайтакане и ты всем довольна.
Так сказала бы итсванская лира-хозяйка знатной гостье.
— И я тебе приветствую, — кивнула та. — Да, мы всем довольны. К тому же, незваным гостям не следует привередничать, верно?
Она кивнула Мантине, которая осталась позади, и, кажется, больше не обращала на неё внимания. Зато улыбнулась котенку, который высунул голову из-под плаща Кантаны наружу.
Княгиня была маленькой, хрупкой женщиной, но при этом умудрялась смотреть свысока — воистину княжеское умение. Вот так, смотреть приветливо и слегка пренебрежительно. И — с любопытством?..
Кантана только хотела назваться, поняв свою ошибку — назваться следовало в первую очередь, но княгиня её опередила:
— Ты и есть женщина Дьяна. И хозяйка этого места по кровному праву. Кантана Дьянна.
Это утверждение звучало несколько неверно, во всяком случае, в первой его части. И это была не та оговорка, с которой Кантана могла бы смириться, даже в мимолетной беседе с княгиней. Особенно в беседе с княгиней.
— Я Кантана Дьянна, жена князя Дьяна, — поправила она, — его законная супруга. Мы заключили брак в императорском замке, по законам Итсваны и Каста. Законный брак, — она постаралась приветливой улыбкой смягчить строгость утверждения.
— Да-да, конечно, — кивнула Арвиста, тоже с улыбкой, — мы уважаем законы Итсваны и Каста, хотя живём по своим, дорогая Кантана Дьянна. Я рада за князя. Роди ему детей, это дорогого стоит. Он заслуживает такое счастье. Роди ему сына. Но лучше нескольких. Один твой ребенок может не оправдать надежд…
Вроде бы, она говорила такие очевидные вещи. Незначительный разговор, дань вежливости. Хотя, может быть, наоборот, значительный — если понять настоящий смысл всего сказанного. Того, что осталось лишь во взгляде княгини Арвисты. Они уважают чужие законы, но согласно их законам Кантана — лишь женщина Дьяна? Хотя, ради детей и не на такое можно пойти?
Но ведь она ожидала этого. Ожидала, что народ мужа её не примет, так что же теперь огорчаться? Здесь — не Содда, здесь её Шайтакан.
А Юта зашипела и опять царапнула Кантану.
— Разве так бывает не всегда? — мягко спросила Кантана, поглаживая котенка, — не все дети оправдывают надежды. Но мы постараемся достойно их воспитать.
— Ну разумеется, моя дорогая. Но каждому мужчине необходимо иметь такого сына, который достоин его самого, его предков. А для Дьянов это долг, перед предками, перед своей кровью, перед своим народом. Не забывай этого.
— Ты сейчас говоришь о врожденных способностях? — поняла Кантана.
Кажется, «старуха» решила её вразумить, заранее лишить ненужных иллюзий.
— Да, именно о них, — охотно подтвердила та.
— Что поделаешь. Никто из нас над этим не властен. Ни я и мой муж, ни ты и твои внучки. И моя жизнь так коротка по сравнению с вашей, я для вас просто бабочка-однодневка, да? Ну так и пусть мой муж помнит о своих долгах, а я буду помнить о своих…
— Умница, — кажется, в глазах у княгини появилось торжество.
Вот почему одни и те же слова все понимают по-разному? И Кантане захотелось, чтобы вернулось то, неожиданное ощущение чужих чувств, как в купальне, это помогло бы лучше понять старую княгиню. Но нет, то наваждение прошло, да и было ли оно? Просто нелепые фантазии. А Юта зашипела на княгиню.
Теперь Кантана увидела, как из башни одна за другой выходят девушки, там были и те, которых они встретили в купальне, и другие. Те самые внучки княгини Арвисты. Все — взрослые девушки, слишком взрослые, казалось бы, чтобы быть внучками такой молодой на вид женщины. Они переглядывались, пересмеивались, шли к ним. И ещё наверху появились драконы, прямо над их головами, и довольно низко! Сразу захотелось спрятаться.
Ещё она увидела Джелвера и Младшего Дьяна позади девушек. Ардай махнул ей рукой. Но в основном она смотрела на ближнего дракона в небе, он был белый, и резвился в полёте, винтом поднимался вверх, и вдруг ринулся вниз, прямо на них.
У неё потемнело в глазах, она вскрикнула и отшатнулась, и упала прямо в руки Мантине, соддийка тоже оступилась, не удержалась на ногах…
Все кинулись к ним, но первой над Кантаной склонилась высокая белокурая девушка, которая оттеснила княгиню.
— Что это с ней? Ей дурно? Ну, да, она же боится драконов!
— Эта Ириса такая разбойница! Её же предупреждали! — поддержали её.
— Жена соддийца, которая боится драконов — это сухая вода и мокрый огонь! — жестко сказала княгиня Арвиста.
— Нужна нюхательная соль! — белокурая принялась расстегивать пуговки на жилете Кантаны, и вдруг вскрикнула, и тоже упала, что усилило всеобщее смятение.
— У неё шад! — крикнула белокурая, — у неё на шее шад! Ужасно. Я обожглась.
Все соддийки отпрянули от Кантаны, Юта опять угрожающе зашипела.
— Шад, на шее? Немыслимо! Но зачем? — восклицали девушки.
— Как это отвратительно.
К этому времени Кантана уже пришла в себя, всё слышала и понимала. Всё, кроме того, что случилось.
Какой шад на шее? Что отвратительно?..
Над ней наклонился племянник мужа.
— Ты в порядке? Можешь встать? — и он поднял её, поставил на ноги, ощупал её кулон, — откуда у тебя эта дрянь, тётушка? Да ещё сильная такая!
— Это наше фамильное сокровище, — прошептала она в ответ.
Джелвер занимался белокурой княжной, осматривал её порозовевшие пальцы, она беззвучно плакала — слезы прочертили дорожки на её щеках. Он лишь коротко взглянул на них с Ардаем.
— Позволь-ка, — Ардай ловко расстегнул цепь на шее Кантаны, и протянул кулон Джелверу, держа его за цепь.
Белокурая княжна тут же отшатнулась, выдернув ладони из рук Джелвера. Тот осторожно коснулся желтого камня и покачал головой.
Сначала Кантане, кажется, стало трудно дышать.
Боль, ненависть, брезгливость, отвращение, стук в висках.
Как отвратительно!
Она прижала ладонь к шее, потому что затошнило. Подумала, что не хватало ещё раз потерять тут сознание. Даже вид дракона в небе стал почти безразличен.
Отвратительно! Больно. Страшно. Плохо!
— Положи это в футляр и отнеси ко мне. Но сначала отведи её, — негромко распорядился дракон-маг, явно имея в виду Кантану, и взглянул на неё с сочувствием.
А её затрясло от гнева. У неё отобрали столь дорогую вещь, и собрались куда-то вести! Как будто она сама вещь!
— Не смейте! — она бросилась к Ардаю и вырвала у него кулон, зажала в кулаке.
— Не смей! Вы, все, не смейте! Это моё, только мое, и не смейте прикасаться! — голова закружилась сильнее, и опять потемнело в глазах.
И все же она удержалась на ногах, повернулась и побежала прочь, по стене к дверям, ведущим внутрь донжона. Несколько раз споткнулась на узкой каменной лестнице. Почти бежала по залам, не видя ничего вокруг. Лицом к лицу столкнулась с Вейром, он схватил её за плечи, тряхнул, заглянул в лицо:
— Что случилось? Кто тебя обидел?
И снова нахлынули отвращение и ненависть.
— Уходи! Убирайся прочь! Не подходи ко мне! — крикнула она, и Вейр, поражённый, отступил.
Оказавшись в своих покоях, она первым делом задвинула засов. Огляделась. Сейчас сюда придут, это же ясно. Они отнимут у неё ожерелье!
Если найдут — отнимут, конечно.
Решение пришло мгновенно — Кантана прошла в гардеробную, толкнула мозаичную дверь. Вбежала в открывшийся проём, и положила ожерелье возле стены у двери, там, с той стороны.
Там они не найдут.
Когда она вернулась, в дверь уже стучали.
И — Юта! Котенка не было. Должно быть, она забыла его там, на стене.
— Кантана, открой! — услышала она голос Ардая. — Открой, пожалуйста!
Никого не хотелось видеть.
— Уходи! — крикнула она, — прошу тебя, уходи!
Хотя, кричать тоже не хотелось. Она теперь чувствовала себя выпотрошенной рыбой. И они, конечно, откроют дверь, что для магов засовы? Только если магически запереть дверь изнутри, на что она не способна, конечно. И никто здесь не сделает этого для неё. Но побыть одной — разве это такая невозможная роскошь?
Просто побыть одной. Вот, совсем немного времени прошло, а ей уже стало легче. И даже хочется понять, что такое, вообще, происходит? Подобного ведь раньше не случалось. Чтобы было так плохо, и хотелось закатить истерику просто потому, что иначе невмоготу? Никогда. Она привыкла презирать женщин, которые так себя ведут.
Можно только порадоваться, что ни мама, никто из родных не видит…
Скоро дверь открыл Джелвер, и они зашли, он и Ардай. Кантана сидела на кровати, по шею завернувшись в одеяло. Нехотя взглянула на них. Ну, что им стоило оставить её в покое ещё на час?
Ардай остался у входа, а Джелвер подошёл, посадил рядом с ней, на кровать, котёнка.
— Что случилось, княгиня? Ты здорова?
На безразличный кивок у неё сил хватило. А Юта тут же пристроилась среди подушек и блаженно зажмурилась. Но почему-то тут же встрепенулась, выгнула спинку и зашипела на Джелвера. Тот только усмехнулся, протянул руку — кошечка отпрянула.
— Ты очень напугала нас, — сказал Джелвер Кантане мягко, словно извиняясь. — Это было какое-то фамильное украшение, я понял. Но жить среди нас и носить такое никак нельзя. Та же Мантина будет бояться к тебе прикоснуться, ты ведь не хочешь ничего подобного?
Она отрицательно мотнула головой.
— Твоему мужу прикосновение к этому камню будет болезненно. Понимаешь?
Она кивнула.
Джелвер подвинул кресло ближе к кровати, сел, глядя на Кантану снизу вверх.
— Княгиня, нам необходимо, по крайней мере, осмотреть твоё украшение. Проверить его на магические следы. Убедиться, что тебе дали его не с целью навредить нам. Камень не очень похож на обычный шад, выглядит гораздо благороднее, но это именно шад, причём слишком сильный для своего размера. Нужно понять, что это такое. Понимаешь?
Она опять кивнула. Конечно, это она понимала.
— Поверь, такой камень может навредить здоровью князя, и тем более других соддийцев, которые слабее. Он совершенно точно опасен для Мантины. Тебе сложно в это поверить, потому что ты итсванка и не чувствуешь этот камень, как мы, для тебя он просто камень. Но не для нас. Ты отдашь мне это украшение, княгиня?
Ни мгновенья не сомневаясь, она отрицательно мотнула головой.
— Княгиня, — Джелвер огорчённо вздохнул, — ты неразумно поступаешь.
Может, и неразумно. Но, кто знает отчего, Кантана не сомневалась, что расставаться с этой вещью ей нельзя. Ожерелье Княжны принадлежит только ей. Они заберут, и могут не вернуть — от одной этой мысли в её душе поднималось негодование вперемешку с острым чувством опасности.
Они ведь уверены, что больше смыслят в таких вещах, а она — неразумное дитя. Поэтому и не вернут. Так вот — нет.
А ведь Джелвер только старался казаться спокойным. Он был очень взволнован. Это выдавал его взгляд, и то, что сердце Кантаны опять застучало сильнее, и дышать стало почти больно. Или Джелвер ни при чём?
Ей опять становилось хуже, захотелось зажать руками уши и закрыть глаза, может быть, заплакать. Или что-нибудь разбить?
Как назло, рядом — ничего бьющегося.
— Княгиня, — негромко, медленно продолжал Джелвер, — от кого ты получила эту вещь? От твоего отца? И как давно?
Недавно, от мамы. Но сказать об этом? Чтобы они к маме приставали со своими расспросами?
— Очень давно, — сказала она, — это Ожерелье Княжны семьи Ваолен. Последних владетелей Шайтакана. До меня его носила моя мать, ещё раньше её мать, наверное. Не знаю точно. Мама мало знала о своих родителях, она осиротела в детстве.
Вот, она сказала только чистую правду.
— Ты уверена, княгиня? — кажется, Джелвер слегка растерялся, — уверена, что не отец дал тебе подвеску? Мы знаем, у него было много подобных камешков.
— Нет — отрезала она.
— Подобные ожерелья обычно выглядят гораздо богаче.
— Это ожерелье Княжны семьи Ваолен.
С желанием плакать она справилась. И всё было достаточно терпимо, пока в комнате не появился князь Дьян. Он вошёл, хлопнул дверью…
Кажется, в Кантану воткнулись сотня иголок разом, толстых, длинных. Она судорожно вздохнула и, перебирая руками, инстинктивно отползла подальше, к другому краю кровати.
— Кантана? Что происходит?! — поразился Дьян.
— Уходи, пожалуйста, — прошептала она.
Совсем не так она хотела поговорить с ним сегодня.
— Да что такое? — он подошёл, присел на кровать.
Он не кричал, но глаза его сверкали.
— Она что, заколдована? — он гневно глянул на Джелвера. — Что тут такое? И где эта дрянь? Вы забрали у неё шад?
— Я не вижу следов магии. Княгиня утверждает, что камень — ожерелье Княжны Круга.
— Так разберитесь, что за ерунда! — он повернулся к Кантане, — где камень?
— Ты его не получишь, — она зажала уши руками.
— Как это понимать?!
— Пожалуйста, уходи. Пожалуйста… — вот теперь она заплакала, слезы из глаз полились сами.
А Юта замяукала, тягуче, пронзительно, словно тоже заплакала.
— Да что происходит?! — больше рассердился Дьян, — Камень, немедленно! Где он?
— Его нет, нет… — твердила Кантана.
Шепотом.
— Иди сюда, — он силой привлек её к себе, преодолевая нешуточное сопротивление.
Она старалась увернуться, вырваться, но её муж был много сильнее, и держал крепко. Прижав её к себе одной рукой, он сдернул изумрудную диадему с её головы и бросил на стол, тут же туда последовал и платок, и шпильки из волос.
— Не надо, Дьян, — Джелвер попытался помешать ему, схватить за руку, — ей это не поможет, она не соддийка, забыл? Что ты делаешь?
Ни один итсванец-муж не снял бы с жены платок так, при посторонних, не растрепал бы её, это было из ряда вон. Но для соддийца в этом не было ничего особенного.
— Что с тобой, лира жена? — он погладил её по волосам.
Кажется, он честно старался быть ласковым. Но в его душе бушевало ненастье, с громом и молниями. Эти молнии рвали Кантану изнутри, так ей казалось. И деться было некуда, мучение продолжалось и продолжалось.
— Уходи, — опять попросила она, и голос сорвался, — уходи, пожалуйста… — теперь она опять шептала, слёзы продолжали катиться из глаз.
— Ты бы ушёл, князь мой, мы тут сами разберемся, — попросил Джелвер.
— Ищите камень, — заорал князь, — перетряхните все. Бери помощников, Джелвер, и ищи! Если это какая-нибудь ловушка от итсванцев, им не поздоровится!
Кантана сжалась — голос мужа хлестнул по ней ударом кнута. Не по телу, по душе. Лучше бы по телу.
Хотелось умереть. Сейчас. Пусть бы всё кончилось.
— Камня нет, — тем не менее, прошептала она, — его здесь нет, нет… Не найдете…
— Ты выбросила его? — воскликнул Джелвер.
Кантана озиралась, присев возле кровати и обхватив себя руками, и напоминала маленького загнанного зверька. Ардай, Младший Дьян, так и стоял у двери, и только его взгляд не бил и не ранил. Только в нем было — что? Удивление? И ещё боль. Смятение.
Вдруг он шагнул к ним.
— Оставь её, дядя. Ищите тут, что хотите, а её я заберу. Я понял, дядя!
— Что ты понял? — рыкнул князь, а Кантана зажмурилась.
— Тихо, дядя! Я тебе все расскажу. Потом. Я помогу ей.
— Стой где стоишь! Мальчишка, — Дьян легонько махнул рукой, и Ардай сначала отшатнулся, словно его толкнуло что-то невидимое, и тут же сделал такое же движение рукой, бросив это невидимое в князя… и нечто столкнулось, здесь, посреди комнаты, отчего, кажется, воздух зазвенел.
И тут же что-то сделал Джелвер, тоже применил какую-то магию… нет, соддийскую Силу, и в комнате повисла оглушающая тишина.
Вот бы всегда так!
А охранники за дверью всё видели и теперь переглядывались: двое больших черных столкнулись Силой! Дядя и племянник! Дай они себе волю, и от замка останутся только камни. Но не было ещё такого, чтобы большие черные дрались Силой между собой, тем более дядя и племянник…
Не было, и не будет.
— Хорошо, забери её, — глухо сказал Дьян, — отвечаешь…
И никто не помешал Ардаю подойти, поставить Кантану на ноги, потом поднять на руки. А взгляд князя… опять обжег.
Кантана закрыла глаза.
— Котенка возьмите кто-нибудь, — попросил Ардай.
Он довольно быстро принёс её в другую, пустую комнату на этом же этаже, опустил на кровать. Кто-то предал ему Юту, Ардай сунул её Кантане.
— Вот, возьми. Моя мама, когда расстроена, долго гладит кота, ей помогает.
Она ответила благодарным кивком и прижала к себе котенка, стала поглаживать и теребить пушистую шерстку. И опять захотелось плакать. Она заплакала. Но вообще, конечно, стало легче.
Ардай сел на толстый ковер рядом с кроватью.
— Не сердись, — сказал он, — никто не виноват. Наверное, и впрямь на тебя так действует замок.
Она промолчала. Кто виноват — какая разница.
— Отдыхай пока, — сказал Ардай, — я никого сюда не пущу. А потом поговорим.
Обещание было заманчивым. Вот говорить — это вряд ли. Она согласна была отдыхать вечно.
Довольно долго, час или полтора, она лежала, свернувшись, с котенком возле груди. Полегчало ей довольно быстро, но лежать, не шевелясь, было такое удовольствие. А потом она снова вспомнила Каст, и подаренного дедом руха, и как она летала над горами, поросшими лесом. Как свистел в ушах ветер. Как она приникала грудью к шее птицы, и они с рухом парили, подхваченные воздушным потоком, и были свободны и счастливы. Облака, бывало, плыли низко, и легко можно было подняться над облаками. И не раз Кантана видела, как облако вползало в ущелье, пряча все под своими туманными боками. Её птицы все не выносили тумана, начинали беспокоиться, так что лучше было подняться выше и лететь над облаком…
— Эй, тётушка, хватит притворяться, — услышала она, — тебе сейчас скорее хорошо, чем плохо.
— Да, — согласилась она. — Знаешь, мне так стыдно. Не понимаю, что случилось.
— Я бы тоже хотел полетать на рухе, — сказал Ардай. — Я часто летал по утрам, над лесом. Порезвиться можно, как хочешь, никто не видит. А потом лечь на шею птицы, и отпустить, чтобы летела свободно. Как же это здорово.
— А я думала, что соддийцы не летают на рухах.
— Летают некоторые. И я летал.
— А я тоже сейчас вспоминала, как летаю на рухе. Над облаками. Я тоже летала по утрам. Вечером и ночью — только мужчины, и то если очень надо.
Она не могла видеть, как Ардай торжествующе улыбнулся, но что-то такое почувствовала и приподнялась на локте, посмотрела на него.
— Ты меня спокойно послушай, ладно? — он легонько коснулся её руки, — я затем и вспоминал, как летаю на рухе, чтобы проверить, станешь ли ты думать об этом. Я представлял это так ясно, что мне безумно захотелось полетать. Когда настроение испорчено, самое то взять руха и полетать, так ведь?
— Да, — согласилась она, и требовательно смотрела на Ардая, ожидая дальнейших объяснений.
— Ты ещё не поняла? Что-то между нами случилось. Я тебя слышу, ты меня. Я хочу сказать, что слышу твои чувства, а ты мои. Но ты почему-то слышишь не только меня, а вообще всех. И когда все испугались твоего шада, а потом поднялась суматоха, тебе, видно, это было очень неприятно. Мне вот тоже захотелось прыгнуть с высокой скалы, и чтобы никаких крыльев, только чтобы всё это закончилось. Но чувствовала ты, а ко мне это лишь прилетело. Ты понимаешь меня?
— Да, — она кивнула, — прыгнуть с высокой скалы, это ты верно сказал. И про рухов.
— Но ты поняла? Девчонки-Арвисты просто перепугались, все соддийки боятся шада, да и мужчины тоже. Джелвер разволноваться очень, он ведь должен обеспечить твою защиту, да и, вообще, Джелвер тут на все руки и на нём столько всего. А дядя испугался за тебя. А ты это все ощущала, сама понимаешь, как. Я, наверное, был равнодушней всех, уж прости. Спокойней, хочу сказать. Потому что бестолковей других, может быть, мало видел опасностей, и спрос с меня не слишком большой? — он улыбнулся Кантане. — Короче говоря, я тебя услышал. И догадался, в чем дело.
Он не стал говорить, что опять ощутил толчок, и потянувшуюся между ними нить. И это было похоже на то, как на его пытался «приручить» Вейр. И как-то так, вообще говоря, драконы собираются в стаю.
И ещё, он ведь, получается, сделал, что и Вейр тогда: внушил Кантане то, что ему было нужно. Спокойствие внушил, радость от полёта на рухе и от жизни. И получилось!
Как интересно.
— Это у вас наследственное, наверное, — сказал он, — все хозяйки Шайтакана переживают подобное, когда попадают сюда. Может, приспособишься? Я не думаю, что все твои прабабки сходили тут с ума. Ты ничего такого не слышала?
— Не слышала, — Кантана с улыбкой покачала головой, — моя мама тут прожила все детство. Если бы и с ней такое было, она бы мне рассказала.
— Не знаю, не знаю, — Ардай зевнул, прикрыв рот рукой. — Может, на детей замок иначе влияет. Ладно, маги разберутся. А пока давай спать, тетушка. Я буду тебя охранять. Пожертвуешь мне одеяло и подушку? У тебя много этого добра.
— Конечно, — спохватилась Кантана, — все забирай!
Ворох подушек и одеял действительно на кровати имелись, и ещё в комнате был только столик и несколько жестких стульев. Так что у Ардая не было выбора, кроме как вытянуться на ковре, завернувшись в одеяло, и подушка тоже не оказалась лишней. Кантана удобно устроилась на кровати. И, когда засыпала, ей грезилось что-то теплое, летнее, яркое — кто знает, может, и за это следует благодарить Младшего Дьяна?