Глава 36. Секреты Шайтакана

Обратный путь прошёл в молчании. Кантана была всем за это благодарна, она не переставала ломать голову — что за нелепость случилась в Хаддарде? Почему, зачем?..

Хорошо бы, конечно, точно знать, что она ни при чём. То есть, всё что случилось — не из-за неё, и не ради неё. Ведь может быть и так? Действительно случайность, небрежность, ошибка. И с ней, действительно, ровным счётом ничего не произошло. Если не считать за происшествие её недолгое слияние с Ютой, но это не новость, это уже было, правда, немного иначе. И Вейр что-то знает, он назвал Юту Спутницей, спросил, не была ли она с ней в лабиринте в первый раз. Значит, они с Ютой теперь как-то связаны благодаря лабиринту, но это уже было и не имеет отношения к тому, что случилось сегодня в Изумрудном замке.

Самый тревожный вопрос — что сделал с ними лабиринт? Помимо того, что связал с кошкой и подарил сомнительное достоинство слышать чувства других. Открывать тайные двери она могла и до посещения лабиринта. Так что же ещё?..

Хорошо бы ничего.

Вейр, наверное, знает точно. И Хранитель. А ей придется мучиться неизвестностью, пока не вернётся князь и они не посетят Хранителя, и захочет ли тот помогать, вот вопрос!

И да, конечно, ещё две старухи, бабушка Витана и какая-то Помнящая…

Мантина отчего-то совсем не беспокоилась о неудачных «шутках», зато её тревожила другое.

Она по-соддийски переговорила с магом Трейном, и заявила Кантане, едва они сошли с дракона на стену Шайтакана:

— Княгиня, мне кажется, что магу стоит тебя проверить, а то вон императрица уже намекает. Да-да, у молодой женщины иногда голова кружится по очевидной причине.

— Ещё слишком рано, — отмахнулась было Кантана, но минутой позже согласилась.

Действительно, почему бы и нет?..

В той самой маленькой библиотеке маг Трейн усадил её в кресло, и принялся водить вокруг маленьким квадратным кристаллом. Впрочем, он управился быстро, выпрямился и широко улыбнулся.

— Рад сообщить тебе радостную весть, моя лира! Ты уже носишь ребенка. Полагаю, что сына.

Мантина радостно всплеснула руками. Кантана была ошарашена. Ребенок? Её ребенок? Он уже есть, существует?..

Нет, понятно, конечно, что со временем у неё должен будут родиться дети, но чтобы так скоро! Её ночи с князем можно пока пересчитать по пальцам!

— Дьян будет счастлив. Он давно мечтает о сыне. Ты рада, княгиня?

— Да, конечно, — они кивнула, улыбнулась.

Каждая женщина должна радоваться такой вести. Но в груди что-то сжалось, тоскливо и больно. Радости не было, счастья не было.

— Благодарю за хорошие вести, лир маг, — сказала она бодро.

Следовало хотя бы притворяться довольной.

— Как я понимаю, ты совершенно здорова, лира, — сказал маг, — тебе нет нужды в чём-то себя ограничивать. Однако не утомляйся излишне, и старайся избегать ненужных переживаний. Таких как сегодня, например.

— Спасибо, лир маг…

Рекомендации, которые дают лекари в подобных случаях, прекрасно известны всем.

— Я хочу ужинать внизу, — сказала Кантана, — надоело сидеть взаперти. Давно пора осмотреть, наконец, весь замок. Ардай вернулся?..

С Ардаем они встретились за столом. Он опоздал, пришёл, когда всё уже закончили есть, и был оживлён и насмешлив чуть больше, чем обычно.

— Хорошая прогулка получилась, тётушка? Нет желания повторить?

— Есть, конечно, — и бровью не повела Кантана. — Надеюсь, в следующий раз присоединишься. Император справлялся о тебе, — последнее она сочинила, конечно.

— Хм, — Ардай положил перед ней на стол тетрадь в мягкой кожаной обложке.

Старую тетрадь, с тиснёным золочёным узором. Кантана осторожно открыла её и увидела герб Виаланов на обратной стороне обложки, на шелковистой кремовой бумаге.

— Это записная книжка твоего деда. Лир Геле… лир Гент, я хочу сказать, нашёл среди бумаг. Сундук с бумагами стоял в потайной кладовке и принадлежал опекуну ленны Кайры Виаланны, твоей матери. Мага заинтересовало вот это, — Ардай открыл тетрадь там, где лежала закладка.

Несколько страниц занимали рисунки: достаточно небрежные очертания женской головки с шеей и плечами, кистей рук. И надписи рядом с рисунками: «открыть», «пропустить», «сундук открыт», «сундук заперт», «запереть», и ещё с десяток других.

— Что это? — удивилась Кантана.

— Вот, посмотри, — Ардай ткнул пальцем в рисунок, — тут нарисованы украшения, но надеты они по-разному. Кольца и браслеты, на разных руках и на разных пальцах. Диадема, серьги и ожерелье. Не твои семейные изумруды имеются в виду? И пояснения. Не знаю, но я бы попробовал надеть всё это так, как тут, и что-нибудь открыть, или запереть, например. Вот, два кольца на одном пальце, как ты носила в городе, это значит «сундук открыт». Какой сундук, как думаешь?

— О, надо же, — только и сумела сказать Кантана. — да, ты прав, это что-то значит, но я не понимаю, причём тут сундук…

Очередная загадка из прошлого её семьи. Может быть, что-то очевидное, но ей неизвестное. Непрерывная цепочка поколений прервалась, бабушка и дедушка не успели рассказать маме…

Большое кольцо деда тоже было нарисовано и вполне узнаваемо, несколько раз, рядом с колье, браслетами и большим кольцом, но пояснение было одно, там, где кольцо было рядом с колье: «отпустить».

— Это рисовал твой дед, своей рукой, — сказал Ардай, — для себя, чтобы не забыть? Или для твоей бабушки?

— Спасибо, — Кантана захлопнула тетрадь, — и передай мою благодарность магу, который это нашёл. Кажется, это очень важно. Придется разбираться.

— Погоди, ещё не всё, — Ардай взял тетрадь и снова открыл, — твой дед исписал не более десяти страниц. Потом тетрадью пользовался опекун твоей мамы. Он писал заметки. Черновики писем. Что-то подсчитывал. Вот черновики писем императору и князю Каста, об одном и том же — он желал вернуть семейные драгоценности для своей воспитанницы. А скорее всего, он понял, что это ценные артефакты. Всё было спрятано где-то в Касте, и ему ничего не отдали. Видно, твоя мать получила изумруды позже. А тут этот прохиндей прикидывал, за кого выдать замуж ленну Кайру, видишь, целый список? — палец Ардая скользил по странице. — Против имени твоего отца отметка. И условия, на которых заключается брак. И черновик письма старшим Каюбам, о браке твоего отца. Ты разбираешь почерк? Условия брака — опекун твоей матери получает в полную власть её детей, и семья отца не препятствует. А мы гадали, почему допустили такой неравный брак. А это просто сделка. Да, Виаланы формально были именями, но Каюбы им в подмётки не годились. Ты поняла?

Она поняла. Почерк у опекуна мамы был ужасный, но читаемый, и она разобрала. Он что-то знал про семью владетелей, и хотел наложить руки… на это что-то.

— Опекун умер, к счастью, — продолжал Ардай, — неизвестно, какие у него были планы, но они не осуществились. Видно, твой отец не знал об этом договоре! Но ведь он хотел недавно устроить то же самое! — Ардай громко рассмеялся, — да-да! Всё в этом мире повторяется, верно? Он хотел выдать тебя за соддийца, чтобы получить твоих детей! Двадцать лет назад такое же проделали с ним, а теперь он хотел выдать замуж тебя, чтобы ставить свои магические опыты на собственном маленьком соддийце!

— Ты сошёл с ума?! — Кантана вскочила, уронив чашку, — никогда, слышишь, никогда не сочиняй таких небылиц про моего отца! В это я не поверю!

«Уймись, младший Дьян! — крикнула Мантина по-соддийски, — где бы не носило проклятый пепел мага Каюба, она ждет ребенка, не серди её».

«Ребенка? Уже? — Ардай замер, — ребёнка от соддийца. Демоны! Всё, как и хотел Каюб!»

— Не сердись, тётушка, — сказал он вслух более мирно, — не верь, если не хочешь. Всё это уже неважно. Что, дружим? — он протянул ей руку.

Она сердито отвернулась и убежала. Но книгу схватить со стола не забыла. Рисунки деда были слишком большой ценностью.

Нет, они не поссорились. Немного позже Ардай застал Кантану и Мантину в библиотеке, соддийка листала сборник баллад, а Кантана изучала рисунки в дедовской тетради. На столике благоухал свежий травник, и нос Ардая без труда различил ноты тисы и хмеля — соддийка щедро добавила в напиток успокаивающих трав.

Ардай сам налил себе стаканчик и взял какую-то книгу с полки. Кантана сразу отложила тетрадь.

— С чего ты взял, что отец хотел выдать меня за соддийца? Я о таком впервые слышу.

Она теперь была спокойна, хоть и не пила травник.

— Этот соддиец — я, — пожал плечами Ардай, — И мне Каюб объяснил всё, как есть, так что с его слов я это и взял. И ещё он навязывал мне любовницу-соддийку, наш с ней ребенок имел в этом смысле ещё большую ценность. Но он и внука такого хотел. Может, потому, что двоих изучать интереснее, чем одного? Он, кстати, обещал заботиться об обоих, продвинуть их при дворе, — он отчего-то засмеялся.

— Ты — мой жених?.. — растерялась Кантана.

— Смотри, — Ардай нащупал узел платка-личины и дернул его.

Платок соскользнул шеи и стал видимым. Одновременно с этим изменились черты лица Младшего Дьяна, теперь это было лицо другого человека, хотя сходство осталось.

Всё-таки это он, Ардай Эстерел, жених, о котором говорил отец. Имень из Приграничья, якобы вечный пленник Содды. А она ему искренне сочувствовала и хотела помочь хоть чем-нибудь!

— Что, даже в этом надо было лгать мне? А зачем? — спросила она с горечью.

— Зачем я носил личину? Из-за моей семьи. Для посторонних, — объяснил Ардай спокойно, — из-за твоего Вейра и прочих. Чтобы никто не связывал племянника князя Дьяна и именей Эстерелов из Приграничья, чтобы они жили спокойно. Это не я решил, и мне уже здорово надоело. Но я буду и впредь только в личине появляться в Хаддарде, и здесь, в городе, тоже.

— Я ведь тогда догадалась. Мог бы и признаться, — да, недоверие её задело.

Ардай был из тех, кому ей самой хотелось бы верить.

— Прости, — вздохнул он, — но мы поначалу совсем не знали друг друга. И здесь крутился Вейр. Я вот что хочу тебе сказать, тётушка: тогда я заявил, что не желаю на тебе жениться ни за что. Теперь бы я ещё подумал. — он глянул на неё исподлобья и весело. — Ты точно лучше той, на которой меня хотели женить родители.

— Меньшее зло? — уточнила она, заинтересовавшись.

— Именно. А в качестве сестры ты меня вообще устраиваешь. Или тётушки. Так что всё получилось идеально, — на словах он насмешничал, но смотрел серьезно.

— Если ты отказался, и с твоими родителями ничего решено не было, почему отец так уверенно говорил, что ты — мой жених?

— Потому что он собирался меня заставить. Он пытал меня. Шадом. Тут есть такая штука, называется «мельница», специально для соддийцев. Привязывают к стене, а за стеной ветряк вращается, крутит механизм с шадом. Это больно, хотя для Дьянов вроде не смертельно. Наш общий друг Шан сломал эту «мельницу», за что я ему страшно признателен.

Кантана побледнела. И верить было трудно, и сомневаться не получалось. Да, она была готова услышать что-то подобное, и намёков уже было достаточно. Мог ли отец пытать соддийца? Причинять боль — мог? И сама ответила: мог. У отца были великие цели, такие, которых не достичь простыми и приятными средствами. Подарить Итсване драконов! Тот, кто сделает это, наверняка станет героем империи. Героям охотно прощают не совсем достойные методы. Только теперь Кантане поневоле приходилось смотреть на это и с другой стороны.

— Мы не люди, — тихо сказал Ардай. — Ты помнишь? Мы не люди. Иномирцы. Маги успокаивают себя этим, оправдывая любые свои поступки. Им хочется драконов, и с этим ничего невозможно поделать. Императору тоже хочется драконов. Даже мне хотелось дракона ещё недавно. Ради империи, конечно! Да-да, недавно я не знал, что неродной для своей матери. И мне казалось несправедливым, что итсванцам нельзя владеть драконами.

— Не знал, — задумчиво повторила Кантана, — так это правда. Что ты сражался с драконом, проиграл и стал пленником в Содде?

— Это правда. Всё, что я говорил тебе — правда. Что я племянник Дьяна, выяснилось уже потом. Твой отец узнал раньше. Я сбежал, Каюб притащил меня сюда, чтобы я приручал для него драконов. Он ещё раньше поймал их в ловушки из шада и прятал здесь. И решил, что раз соддийцы имеют врождённую способность повелевать драконами, то и я справлюсь.

— Ты справился? — перебила она.

— Нет, конечно. Дракон у каждого единственный, — он улыбнулся.

— Но ты ведь летаешь на многих?

— Я ими не повелеваю. И не принуждаю. Видела, что упряжи нет?

— Я так поняла, что мой отец сделал для тебя благо. С его помощью ты стал собой, — отчего-то не сдавалась она, желая сказать об отце хоть что-то хорошее.

Он её отец…

— О, это да, пожалуй. Не стану отрицать, — Ардай усмехнулся. — Он убил Аолу, белую драконицу. Она спасла меня, а он её убил. Она стала не нужна и мешала.

— Мне жаль, — искренне сказала Кантана.

Ардай нашёл взглядом Мантину:

«А давай ей всё расскажем? Точнее, покажем? Пусть увидит, как мы превращаемся, и узнает, кто мы. Ей уже пора. К возвращению дяди успокоится».

«Ну нет! — потрясла головой та, — ты понимаешь, дурья башка, она ждет ребенка? И узнает, что его отец большой, страшный черный дракон? Ты уверен, что это не будет чересчур для неё? Пусть всё идет своим чередом!»

И вечер продолжался, за неспешными разговорами о пустяках. Кантана по-всякому переодевала кольца и браслеты на руках, они наперебой строили предположения, для чего это нужно, понимая, что вряд ли хотя бы приблизились к истине. В конце концов Кантана задремала в кресле, уронив драгоценную дедовскую тетрадь, а когда Мантина тронула её за плечо и предложила отправляться в постель, замотала головой:

— Я немножко посижу тут. Немножко…

Мантина не стала настаивать. Она сходила за легким одеялом и прикрыла им Кантану, и налила себе и Ардаю ещё травника…

Кантана проснулась, и не сразу поняла, где находится. Кругом шкафы с книгами… она в библиотеке. Одна. На столе мигала масляная лампа, в камине догорали дрова. И было душно. Невыносимо душно. Кантана сбросила одеяло, встала и чуть не упала, потому что закружилась голова.

Душно… Ей надо было на воздух, немедленно. Или хотя бы открыть окно!

Она попыталась открыть раму, но, похоже, здесь её забили наглухо. Стало так душно, что её замутило. Она вышла из библиотеки, огляделась — никого, пустой коридор. И так захотелось на стену, на воздух… но идти одной по темному замку? Да и долго это! И где Мантина?

Есть ещё один путь наружу. Правда, она пообещала себе туда не ходить, но…

Этот путь есть, и он принадлежит ей! Нужно идти туда, скорее! Там она вдохнёт полной грудью. Как же хочется…

Конечно, можно открыть окно в спальне, это быстрее и проще. Ей так плохо из-за беременности? Да, она слышала, что такое бывает, когда ожидаешь ребенка. И где Мантина?!

Почти бегом, придерживаясь рукой за стену, Кантана добралась до своих покоев и направилась прямиком в гардеробную. К этому времени она уже забыла, что можно просто открыть окно в спальне.

Она куталась в меховой плащ, который прихватила из сундука. Шла осторожно, потому что пол был покрыт, как стеклом, тонким слоем льда. Зато дышала с наслаждением. Вдох, выдох, снова вдох…

Как хорошо.

Голова перестала кружиться, но странное дело, все чувства словно обострились — слух, зрение, осязание. Запахи стали резкими и острыми: пахло морской водой, водорослями, чем-то хвойным и пряным, и ещё свежим хлебом — это внизу, в кухне, доходили в печи караваи. Кантана очень медленно шла туда, где каменный пол обрывался над пропастью… над ледяным зимним морем, исчерченным белой лохматой пеной. Пропасть неудержимо влекла её… почему-то.

Погода испортилась…

Кантана остановилась на самом краю. Ветер бросил ей в лицо горсть ледяной крупки, и в первый момент она привычно заслонила лицо рукавом, но уже в следующий поняла, что безразлична и к ветру, и к острым льдинкам, а её пальцы отчего-то стали чуть длиннее. И захотелось потянуться, поднявшись на цыпочки, и выгнуть спину, так, чтобы распрямился позвоночник и косточки сладко хрустнули, и она с удовольствием сделала это, и поняла вдруг, что за какую-то долю секунды перестала быть собой. И услышала хруст и треск… что бы это могло быть?..

Она, кажется, превратилась в другое существо, пока ей непонятное.

Всё стало совершенно ясно: она продолжает спать в библиотеке, в кресле под мягким и легким одеялом. Она спит и видит сон. Но пока ей не страшно, и просыпаться не хочется. Кем бы она ни стала во сне — это забавно. Она много раз летала во сне на рухе. А вдруг и сейчас можно полететь?

Хорошо бы. Но тонуть в холодном море даже во сне неприятно.

Порыв ветра опять ворвался в мозаичный грот, и Кантане внезапно показалось, что он надёжный и упругий, как новый мягкий тюфяк, и можно просто упасть на него и позволить унести, прокатить над пенными волнами. Если ей снится столь забавный сон, то к чему упускать такую возможность?..

Она вся легкая, упругая, пружинистая. Но стала теперь намного крупнее, чем когда была человеком. Пропорции её тела изменились. Но тело было сильным и радовалось морозному ветру, и Кантана решила попробовать, а если она упадёт в море, то просто проснется, это же ясно.

Её лапы! Две лапы, покрытые антрацитовой чешуёй, с длинными когтями, гладко отполированными. Если она распахнёт крылья, то следует быть осторожной, чтобы не задеть стены грота, что-то они теперь подозрительно близко…

Крылья?!

Нет, конечно, это могло быть ошибкой, и за спиной у Кантаны вовсе не крылья, но что-то определённо на них похожее, и так хотелось развернуть их во всю ширь! И она будет жалеть, если не сделает этого сейчас!

Кантана оттолкнулась от ледяного края и, раскинув крылья, бросилась в беспокойную, волнующуюся бездну — кругом ветер, внизу море. И падала несколько мгновений, но это было ей привычно — рух начинает полёт с башни точно так же. Потом она почувствовала крыльями ветер, его силу и упругость, и легла на него, доверилась, заскользила, с восторгом разглядывая пенные волны внизу. И этот восторг пел в каждой частичке её нового тела!

Она сначала летела над волнами, потом решила подняться повыше, и у нее получилось. Стоило лишь душой устремиться вверх — и тело послушалось. Ах, посмотреть бы на себя! Это какой-то неправильный сон, если она не может на себя посмотреть! Но что поделаешь, и так всё неплохо. И Кантана подумала, что наверняка она стала похожей на дракона! На дракона, которых недавно панически боялась — забавно, что Провидение подбросило ей такую забаву. Этот сон она теперь согласна смотреть каждую ночь! Но что это там, мелькнуло за облаком? Другой дракон?!

Нет, нет и нет. Других не надо, это только её сон! И она устремилась прочь, лишь мелькнули внизу башни Шайтакана. Она летела вверх и вперед, быстрее, быстрее! Не хватало ещё, чтобы тот, другой дракон увязался следом.

Она летела долго, не чувствуя усталости — разве во сне бывает усталость?

Она летела на своих крыльях! Ветер нёс её, поддерживал, она купалась в нём, не рискуя, тем не менее, проделывать те задорные кульбиты, которыми любила побаловаться, летая на рухе. На рухе — это уже явь, а не сон. Но можно потом и попробовать, когда она освоится с крыльями и с ветром… если проспит достаточно долго.

Лететь было так увлекательно, что она забыла о времени. Летела без цели, вверх, вниз, поворачивала. Однажды воздушный поток так забавно закрутил её, подбросив вверх, что она захлебнулась восторгом, хоть и не без труда выровнялась. Унеслась с этим потоком так высоко, что звезды, кажется, стали ближе, а земля потерялась. Такое может быть только во сне…

Лететь вниз на этот раз пришлось долго. И внизу давно было уже не море, а суша: лес, поля, деревни. И видела она всё прекрасно, хотя не должна бы. Какой-то город. Над городом она снизилась, чтобы рассмотреть лучше. Гарратен?! Она над Гарратеном?!

Она несколько раз облетела город, а потом села на одну из башен Изумрудного замка. Кажется, именно здесь её дожидался вчера чёрный дракон. Иди это было сегоня?..

Иногда по утрам, увидев ночью особенно диковинный сон, Кантана размышляла — к чему он, для чего приснился? Наверное, на будущее утро ей тоже будет, о чём подумать.

Другой дракон, чужой, которого она видела глазами Юты, сидел вот там, напротив. Значит, её черный дракон со своего места отлично его видел. И чужой прилетел без наездника. Почему?

Конечно, она уже знала, что и в Шайтакане драконы часто летают без наездников. Может быть, стоит спросить у Мантины и охранников, что это за «чужой» дракон и зачем он прилетал? Уж конечно охранники не могли не заметить того дракона, иначе что они за охрана?

Дракона без наездника можно послать с получением, они носят письма. Они весьма разумные твари. Стоп, да сама она сейчас — кто?..

А вдруг чужак прилетал с поручением от князя Дьяна?

Её заметили в замке. Внизу забегали. На стену выкатили пушку. Ну зачем сразу так?..

Она с сожалением взмахнула крыльями, поднялась и улетела. Повернула к морю. Не к Шайтакану, туда надо взять левее — она прекрасно помнила карту, и с закрытыми глазами нашла бы на ней и Гарратен, и Шайтакан. Она полетела прямо, — там, дальше, должны быть Скалистые острова, гиблое место для кораблей. И там был большой маяк, давно погашенный и брошенный — странно, почему? Когда-то они слетали туда на рухах — Кантана и два её кастанских кузена, приехавших ненадолго в Линнен. Это было довольно бесшабашное приключение, потому что над морем и далеко. Всё получилось прекрасно, ничьи родители не узнали.

Острова были на месте, и маяк тоже. Белёсые от пены волны накатывали на прибрежные скалы, с грохотом разбивались о них, ветер ревел, но, как ни странно, не мешал. Кантана села на скалу рядом с маяком, сложила крылья. Будь это всё реальностью, первый же порыв ветра сбросил бы её со скалы, такой он был силы. Но нет, здесь, во сне, ветер не мешал, Кантана ощущала себя сильнее ветра, словно была частью скалы. Такого ведь просто не может быть?..

Пора бы уже проснуться, но ладно, ещё немного. На самом деле она уже немного устала. И вдруг ощутила себя такой одинокой посреди этой неприютной стихии. А вдруг она никогда не проснётся?!

А вдруг это даже не сон?!

Кажется, хорошая часть сна заканчивалась, начиналась кошмарная, со страхом и тоской. Вспомнился отец, который звал её иногда «своей прекрасной ленной». И муж. И пусть бы он взял её за руку, и посмотрел тепло и ласково… не как на маленькую глупую девочку. И пусть бы он…

Но его нет. И не будет. И ей придется носиться среди ледяного ветра до конца своих дней! Одной.

Отчаянно захотелось любви. Любви искренней, горячей и бесконечно долгой! Любви равной. И душа заныла, как стиснутая тисками. Тоска от одиночества, от неё захотелось кричать…

Что, если она не проснется, и всё уже закончилось, не успев толком начаться?

Да что это с ней?!

Она крикнула, и это было похоже на рёв и стон одновременно, и в небо унеслась струя пламени. Пламени, которое она выдохнула… как?..

И рядом, близко раздался ответный рёв, который был гораздо громче. И пламя на мгновение осветило облака над головой, и потерялось где-то за ними. И лишь теперь Кантана заметила, что на дальней скале…

Что там был дракон, который медленно распахнул крылья.

Он был огромный и красивый. Вся его фигура излучала мощь, силу, и — своеобразную грацию. Он был продолжением… нет, воплощением той дикой, бушующей стихии, что окружала сейчас скалистые острова…

Стихия бушевала, а дракон был неподвижен. Как статуя на скале, с распахнутыми во всю ширь крыльями. И почему-то ветру не под силу было сдуть его, хотя крылья — такой парус, казалось бы…

Он был невообразимо красивый! Кантана считала драконов страшными, уродливыми тварями? Какая глупость. Теперь она испытала и трепет, и восторг, и ощутила, как в глубине её существа зазвенела запела туго натянутая струна. И она вновь вспомнила, что это её сон, и теперь сон этот обещал нечто новое и волнующее. Если крылатое создание, которым она стала, желает любви, то любить она может лишь его, того дракона на скале. Они созданы друг для друга, они похожи друг на друга, они — равные, они могут любить! И хотят этого! Хотят оба — Кантана не сомневалась. А князь Дьян, её муж… да существует ли он, на самом деле, или это ей тоже приснилось?!

Всё звенело и пело вокруг — ветер, море, небо, звёзды в узком просвете меж облаками. И… что же теперь?..

Дракон не сводил с неё глаз. Кажется, они видели друг друга уже тысячу раз… нет, больше! Кажется, они любили друг друга уже тысячу лет!

Довольно ждать! И следующий порыв ветра, который не был сильнее предыдущих, сорвал Кантану со скалы, закрутил винтом и бросил её вверх, туда, где были звёзды. Несколько мгновений спустя другой дракон ринулся следом…

Рассвет нового дня Кантана встретила одна, а где — это вопрос!

Их долгий танец с драконом оказался самым прекрасным, что с ней когда-либо случалось. И даже когда в какой-то момент она поняла, что не свободна, что уже не летит сама, а играет в мягком коконе чужой силы, из которой, тем не менее, не вырвешься — ей понравилась такая несвобода. И последние мгновения их близости длились не мгновенья вовсе, а минуты, или десятки минут, и ей так хотелось, чтобы время остановилось совсем…

А потом она вырвалась и улетела прочь. Почему? Потому что всё закончилось, и ясность мысли вернулась, и она поняла, что попала в ловушку, что её не отпускают, вынуждают лететь рядом, вынуждают снижаться, туда, к маяку. И тогда она рванулась прочь, рванулась сама её душа, куда-то в неясные ей самой дали, только бы спастись. Чужая власть пугала сильнее одиночества. Он был очень сильный, этот дракон, который недавно казался прекраснее всех на свете. Но она как-то смогла. Она улетела. И теперь сидела на одиноком утесе посреди моря, и душа её плакала от потери, от того, что всё закончилось, от несовместимости свободы и единения с тем, без кого она больше не ощущала себя целой.

Иными словами, сумасшествие продолжалось.

Рассвело, солнце поднималось всё выше, сразу завешиваясь облаками. Шторм утих, море лишь рябило, становясь светлее и прозрачней там, куда достигали солнечные лучи. Кантана устала и ощущала себя выжатой досуха. Хотелось воды, вкусной, свежей воды из колодца. Или много горячего травника — даже непонятно, чего больше. И вообще, пора было бы уже и проснуться. Закружилась голова…

Солнце выглянуло, засветило во все свои слабые зимние силы, и Кантана сразу почувствовала это, как глоток медового травника — солнечные лучи ласкали, грели и питали. Двигаться не хотелось, только впитывать в себя живительный солнечный свет. Она так и делала — сидела не шевелясь, спрятав голову под крыло, и впитывала. Немного смогла себя рассмотреть: у нее гладкая, блестящая чёрная чешуя, черные крылья словно присыпаны золотистой пудрой, и на когтях тоже эта пудра. Занятно, взглянуть бы со стороны. Мысли текли лениво и медленно. Если она уснёт тут, во сне, то проснётся ли в своей обычной реальности?

Удалось в лучшем случае ненадолго вздремнуть, но она почувствовала себя намного лучше. И что делать, не знала. Зато захотелось домой. Отчаянно захотелось домой! Хоть в Линнен, хоть в Шайтакан… нет, в Линнене не место драконам. Значит, только в Шайтакан. Так много драконов. Но что подумают люди её мужа, увидев ещё одного?

И осторожная мысль, которая родилась давно, но всё время старательно пряталась, или это рассудок Кантаны, стремясь сохранить себя, не желал её замечать: а точно ли это сон?!

Может, она заколдована и теперь ей придется всю жизнь существовать в драконьем теле? Но это ужасно. Наверное, лучше утонуть в море прямо сейчас…

Нет, всё-таки рассудок Кантаны отказывался рассматривать такую возможность. Ей было неплохо в драконьем теле, и всегда остаётся шанс расколдоваться, какой бы невероятной силы ей досталось заклятье. А вообще, надо всё-таки попробовать проснуться, может, ещё получится. И сидеть на утёсе надоело…

Кантана поднялась и полетела, сама не зная куда. Летала долго, металась из стороны в сторону, — внизу было только море. Где берег?! Он был бы ориентиром. А когда закат окрасил оранжевыми красками небо у горизонта, она увидела под собой те самые острова и маяк. Всё-таки повезло — теперь ей несложно было добраться до Шайтакана.

Кантана слышала о том, что во всякое время суток над Шайтаканом летают драконы-стражи. Интересно, как они отнесутся к ней? Это тревожило. Они должны её не пускать? Или поймать? Или не обратят внимания?..

Как они все отнесутся к бестолковой одинокой самке, которая не чувствует себя драконом, не умеет жить по-драконьи?

Одинокой, самке — и это всё о ней?.. Нет, это невозможно. Она так не хочет.

Она вообще не знает, как ей следует себя вести. Одно у неё получилось сразу и вроде неплохо, хм… едва увидев другого дракона, дракона-самца, она…

О, демоны. О, Провидение, за что такие шутки?!

Драконы так обычно и ведут себя, да?..

Как и лошади. И рухи. Как животные?..

Но ведь это всё не о ней. Она соберётся. Справится. Поймёт, что делать!

Тот драконий танец, на который они смотрели со стены. Так вот что это было. И многозначительный взгляд Мантины теперь стал понятен. А то, как разволновался Вейр? Он тоже понимал, что такое тот танец? Что это — приглашение к любви?..

И то, как он потом, раздувая ноздри, смотрел на Мантину. Не на неё, Кантану. Начёт неё он только бросал намёки, якобы претендовал, но хотел Мантину. А та не обращала внимания — она счастлива с мужем, зачем ей Вейр?

О, Провидение…

Повернуть и лететь в никуда? Бессмысленно. Сложить крылья и упасть в волны? До такой степени отчаяния Кантана, к счастью, не дошла. И даже надежда проснуться ещё не истаяла до конца. На то она и надежда. Решение пришло само, кто знает, верное ли, и Кантана рванула вверх, в облака. Если вынырнуть их них над самым замком…

Но найдёт ли она с высоты тот грот, из которого улетела?..

Там она может пересидеть и осмотреться какое-то время. Решит, что делать. Передышка была ей необходима.

Подниматься слишком высоко она не решилась, лишь настолько, чтобы спрятаться в облачном тумане. Опыт наездницы руха помогал теперь держать направление, и вскоре после того, как скрылись из виду скалистые острова, она, вынырнув из облака, увидела далеко впереди Шайтакан. Тогда она поднялась выше, и ринулась вниз, когда уже оказалась над самым замком. И он там был…

Там был зев грота, в стене замка, и манящий свет в его глубине. И она влетела туда. Не промахнулась, смогла.

Это был не её грот. Здесь в рисунках на стенах преобладал синий цвет смальты, и два магических желто-белых шара светились в глубине. Этот грот был гораздо больше, здесь даже можно было развернуться в её новом теле. Правда, не потребовалось. Она успела переступить ногами, потянуть спину, сложить плотнее крылья, чтобы не задеть ими стены, а потом почувствовала, как узоры на стенах закачались и поплыли вокруг…

Нет, ей удалось не упасть. Она судорожно вздохнула морозный воздух, и поняла, что стоит на коленях, опершись об пол ладонями. О ледяной каменный пол. Следующим осознанием было то, что ей холодно, всё вокруг было ледяным, и только она — живой и горячей, и жаждала тепла. И ещё, оказывается, она была совершенно голой. Именно так, на ней не было ни единой нитки, и обуви на ногах не было тоже. Зато… о, Провидение…

Изумруды Виаланов. Все изумруды, которые она надевала в Хаддард и не сняла тем вечером — кольца, браслеты, колье, были на своих местах. Пропала одежда и обувь, и её шад из Ожерелья Княжны, а изумруды остались.

Кантана заставила себя оглянуться, посмотреть на выход их грота — было видно черно-синее небо, затянутое рваной ватой облаков, сквозь которые пробивался лунный свет. И что бы всё это не значило, где-то здесь должна быть мозаичная дверь. Ведь должна?..

Ну конечно, дверь она увидела прямо между светящимися шарами. Собственно, это было первое, что ей следовало увидеть. Оставалось толкнуть дверь, и шагнуть за нее.

Эта лестница вела вниз. Стало немного теплее, но разве что немного, и Кантана вихрем сбежала по ступеням, мечтая попасть, наконец, в тепло. Ещё одна дверь открылась также легко. Большая комната, и магические шары, которые едва тлели, но с приходом Кантаны загорались всё ярче. Кантана уже поняла, что всё, освещенное такими шарами, находится в скрытой части замка. Это немного утешало — никто не увидит её в таком виде. Но надо поскорее надеть на себя хоть что-нибудь. И ей повезло — соседняя комната оказалась женской гордеробной. Большое, во всю стену, зеркало, тоже мягкий свет магических шаров, одежда на вешалах. Здесь было несколько комплектов одежды, вероятно, прекрасно подобранной, но Кантане было не до того, — она хватала первое, что попадалось под руку. Путаясь в сорочке, кое-как натянула её, потом блузу, юбки явно из разного комплекта, бархатный жилет — все было холодное и не согревало. Судя по жилету, прежняя хозяйка этих костюмов была немного полнее Кантаны. Хорошо, что не наоборот. Сапожки, о счастье! Меховые. Чулок не было, но это такая мелочь.

Она оделась и подошла к зеркалу, не без трепета взглянула в золотисто-сумрачную глубину стекла. Золотистое зеркало, дорогое, очень старое. Из него на Кантану взглянула растрепанная женщина с синяками под глазами, изможденная, словно её не кормили неделю. И ладно бы еда, но пить, пить хотелось невообразимо, слюна во рту стала густой и клейкой. Ну ничего, она сейчас найдет воду, конечно же. Причесаться бы, но нет ни гребня, ни шпилек. Платка, хоть какого, тоже что-то не видно.

Тетрадь валялась на полу под зеркалом. Казалось бы, это последнее, что ей было нужно сейчас… но Кантана подняла тетрадь, раскрыла. Обложка из мягкой тиснёной кожи. На титуле ровно, красиво, с завитками выведено: «Аурика Виаланна».

Бабушка Аурика, которой уже около тридцати лет нет в живых. Это её гардеробная? Она пользовалась этими комнатами, и… тем синим гротом наверху?

Кантана даже застонала сквозь зубы. Что за бессмыслица с ней происходит? Зачем? За что?! Она не желает об этом думать. Она Кантана Дьянна, жена соддийского князя! И всё, больше ничего не надо! Хотя нет, конечно. Надо согреться, и воды, воды!

Мозаичное изображение двери нашлось в соседней комнате. Один толчок ладонями, открылась дверь, и Кантана оказалась в каком-то коридоре. Десяток шагов до лестницы, коридор, анфилада больших комнат, и никого! Но это была уже «явная» часть замка. Кругом, ка как странно, было достаточно светло, и даже прибрано, но Кантана понятия не имела, куда идти. О, вот ещё лестница, коридор… почему здесь все так запутано?!

Наконец она услышала шаги, и увидела вывернувшую откуда-то девушку-служанку

— в платке, в длинном переднике.

— Эй, постой! — Кантана была в ужасе, что девушка вдруг каким-то чудом исчезнет.

Та не исчезла, конечно, а глухо вскрикнула и прижалась к стене. Она с ужасом смотрела на Кантану, и в её руках дрожал поднос, на котором стоял кувшин и стаканы. По мере того, как Кантана приближалась, девушка всё сильнее вжималась в стену. И остро запахло горячим молочником с медом и вином.

Молочник — это неплохо, хотя просто вода была бы лучше. Не говоря ни слова, Кантана взяла кувшин с подноса и стала пить, прямо из горлышка, наслаждаясь каждым очередным глотком, и жалея, что кувшин такой маленький. Другой рукой она прижимала к себе бабушкину тетрадь. Служанка тихонько заскулила от страха, и стаканы с подноса со звоном осыпались на пол.

— Кантана? — этот возглас заставил её вздрогнуть, в нём слышалось изумление и огромное облегчение. — Кантана?!

Она сделала последний глоток и сунула служанке пустой кувшин, обернулась на голос. В нескольких шагах стоял Джелвер. Его не должно было быть тут, но… Кантана не способна была чему-то удивляться. После всего того, что с ней случилась — не способна.

— Кантана, с тобой всё в порядке?! — он торопливо подошёл.

Джелвер раньше учтиво называл её княгиней, теперь, впервые — по имени. Она не успела что-то ответить, как он отступил, а по лестнице сверху кто-то бежал, перескакивая через ступени. Князь Дьян, её муж, который тоже должен был быть не здесь…

Князь первым делом подхватил её на руки, прижал к себе, и не стал спрашивать все ли в порядке.

— Ты дрожишь, — сказал он, и её обдало горячим, как от растопленной печки.

Она прижалась к нему лицом, вдохнула его теплый, чуть пряный запах. Этот запах уже успел ей понравиться. Кажется, теперь всё хорошо? Хотя бы ненадолго.