Глава 37. Кантана. Возвращение

Князь нёс её по замку, двери перед ним распахивали, или он открывал их ногой. Она прижималась крепче, страшась расстаться с ним, когда этот путь будет окончен. Он и закончился, но не в её комнате, а совсем в другой, дверь в которую князь тоже распахнул ногой.

Он положил её на чужую кровать, сел рядом, погладил рукой по спутанным волосам.

— Где ты была?

Она лишь молча покачала головой. Говорить не хотелось, так сильно не хотелось, будто каждым с словом надо было сдвигать какую-то огромную тяжесть.

— Зачем ты ушла?.. Что с тобой случилось? — он тормошил её, спрашивал.

Она сжимала его руку и боялась отпустить. Мотала головой и не отвечала. Постепенно провалилась в странное состояние между сном и явью. Слышала голоса. С ней возились, переодевали, расчесывали — она узнала легкие руки Мантины, а скорее, привычно ощутила её, тем шестым или ещё каким-то чувством, приобретённым после посвящения в лабиринте. Рисунок эмоций, свойственный только Мантине. А её муж… Ни боли, ни каких других неприятных ощущений не было. Было тепло, чего и хотелось. Вспомнилось, что князь может закрываться от неё, может, закрылся и на этот раз. Но он был рядом, держал за руку… пусть он не уходит. Пусть только он не уходит.

— Кантана, что там? В Тайных комнатах? Ты встречала кого-то? — продолжал допытываться князь. — Ты заблудилась?

Она не отвечала, лишь качнула головой отрицательно. Никого не встречала. Там — никого. Он знает о дверях, о Тайных комнатах. Её это не удивило. Раз Мантина и Ардай знают, то конечно…

Она ведь пропала. На сутки, или больше. Её искали. Тут был переполох. А думать не хотелось, как и говорить, и помнить. Совсем не хотелось.

— С ней всё в порядке. Это просто усталость, мой князь. Не надо пока её беспокоить, — голос мага-лекаря.

— Её беременность?

— Все в порядке, мой князь.

— Что сказал Хранитель? — она не разобрала голос.

— Что в скрытой части замка не может быть опасности. Что она вернётся, если ушла в Тайный замок.

— Демоны… — это голос Дьяна, — кто знает, что там за катакомбы? Почему у неё такая жажда? Почему она истощена?

— Не слишком истощена. Жажда, правильно. Если она сутки не пила, — опять голос мага.

— Я не верю Хранителю, — говорил Дьян.

— Но совет он дал разумный… — кажется, это сказал маг, который просил у неё кровь. — Или отвези к Хранителю. Трудно иметь дело с тем, в чём не разбираешься.

— Вот этого точно не будет. Ты уверен, что ребенок не пострадал?

— Разумеется, мой князь.

Она слышала, но всё было ей безразлично. А потом она уснула, удобно пристроив голову на плечо Лемана, остальные ушли. И хорошо, и наконец-то.

Леман. Она его не ненавидит, нет. Нож мясника в крепких руках. Несколько коротких ударов, брызгает кровь…

Нет, никаких отрезанных пальцев, просто кровь на широкой дубовой доске. Алая, течёт, заливает всё, пачкает одежду. Кричит драконица, мечется меж облаков. Молния! Она, драконица, падает. В море? Нет, это городская каменная мостовая, а нож мясника приближается, проносится над ней, огромный, отхватил кусок крыла, ещё кусок, ещё. Это больно и страшно. Драконица мечется на холодных камнях, как бабочка, которую ради забавы бросили умирать с оторванными крыльями.

Больно и страшно! Кантане. Так больно, что она кричит и плачет, ногтями впивается в грудь Дьяна. Он трясет её за плечо, будит. Гладит по волосам.

— Всё, всё, малышка. Это сон, слышишь? Всё хорошо.

Он протягивает руку, и на столе вспыхивает магический шарик. На груди у Дьяна наливается кровью царапина. Он озабочен. Обхватил ладонями её лицо, глянул пристально:

— Что с тобой случилось?

Она потрясла головой:

— Ничего…

Если она и расскажет ему обо всём, то не теперь, это точно. Да и как такое рассказать?..

Это случилось однажды. Что, если всё повторится?..

А случилось ли? Теперь, в постели рядом с мужем, Кантана опять ни в чём не была уверена. Превращение в дракона, полёт — это было?

— У меня никуда не годные маги, — пробормотал Дьян. — Простое зелье не могли приготовить, чтобы ты выспалась, — он легко коснулся её щеки губами, — что тебе хоть снилось? Расскажи, и страх пройдёт.

— Драконица, — сказала она, — ей рубили крылья. Мясницким ножом.

Дьян в ответ рассмеялся, опять её поцеловал.

— Это снилось тебе? Какая ерунда. Возьмешь завтра нож, какой хочешь, подойдём с тобой к дракону, попробуешь порезать ему крыло. Ты ведь уже не боишься драконов, я слышал?

— Что?! — встрепенулась она. — Я не стану этого делать.

— Тогда поверь на слово: ты не сможешь даже поцарапать крыло дракону. Обычным ножом — не сможешь. Не так-то просто ранить дракона, даже если он будет сидеть, не шевелясь.

— А необычным ножом?

— Делают ножи с шадом. Да, ими можно, — нехотя признал Дьян, и крепче прижал её к себе. — Можно, но тоже не так-то просто. С чего вдруг тебе снятся такие сны?

Она поудобнее пристроила голову на его плече, ладонью погладила царапину.

— Прости.

— Пустяки. На мне заживает, как на… драконе. Очень быстро. Тебе уже лучше?

— Да, — она потерлась об него лбом, — я слышала, что драконы неуязвимы.

Страшно подумать, что она вытворяла, когда была драконом. Если на мгновенье представить, что это может быть реальностью. И ничего ведь…

— Уязвимы, — сказал Дьян серьезно. — Драконы гибнут не так уж редко. Но не от мясницких ножей. Их убивают. Или они разбиваются. Ломается рисунок мировых сил, и дракон теряет с ними связь. Тогда он легко может разбиться. Чаще это случается в горах, иногда во время бури. Ну и… другое бывает тоже.

— Это большая потеря всякий раз, да?

— О, да, — он опять сжал её в объятиях, так, что дышать стало трудно, — очень.

Его рука скользнула ей под рубашку, погладила живот.

— Роди мне сына. Прошу тебя. Береги себя, и роди мне сына. Лучшего подарка просто не может быть.

— Хорошо, — она слабо улыбнулась, — конечно.

— Так быстро, — он провел своей колючей щекой по её щеке, — ты моё счастье, слышишь? Ты лучше всех. Никогда и ничего не бойся, я буду рядом.

— Ты поэтому здесь? Но мы узнали только вчера… Или…

Она потерялась во времени. Вчера? Или позавчера, или три дня назад? Когда?.. Теперь казалось, что её разум может сыграть любую шутку.

— Что? А, нет, — он намотал на палец прядь её волос, — я прилетел тебя повидать. Посмотреть, как у вас дела. Сначала услышал, что ты исчезла и тебя тщетно искали всю ночь, а потом — что ты беременна. Зачем ты сделала это, Кантана? Они запретили приставать к тебе с вопросами, но я не могу. Скажи только — зачем? Никого не предупредила. И что там, в Тайном замке?

— Ничего особенного. Правда…

— Зачем? — настаивал он, словно это было важно.

— Мне было душно, — вспомнила она, — хотелось на воздух. Там есть выход наружу.

— Там много других дверей?

— Да…

Она отвечала кратко, потому что говорить по-прежнему не хотелось. Всё — потом. Успеется.

— Ты звала меня по имени, но остальное я не понял. Опять ненавидишь? — кажется, он улыбался.

— Нет. Я люблю тебя, — получилось без волнения, спокойно, так говорят о чём-то заурядном.

— Ия люблю тебя, — он опять поцеловал её, в висок, в уголок глаза, в щёку, это было приятно.

И она зачем-то его спросила:

— Что, если маги превратят меня в дракона?

— Что? В дракона, тебя? — он очень удивился, он рассмеялся. — Это тебе тоже снилось?

— Это было бы ужасно?

— Конечно, ужасно. Я хочу, чтобы ты осталась собой.

Помолчав немного, он добавил, мягко, но серьезно:

— Это невозможно, любимая. И ужасно, да, именно так. Дракона нельзя создать магией. И превратить в него никого нельзя. В любую зверушку, птицу — можно. В дракона нельзя. Получится монстр, которого уже не вернёшь к прежнему виду. Тебе это никогда не объясняли?

Нет, ей не объясняли. Ей даже в голову не приходило о таком спросить. Отец, бывало, превращал одно животное в другое, ненадолго. Это практика второй или третьей магической ступени.

— Почему?

— Мантина рассказала мне, что было в Хаддарде. Но ты ведь понимаешь, то была лишь иллюзия. Фокус. Я попрошу мага, чтобы тебе объяснил. Создать ненадолго внешность — можно, но пытаться создать дракона — значить убить человека. Так и заканчивались подобные опыты. За тысячу лет маги пытались, кучу трактатов оставили. Потому и стремятся отобрать у нас драконов, а не создать.

Она слушала, кусая губы, прятала лицо в подушку.

Дракона нельзя создать магией. Получается монстр.

— Поспи ещё. Утром проснёшься здоровой, — он перебирал пальцами её волосы.

— Ты опять улетишь на Север?

— Да, моя радость. Мне нельзя иначе. И я уже придумал оправу под те камни. Твоё новое ожерелье. Хотела бы посмотреть?

— Очень… — она некстати подумала о том, что монстрам, созданным магией, подошли бы ожерелья, которые не позволено делать ювелирам.

Но лучше пока не думать о таком. Лучше представить, что всё действительно хорошо.

— Ты видел Хранителя, Леман? — она вспомнила, что кто-то недавно упоминал Хранителя.

— О да. Мы ведь не могли найти тебя. Пришлось навестить Хранителя.

— И что же? — она вцепилась ему в руку.

— Он уверял, что с тобой ничего не может случиться. Даже если ты заблудилась в Тайном замке, то скоро выйдешь. Что ж, так и получилось, он не соврал.

— Ты обещал разгромить Обитель? — спросила она без улыбки.

— Это непременно, — сразу согласился он. — Хранитель требовал, чтобы я привез туда тебя. В его Обитель, то есть.

— Нет-нет, не делай этого. Прошу тебя, Леман.

— Ни за что. Даже не сомневайся.

— Они… бабушку Аурику…

— Знаю. Говорю же, не бойся. Моя Мудрейшая Владетельница, — он тихо засмеялся, взъерошил ей волосы, опять поцеловал, — я так и думал, что ты им покажешь, Мудрейшая. Что они тебя признают. Всё сходилось. Только я посчитал, что это будет позже. Но хорошо, что тебя вылечили от страхов. Надо будет наградить мага- лекаря.

Он не знал. И подумать не мог.

Дракона нельзя создать магией. Получится монстр.

Она нашла его ладонь, погладила, переплетя пальцы, и уткнулась лицом в подушку. И сон все-таки пришёл, накрыл её мягким платком — куда денешься, они слишком устала. И ничего не снилось до утра.

Проснулась Кантана от тянущей боли в животе. Одна была одна в постели, в комнате пахло травником и сырными лепешками.

— Доброе утро, — Мантина подошла, присела на край кровати. — Как себя чувствуешь, княгиня? Как же ты напугала нас всех! Что такое? — встрепенулась она.

— Пахнет кровью? — и быстро стянула с Кантаны одеяло.

Кровь была, алые пятна на белой льняной простыне. И при беременности это могло значить только одно…

Потом Мантина её утешала, говорила что-то, гладила по плечу. Кантана поняла только про совсем маленький срок, и что не осмотри её маг, они бы сочли, что это не выкидыш вовсе, а её дни запоздали. Да, так бы и вышло. Маг осмотрел её кубиком и с сожалением покачал головой, но тоже заявил, что она здорова и всё будет хорошо. А причина — да кто же знает. Но если женщина желает иметь детей, ей лучше избегать разного рода потрясений.

Князь… он совсем закрылся от неё, как и Джелвер, до неё не доносились даже отголоски их чувств.

— Главное, что ты не пострадала, — сказал князь.

Так сказал, что она усомнилась, точно ли это для него главное.

— Провидение так быстро подарило нам ребенка, — ответила она, — значит, скоро будет и другой.

Просто хотелось как-нибудь его утешить. Он ведь много лет мечтал о сыне — наверное, столько она и не жила на свете.

— Надеюсь на это, — бросил он, — отдыхай и поправляйся. И не делай больше глупостей.

Она не смогла сохранить сына — вот как следовало это понимать. Потому что сделала глупость, никому не понятную, пропадала невесть где целые сутки. Если бы она сидела дома, беды бы не случилось. Да, наверное. Но ведь она не знала о беременности! До того вечера, как…

Но как это объяснить? Кому это можно объяснить?

Собственно, попробовать, конечно, можно. Переполошить всех опять. Но ей хотелось самой понимать, что происходит. Доверяться, зависеть, быть игрушкой — надоело.

Из глаз её князя ушёл радостный блеск — он был разочарован. Кантана не переживала так. Недавно она с трудом поверила в существование своего будущего ребёнка, он не успел ещё прорасти в её душу. Теперь его не было… да, жаль. А может, и не жаль, если вспомнить, что с ней самой пока неладно. Между тем короткое нездоровье прошло, и она чувствовала себя хорошо. Если бы не тревоги, дурные мысли…

Она даже радовалась, что муж больше не приходил. И хотела видеть его, и легче было не видеть. И как бред, вспоминался иногда полет в ночном небе, среди серых лохматых облаков, и где-то там были звезды… очень высоко. Она была такая легкая, тонкая, грациозная, и звездная пыль припудрила её крылья. А он, тот, другой дракон, был воплощением силы, страшной и неотвратимой, но ей покорной и доступной…

Они были парой то недолгое время. Продолжением друг друга. Они друг без друга больше не существовали — где-то в ней поселилось такое ощущение, смутное и постыдное. Не потому ли она потеряла сына, которому так обрадовался Леман Дьян?

Дракона нельзя создать магией. Получится монстр.

Приходил маг и долго мучил её расспросами, — что случилось, где она была. Ему очень хотелось больше разузнать про Тайный замок. Она слушала его, кивала, ничего не отвечала — должно быть, это странно выглядело со стороны. Её беспокоило исчезновение Юты. Кажется, это беспокоило всего больше.

— Твою кошечку видели на кухне, — сказала Мантина. — Её кормили. Обещали поймать, когда ещё появится.

Она попросила Мантину позвать Ардая, и он пришёл. Сел напротив, сочувственно улыбнулся, стал говорить какие-то формальные слова.

— Хочу тебя попросить, — прервала она его. — Когда мы были в Хаддарде, я видела дракона. Он был чёрный, и немного золотого блеска на крыльях. Прилетел после нас, когда началась церемония в зале, сел на башне в городе, но рядом с замком. Как бы узнать, что это за дракон? Зачем он прилетал?

Очевидная вещь пришла ей в голову практически только что: тот дракон был похож на драконицу, в которую превращалась она сама. Чёрный, с золотом на крыльях. Тот, с которым она летала, был другой.

— Я понял, как он выглядит, — кивнул Ардай, — был такой здесь как-то. Говорят, что это северянин. Но когда ты видела его в Хаддарде? На помолвке твоей сестры? Его там не было.

— Он прилетал! — настаивала Кантана, — поговори с охраной! Я ручаюсь тебе.

— Не было такого, — отрезал Ардай.

— Значит, его просто не видели? Все охранники были в замке, внутри? — настаивала она.

Разве нельзя доверять глазам и ушам Юты? И если Ардай прав, то это вовсе ужасно. Это значит для неё, что невозможно верить себе, вообще ни в чём.

— Снаружи остались только драконы. Они бы увидели. Они бы не пропустили твоего дракона, точно говорю, — твердо заявил Ардай.

— Ты читаешь мысли драконов? Знаешь, что они видели, а что нет?

— Не совсем так, — Ардай уже сердился, — но я знаю, что они не видели дракона. Потому что его не было.

Он мог бы добавить, что не кто-то там, а он сам зорко смотрел по сторонам, и точно не пропустил бы даже муху, вздумай она летать зимой, не то что чужого дракона. Поэтому он мог поклясться в своих словах, но настойчивость Кантаны его удивляла.

— Ты ведь была в замке, — добавил он, — уже начался приём. Кого ты могла видеть, тем более на городской башне? Окна того зала смотрят в другую сторону. К тому же там витражные окна, и пока твой дурак-кузен их не высадил своей дурацкой магией…

— Поверь мне. Я могла. Пожалуйста.

— Вот что, дай мне руки и покажи, что ты там видела, — он присел на пол перед её креслом, взял её руки в свои, — вспоминай того дракона. Иначе не разберёмся.

Она попробовала, но не так просто было сосредоточиться. За этим занятием их застал Дьян. Он промолчал, но выразительно поднял бровь.

— Тётушке кажется, что она видела дракона-северянина в Хаддарде, дядя, — Ардай вскочил на ноги, отчего-то смутившись, — но я его точно не видел.

Его оговорку никто не заметил.

— Иди, — махнул рукой Дьян.

Сам он подошёл к Кантане, провел ладонью по её щеке.

— Не обижайся, что я пропал. У меня были дела.

— Конечно, — поспешно согласилась она.

Он смотрел и виновато, и как-то испытывающе. И опять его чувств не было слышно. Вот Ардая она слышала, но как-то приглушенно, спокойно. Тот не закрывался.

— Вот что, лира жена, мне пора. Мы и так тут задержались. И я кое-что решил насчёт тебя. Знаешь ли, не хочу сомневаться в том, что найду тебя живую и здоровую, когда вернусь. Не хочу, чтобы ты искала тут приключения, или чтобы они нашли тебя сами. У тебя не будет доступа к твоим мозаичным дверям. До моего возвращения уж точно.

— Что ты имеешь в виду? — она не узнала своего голоса.

— Будешь ждать меня в башне. Выйти сможешь, когда я вернусь. Поскучаешь немного, или придумай, чем себя занять — отказа ни в чем не будет. Мозаик там нет, я сам проверил.

— Я не хочу сидеть взаперти! Ты не можешь так со мной поступить! — возмутилась она, понимая, впрочем, насколько это бесполезно.

Конечно, может. Он так уже делал. Просто теперь она отчего-то поверила, что всё изменилось. Люди не меняются — когда-то давно это пыталась втолковать ей мама. Нельзя на такое рассчитывать. Так и есть. Тогда у него была причина, теперь тоже есть причина.

— Кастанский Хранитель настаивал, чтобы я привёз тебя к нему, и как можно скорее. Якобы это для тебя вопрос жизни и смерти. Упоминал Аурику. Он, конечно, тебя не получит, но повторяю, рисковать я не буду. Чтобы разобраться, нужно время, и оно у нас будет. На крайний случай, разгневанная жена лучше, чем… — он хотел пошутить, не договорил, улыбнулся.

Разгневанная для него лучше, чем мертвая. Да, разумеется.

— Пойдём, — он крепко взял её за руку.

Эта башня была не чета той, прежней, в Драконьих горах. Просторных комнаты одна над другой — тут можно было даже танцевать. Много дорогой мебели из полированного дерева, ковры, шитые золотом и шёлком подушки, её рукоделие, сундук с книгами — похоже, сюда принесли половину библиотеки. Князь всерьез вознамерился обустроить для неё не просто клетку, а клетку золотую. Зато стены были тут вообще без отделки, просто штукатуренные и белёные известью, как в бедных домах. Печь в нижнем ярусе оказалась небольшая, тоже белёная. Ни картин, ни мозаик.

Прощание у них получилось довольно сдержанным.

— Не хмурься, лира жена, — он тронул её за подбородок, — это необходимо. Лучше улыбнись.

Она не стала улыбаться.

— Желаю тебе хорошей дороги, лир муж мой. Ты, вижу, позаботился о моем удобстве. Сердечно благодарю.

Конечно, иронию он расслышал — не глухой же.

— Всё, что пожелаешь, моя радость, — усмехнулся он, притянул её к себе и поцеловал.

Целовал долго и со вкусом. И ей, кстати сказать, это было даже приятно, и опять замелькали перед глазами серые облака в ночном небе, свист ветра, взмахи мощных крыльев, и упругие объятия чужой силы, державшие её даже крепче, чем теперь муж. И потом…

И то, что было потом. Эйфория. Миллион звезд.

Теперь это её личное наваждение? Если бы только князь об этом знал!

И это была маленькая женская месть — грезить о таком, целуясь с ним…

— Я скоро опять навещу вас. Дней через пять или шесть.

— Я не хочу, чтобы ты так себя утруждал. Север Драконьих гор — это очень далеко.

— Для меня это лишь ночь пути. Ты даешь мне понять, как тебя удручает разлука, моя лира? — и снова усмешка.

— Я слышала, разлука укрепляет чувства, лир. А от сидения взаперти они созреют, как выдержанное вино.

— И свалят меня с ног? Да, колючка?..

— Посмотрим, мой драгоценный супруг, — она не поскупилась на едкий взгляд, неуместный для молодой и воспитанной лиры.

А Дьян только рассмеялся.

Реши он вдруг остаться с ней, совсем не лететь на свой Север — она была бы в ужасе. Без него она сможет собраться с мыслями, почитать бабушкину тетрадь, подумать и разобраться, и что-то сделать. Что-то очень важное.

Он ушёл, а она осталась с Мантиной. Да, теперешнее заключение отличалось от прежнего ещё и этим — она делила его с Мантиной. А вот Юту так и не нашли.

— Не переживай, княгиня, — утешала её соддийка, — твою кошку кормят, не обидят. Всё будет хорошо. Наверное, она лучше нас освоилась в замке. Кошки в этом ни с кем не сравнятся.

— Прости. Мне так жаль, что ты тоже угодила под замок, — извинилась перед ней Кантана.

— Это мелочь, княгиня, — и бровью не повела соддийка, — и я тоже виновата, конечно. Я не должна была оставлять тебя одну, без помощи.

— Что ты говоришь? Я не малое дитя! — с досадой воскликнула Кантана.

— Как скажешь, — согласилась соддийка, но её многозначительный взгляд утверждал обратное.

Что-то вроде того, что с малым дитятком не было бы проблем, а вот с ней — кто знает.

В башне было достаточно места, чтобы чужое присутствие не тяготило. Мантина чутко поняла, что её подопечной нужно побыть одной, и решила дать ей такую возможность. Она, как и раньше, приказывала прислуге, которая не понималась выше нижнего яруса, приносила воду для умывания, три раза в день накрывала стол, кратко осведомлялась у Кантаны о её пожеланиях и исчезала, Кантана не интересовалась, куда. Ей было всё равно.

Вышивать она не пыталась, читать тоже, даже заветные тетради, которые нашлись среди книг. Чаще просто сидела, завернувшись в одеяло и глядя куда-то в одну точку. Думала… обо всём. Вспоминала. Детство в Касте. Юность в Линнене. Длинные рассуждения отца, который с каждым годом от общих тем всё больше уходил к мечтам о приручении драконов. Его это по-настоящему увлекало. Об этом все помалкивали, но в тишине своего кабинета, только ей, отец говорил об этом много. Она слушала, понимая, что этим помогает ему — отцу тоже надо было, чтобы его слушали. С этим неплохо справился бы и гипсовый болванчик, но у Кантаны получалось лучше…

Драконов приручить невозможно. Для того, чтобы справиться с драконом, нужно быть соддийцем. Создать дракона невозможно. Да, отец это тоже говорил! О невозможности создания дракона. Но если она превратилась в драконоподобного монстра… ну, предположим, это не её сон, не её видение, а она действительно превратилась — почему тот дракон на Скалистом острове отнёсся к ней, как к настоящей?

Или ему было всё равно, настоящая она или подделка? И почему Ардай был так уверен, что чужого дракона не было в Хаддарде? А сказки про драконов, которые рассказывали по вечерам в Касте? Такие разные сказки. Драконы представали в них и мудрыми, и хитрыми, и коварными. И очень богатыми — драконы обожали золото. Драконам дарили красивых девушек — только самых красивых. К драконам обращались за советом, просили у них суда и искали справедливости. Можно было договориться с драконом, отгадав их загадки, то ли три, то ли семь…

Вот что важно: драконы в сказках были мудрыми. Мудрее людей. Они разговаривали. Судили спорщиков, делали множество дел, спасали кого-то, давали шанс влюблённым юношам сразиться за потерянную невесту…

Это, конечно, всё сказки. Но Кантана предпочла бы узнать, что драконы на самом деле мудры и разумны, и не уступают в этом людям. Потому что…

Да-да, именно поэтому: она занималась любовью с драконом. Который мог бы, к примеру, быть ездовым животным её мужа? Причём ощущения от этого действа были самые феерические. Однако какое облегчение было бы узнать, что на самом деле этого не было!

Мысли менялись, крутились, как песчинки, подхваченные ураганом, Кантана то мучилась от стыда и осознания своей вины, то успокаивалась и пыталась рассуждать здраво — последнее, кстати, получалось всего хуже.

Отец обронил как-то, что у соддийцев и драконов некая кровная связь, этим и объясняется их взаимное влияние. Что это значит? Кровная связь, это означает — родство? Или какую-то магическую привязку на крови?..

Как об этом спросить?!

Ей все время казалось, что она знала нечто очень важное, но забыла и не может вспомнить. Знала, или видела? Наяву или во сне? Но стоит ей вспомнить, как всё встанет на свои места. Что же это, важное?

Кровная связь между соддийцами и драконами. Они родом из одного мира. Её собственные предки, предки Виаланов, владетелей Шайтакана, родом из одного мира с драконами. Дракона создать нельзя — получится монстр…

Жить по указке других — это просто. Слушать объяснения, наставления, советы. Все хотят, чтобы она так и делала. Но если начать размышлять самостоятельно, то можно зайти в этом куда угодно далеко. В любые дебри. И лучше бы вовремя остановиться.

— Кажется, в кухне сменили кухарок, — со смешком заметила Мантина на третий за завтраком, — всё стало вкуснее, не правда ли? Нас собираются откормить, моя княгиня. Не замечала раньше, чтобы князю нравились пышечки.

— На рухах ты не летаешь, а драконам разве не всё равно? — равнодушно заметила Кантана, — они сильные, поднимут тебя любую.

Она лениво щипала нежнейшую сдобную булку с цукатами, не испытывая желания съесть её целиком. Вот если бы она вернулась с прогулки на рухе — одной такой булкой не ограничилась бы. Но наезднице руха толстухой быть нельзя, это верно — рух всего лишь птица. Ему далеко до дракона.

— Не скажи, княгиня, — соддийка бросила на неё взгляд исподлобья, — если я стану, как мешок с мукой, то, хм… не взлечу. Упаду в море.

Кантана недоверчиво улыбнулась.

— Как много может поднять дракон? Мне кажется, ему и несколько человек — нипочём?

— Это верно.

— Мантина, тебе никогда не снилось, что ты превратилась в дракона?

Соддийка закашлялась, поперхнувшись горячим травником.

— Постоянно снится, — сказала она осторожно. — Эти сны прекрасны, я их обожаю.

— А стать драконом по-настоящему?

— Думаю, это ещё лучше.

— Почему?

— Драконы могут летать.

— Но они же… звери?

Кантана отложила булку. Соддийка смотрела пристально, немного странно и весело в то же время.

— Я поняла тебя. Но представь, я бы осталась собой, и вдобавок стала бы драконом — что в этом плохого?

— Ничего, наверное, — согласилась Кантана. — А если бы твой муж превратился в дракона? — продолжала она расспрашивать.

Пусть вопросы и были глупые — никто ведь не запрещает говорить глупости.

— Я бы ничего не имела против, — пожала плечами Мантина.

— А если бы ты могла, а он нет?

— Это было бы грустно, — Мантина улыбалась, ~ знаешь, соддийцы на брачной церемонии говорят друг другу: «Хочу, чтобы отныне у нас с тобой было одно небо». А когда одно небо, то лучше летать в нём вместе.

— Как интересно, — вздохнула Кантана, и опять вспомнила ночь и звёзды.

— Но это как сказать, — быстро продолжала Мантина, — вот моя сестра замужем за кузнецом из Дарьявела. Он хороший, добрый человек, и никогда не летает. Совсем никогда. Но у них одно небо и два сына. Они счастливы.

После завтрака она принесла теплый плащ, бросила его на колени Кантане со словами.

— Пойдём-ка постоим на ветерке, подруга. Киснуть тебе уже хватит.

Она никогда раньше не говорила так.

На самый верх башни пришлось подниматься через комнатку, в которой жила Мантина. Внимание Кантаны привлёк большой стол у окна, точнее, аккуратно разложенные на нём инструменты, коробочки, маленькая наковальня, большой моток золотой проволоки.

— Это чтобы занять руки, — пояснила соддийка, — как ты вышиванием. Вся моя семья — ювелиры.

— Дашь мне несколько уроков?

— Отчего же нет? С удовольствием. Но тебе потребуется плавильная печка. Я-то могу плавить золото, просто к нему прикасаясь.

— Ой. Может, мне надо тебя бояться? — пошутила Кантана.

— Не стоит, — засмеялась соддийка. — Просто скажешь мне, если тебе понадобится расплавить золото.

Один пролёт лестницы — и они оказались на верхней площадке башни, огороженной от пропасти невысокими, хлипкими на вид коваными перилами. Здесь гулял ветер, перед лицом плясали снежинки. И Кантане стало так легко — на ветру и под небом. Хотелось дышать. Даже смеяться захотелось. А внизу, в скалах, кипели волны.

— Хорошо? — Мантина тоже улыбалась. — Нас нельзя запирать в подвалах, в маленьких тесных комнатках, если рядом нет выхода наружу. Это было бы сущим мучением. Дьян никогда бы не поступил так со мной, даже если и считает меня виноватой. Не бойся высоты, — она вынула из кармана пару щепок и бросила вниз, и они не упали, остались висеть в воздухе несколькими ярусами ниже.

— Сеть из силы? — Кантана уже и сама нашлась, как это назвать. — А улететь можно? Если бы дракон…

— Нельзя, — прервала её Мантина. — Князь и Джелвер всё тут закрыли своей сетью.

Получается, этот ветер не означал свободу. Это был лишь ветер. Однако лучше, чем ничего, и Кантана долго простояла на площадке, теперь без страха наклоняясь над перилами. А потом, вернувшись к себе, она задремала в кресле, привычно завернувшись в одеяло. И ей приснилась Юта. Нет не приснилась… это сама Кантана на мягких лапах бежала по коридору от кухни.

От 28 января

— Там кошка княгини! — неслось вслед, — эй, кто поймает, получит сладкий крендель!

Кантана уже добралась до дверей и метнулась под лестничный пролёт, и замерла за старым сундуком. Мимо протопали чьи-то башмаки. Переждав неприятность среди пыли и паутины, Кантана благополучно добралась до выхода. Теперь перед ней был широкий мощёный двор, и она припустила через него во всю прыть.

Юта, кажется, недавно ещё имела совсем другие намерения, о которых Кантана не знала. Сама она желала взглянуть со стороны на место своего заточения. Когда сверху промелькнула огромная крылатая тень, Юта, точнее, Кантана, невольно отпрыгнула в сторону, сердце её ушло в пятки — дракон! Но опасны ли драконы для кошек? Станет ли дракон ловить такого маленького зверька? Надо спросить у Мантины, охотятся ли драконы здесь, прямо в замке. А вообще, с охотничьими угодьями тут неважно, где охотятся драконы? Летают по ночам в Итсвану? Не рыбу же ловят в море. Их кормят, чем? Тоже спросить у Мантины…

И тут она увидела нарисованную дверь — на одной из стен. Точнее, не нарисованную, выложенную более светлыми камнями. Не цветную мозаику. Кантана замерла. Что, и это тоже?..

— Вон она, лови, лови! — донеслось сзади.

Уже и погулять нельзя бедной кошке! Она, конечно, понеслась что было сил. Ничего, всё равно та дверь на виду, и открывать её не стоило. Вот так, Кантана- Юта даже не усомнилась, что может открыть дверь, она подумала, что не стоит открывать! Всё правильно, во сне не предаются сомнениям. Во сне можно всё!

Видимо, ей здорово повезло что она довольно быстро добралась до башни — где по земле, где по крышам. А лазать по крышам — это было захватывающе! Надо делать это почаще! Однако вот она, та самая башня. Определенно, она. Побыв с Мантиной на верхней площадке, Кантана смогла составить для себя представление, где именно в замке находится её «золотая клетка». А вот есть ли здесь двери, вроде той, что она видела недавно?

Дверь нашлась, в узком простенке между двумя строениями непонятного назначения. И когда Кантана-Юта прыгнула, ударив лапками в середину двери, она открылась, позволила кошке юркнуть внутрь, и закрылась следом.

Кошка попала в маленькую пустую комнатушку, там была лишь крутая лестница наверх, и… надо же, на стене лестницы она увидела мозаичное изображение лабиринта. Впрочем, она не очень удивилась, лишь обрадовалась ему, как родному. Ведь проход в подвал означает для неё свободу передвижения по всему, считай, замку. Не для кошки, конечно. Для Кантаны Дьянны.

Кошка в два прыжка преодолела лестницу, потом другой, длинный пролет, и ещё один, и протяжно мяукнула, увидев жену князя Дьяна, спящую в кресле.

Кантана вздрогнула и открыла глаза. У её ног, распушив шёрстку, стояла кошечка. На этот раз Кантане потребовалось мгновение, чтобы сложить вместе две действительности, свою и Юты.

— Ну, здравствуй, — сказала она, протягивая руки к кошке, та с готовностью прыгнула ей на колени, оттуда забралась на плечо. — Наша Мантина тебе удивится, да, дорогая?

Однако она не собиралась пока удивлять Мантину, которая сидела у себя наверху, и вообще терять время больше не желала. С кошкой на плече она спустилась в самый низ башни, мимо двери для прислуги и по той самой крутой лесенке вниз. В другое время она решила бы, что это погреб, на первый взгляд всё так и выглядело. Но нет, вот за этой стеной — выход наружу. За простой белёной стеной без мозаик. Откроется ли проход отсюда, изнутри? Должен открыться, иначе зачем нужна дверь, в которую можно войти, а выйти нельзя? Но она проверит это потом, а сейчас…

И Кантана хлопнула ладонью по мозаичному изображению лабиринта.

Сапункова Единственный дракон-с гл38

Глава 38. Кантана. Прочь из золотой клетки.

Подвал при появлении их с Ютой сразу осветился мягким, постепенно нарастающим светом — хозяйке Шайтакана, как видно, ни при каких обстоятельствах не полагалось блуждать впотьмах. «Свой» выход Кантана нашла быстро, за брошенным винным складом. Всё получалось: двери открывались, магический свет зажигался. В мозаичном гроте так же, как и раньше, было холодно и пол казался стеклянным ото льда. Кантана сразу увидела свою изодранную одежду, разбросанную воль стен. Меньше всего пострадал меховой плащ, у него лишь оторвалась одна из завязок. Именно эти клочья одежды окончательно убеждали в полной реальности того, что она помнила то ли как сон, то ли как бред. Должно быть, это её сознание защищалось, не могло сразу принять такую реальность. Но теперь сомнений не осталось.

Она превращалась в дракона. В настоящего, или в урода-монстра — это уже не казалось таким важным. Хотя…

Нет, об этом точно лучше пока не думать.

И как к этому отнесётся её муж, соддийский князь?! Увидеть на его лице брезгливое удивление было бы хуже всего.

Она собрала изорванную одежду и бросила у стены, подняла с пола браслет и колечко, которые были на ней тогда, — помимо изумрудов Виаланов, которые, получается, превращались вместе с ней. Значит, весь комплект — особенный? Никуда не девается при превращении. Созданный таким образом, чтобы не теряться…

Эти же изумруды носила когда-то бабушка Аурика Виаланна. Возвращаясь, Кантана влетела в другой грот, и оказалась во владениях бабушки, нашла её вещи, её одежду? И что это значит?!

Объяснение, в сущности, напрашивалось одно: с бабушкой Аурикой происходило то же самое. Она превращалась в дракона и улетала из замка, потом возвращалась. Поверить в это было очень трудно, но найти другое объяснение — гораздо труднее. Итак, с Кантаной случилось нечто закономерное, обыкновенное для её предков?

Они могли быть как людьми, так и драконами?! Такая ужасная, кошмарная реальность.

Впрочем, некоторые маги умеют ненадолго превращаться в разных животных, и очень это ценят, хоть и скрывают. Полезное умение, особенно если о нём никто не знает. Ниберийки иногда превращаются в зверушек, чаще птиц — Кантана не могла бы вспомнить, откуда она это знает. Но — в дракона?!

Драконы — иномирские создания! Как всё-таки Леман отнесётся к тому, что она?..

Драконы — слуги соддийцев, их животные. А если бы она умела превращаться в кобылу, что сказал бы её муж?

И отчего-то вспомнилось, как княгиня Арвиста при прощании разглядывала изумруд в её колье, и что говорила. Её взгляд явно говорил о том, что она претендует на этот камень, хотя и опасается его. Потом вмешался Леман, пресекая любые поползновения родственницы. Или кто она, подруга его матери?

Это украшения Виаланов, владетелей этой земли. Впрочем, насчет соддийского происхождения Виаланов сомнений вроде и нет. За тысячу лет кровь должна разбавится так, что не останется и капли исконной, но что, если этому можно препятствовать с помощью кровной магии?

Дальнейшие размышления упирались в темноту. Зато Кантана нашла свой шад, в дальнем углу грота, и это было большой удачей. Она прихватила плащ и поднялась по тайной лестнице в свои комнаты. На полу в гардеробной стояла магическая запирающая пирамидка: это кто-то из магов постарался пресечь возможность открыть мозаичную дверь. Значит, обычная магия не может ничего поделать с тайнами её Шайтакана — отчего-то Кантана этому не удивилась.

Она толкнула дверь в коридор — заперто. Послушала — тихо. На всякий случай задвинула засов. Взгляд наткнулся на тетради в кожаных переплетах на подзеркальном столике — те самые, бабушкину и дедушкину. И рядом стояла её шкатулка со всеми изумрудными артефактами.

Да-да, именно так, это не украшения! Артефакты. Если правильно их надевать, то… что? Вот это надо понять. Ардай догадался правильно.

В дедушкиной тетради рисунки, а вот в бабушкиной написано пространно, словами, куда понятнее. Кантана принялась листать бабушкину тетрадь — ничего. Чистые листы!

Так. Ещё и это.

Но ведь точно было написано?! И не заметно, чтобы из тетради вырвали листы. Как жаль, что тогда ей было не до разбирательств в записях!

Она отложила эту тетрадь, раскрыла дедушкину, надела кольца так, как было показано на верхнем рисунке. Слово «открыть», квадратный изумруд на указательный палец левой руки, браслет на левую руку, два маленьких колечка на безымянный палец правой… А что открыть? Если дверь, то она и так их все открывает. Вдруг вспомнились слова дядюшки Вейра: он желал бы, чтобы она открыла для него двери. И дед когда-то открыл ему некоторые…

Если так, то открыть — это позволить пользоваться всегда. А как тогда закрыть? Кантана была практичной дочерью своей матери, и не понимала, как можно открывать, если не умеешь закрывать. А два маленьких колечка вместе на безымянном пальце правой руки — бабушка Аурика так и носила, даже на портрете эти кольца именно так изображены. Значит, не вредно, по крайнем мере, а может оказаться и полезно — и Кантана надела эти кольца именно так.

Что такое «провести»? Пройти вместе с кем-то в открытые двери?

Что такое «сундук»? Даже в голову ничего не приходило, но нарисованы именно два эти колечка на безымянном пальце, и браслет, то на одной руке, то на другой…

Кантана переодела браслет.

И дедушкино кольцо! Оно важное, похоже. Хотя зачем оно, конечно, непонятно. Но отобрать его у императора придется. Это её кольцо!

От волнения у Кантаны зарумянились щёки, и сердце стучало. Взгляд упал на часы, мерно тикающие на стене — прошло больше часа, а незаметно…

Вейр крутил ею, как хотел! Он наверняка всё знает, и зачем нужны изумруды, и для чего посвящение, и про… превращение в дракона.

Да, наверняка и про это тоже. Он больше не посмеет использовать её втемную. И император. И они все. А угрожать её семье…

Пусть только посмеют! И вообще, что он себе вообразил, император Лиссар? Сделать из неё послушную игрушку? Как бы ни так. Он вёл себя оскорбительно! Давал понять, где её место! Побыв недолго в драконьей шкуре, Кантана теперь точно знала одно — императору драконов не видать. Никогда. И оскорблять её император больше не посмеет!

Рисунки, изумруды… как видно, не на один раз разбираться, и не на десять раз, а Кантане хотелось действовать, и ещё пришла уверенность, что уже пора. И платок сдавил голову… да зачем он?!

Кантана сдернула платок, бросила в сторону. Без него стало легче. И как будто мир раздвинулся и посветлел.

Соддийки не покрывают головы — поэтому?!

Если она собирается поступать не как воспитанная и утончённая итсванская лира, то и выглядеть ей следует иначе. Кантана всмотрелась в своё отражение — румяная, глаза сверкают. Диадема?

Она вынула шпильки из волос, которые, оказывается, тоже мешали. Без них голове стало совсем легко. Изумрудная диадема Виаланов с пятью дивной прозрачности камнями была тонкой и изысканной, она терялась среди растрепанных волос Кантаны и казалась ненужной рядом с её глазами, заблестевшими вдруг необычайно ярко. А ей захотелось радужных брызг света, и пусть весь мир признает её право затмевать всех! Может, тогда император станет покладистей? Что ей до итсванской императрицы? Сам император сейчас будет делать то, что она пожелает.

Кажется, что-то весьма подходящее имелось в её сокровищнице…

Действительно, имелось. На груду сияющих алмазов в тёмной бархатной пасти футляра даже смотреть было страшно, но Кантане понравилось. Она надела свадебный подарок мужа, приколола шпильками, поняла, что придется сменить костюм…

Это заняло какое-то время, так что обратно она с Ютой на руках почти бежала.

Соддийка уже хватилась её, но, похоже, не успела забеспокоиться всерьез. Они столкнулись на лестнице.

— Куда ты подевалась?.. Что?! — Мантина оценила её новый облик.

— Мантина, прошу тебя, помоги, подруга! Мне очень нужно в Хаддард. Очень нужно. Без тебя мне будет сложно.

— В Хаддард? — медленно переспросила соддийка. — Ты можешь уходить из башни.

— Могу, — признала Кантана, — Мантина, пожалуйста! Мне нужно решить… и узнать! Не могу больше!

И почему она была уверена, что соддийка, преданная князю Дьяну, согласится ей помогать? А также в том, что действовать надо прямо сейчас?

Несколько долгих мгновений соддийка размышляла, разглядывая Кантану, и вдруг улыбнулась:

— Ладно. По крайней мере, я буду рядом. Гулять так гулять. Только знай, что в крайнем случае я тебя остановлю, и сопротивляться мне ты не сможешь.

— Знаю. Только не торопись останавливать. Можешь добыть дракона, чтобы лететь в Хаддард? Когда я выведу тебя отсюда?

— Добыть дракона! — Мантина звонко расхохоталась. — Одного тебе довольно будет?

— Того самого, черного — можно?

— Являться — так с музыкой? — Мантина опять расхохоталась, — да, чёрного и добудем. Хочешь повидать императора? Такое я бы не согласилась пропустить! Сядь, подберу тебе волосы, лететь такой растрёпой всё-таки чересчур, — она указала на табурет.

Десять минут спустя Кантана снова должна была признать, что у Мантины золотые руки — ей необычайно шёл этот тяжелый узел на затылке, свободно выпущенные пряди, это сияние алмазов.

Занимаясь причёской Кантаны, соддийка не торопилась, потому что заодно посвящала Ардая в суть происходящего. Как и следовало ожидать, тот вовсе не готов был сразу на всё соглашаться.

«Ты так быстро сошла с ума в этой башне? — полюбопытствовал он, — может, я сниму вечерком сеть, полетаешь и успокоишься? Я ведь Дьян, могу снять…»

«Да пойми, умник, что она здесь, похоже, как рыба в воде, где её ни запри. Мы не знаем, на что она ещё способна! А так хоть будет под присмотром! Сообразим, что делать. Что-то уже происходит, а князь не понимает, твердит, что де вот вернётся и всё решит!»

«Вот-вот, что дядя скажет?»

«Ну, мы-то непременно узнаем, что он скажет, не сомневайся…»

«Ладно», — решил Ардай, резонно предположив, что всё это, по крайней мере, будет весело.

А дядя… Не убьет же.

«Те браслеты, отсекающие магию, — напомнил он, недолго поразмыслив, — они ведь срабатывали в прошлый раз в Хаддарде? Они у мага? Я возьму. Мага брать не будем. Я прилечу сейчас к вам на башню, сеть сниму, стражей предупрежу».

Со стражами проблем закономерно не было: если один из Дьянов делает то, что идет вразрез с приказом другого Дьяна, пусть и князя, а дело касается всего лишь женщины-итсванки, то сами Дьяны и разберутся. Ардая всё-таки не переставала удивлять эта чисто соддийская небрежность вкупе с безоговорочным взаимным доверием.

Конечно, в Хаддарде их никто не ждал. Ардай не спеша сделал несколько кругов над городом, и Кантана, низко пригнувшись к спине дракона, с удовольствием наблюдала за переполохом внизу — на улицах, на рыночной площади. И почему раньше это не казалось ей таким забавным?

Скорее наоборот. Раньше она сама пугалась. Недовольства императора и императрицы готова была избегать любой ценой. А теперь ей очень хотелось разозлить императора. Что изменилось?..

Кажется, появилось некое понимание того, что с равнодушным императором будет сложнее справиться, чем со злым? А ей надо справиться. Кольцо деда, её кольцо, надо вернуть. Потому что…

Почему?

Почему император без особых сожалений отдал соддийцам наследницу Шайтакана, но придержал кольцо? Только потому, что ему нравится изумруд?

Игиления была недовольна тем, что дракон рычит. Ну надо же. Она считает своим долгом отчитывать Кантану, жену соддийского князя, как нашкодившую девчонку, за то, что драконы иногда рычат! Они с Лиссаром не считают нужным соблюдать тот самый этикет с девчонкой, которая недавно была их подданной. Однако жена князя не должна вызывать жалость и сочувствие. Не должна позорить этим свой новый народ. Только восхищение! Это её обязанность перед мужем и его людьми, правильно? В прошлый раз она отвратительно справилась со своей ролью, но теперь всё исправит.

Кантана поглаживала мягкую шёрстку Юты, прикорнувшей под её плащом, и ни в чём не сомневалась.

Черного дракона над городом успели и заметить, и хорошо рассмотреть, поэтому, едва он стал снижаться над Изумрудным замком, флагом замахали сразу. Дракон не спеша сел на брусчатку широкого внутреннего двора.

— Мантина, ты можешь сделать так, чтобы дракон зарычал?

Ардай, который и сам прекрасно всё слышал, охотно приподнялся на задних лапах и издал долгий трубный рёв, отчего кругом задрожали стёкла, а императорский секретарь, который уже успел примчаться, отступил на пару шагов и чуть не свалился, потеряв равновесие. Когда Кантана сходила с дракона, изящно придерживая плащ, он на шатких ногах приблизился. Поклониться забыл, но это, конечно, от волнения.

— Лира Кантана. Несомненно, тебе здесь рады, но, должен заметить… — ему явно непросто было высказать свою мысль.

— Говори скорее, лир секретарь, — попросила Кантана, мило улыбнувшись, — на этот раз в нашем распоряжении не часы, а минуты. К сожалению. И дракон беспокоится.

— Наш император ещё не отменял в Изумрудном замке правила этикета, лира. И наша государыня велела мне… Итсванская лира высокого рода… — мямлил он, потому что доносить какие-то правила до женщины, позади которой возвышался дракон, ему вдруг стало неловко.

Даже не будь дракона, говорить такой женщине, что она чего-то там должна, было нелепостью. Кощунством. Её глаза блестели, как драгоценные камни, в окружении длинных пушистых ресниц. Лучи бледного зимнего солнца дробились в тысячах алмазных граней, окружая её голову радужным ореолом. Худая кошечка с холёной блестящей шкуркой выглядела на её плече дополнительным украшением. Эта дочь мага была такая… Если бы она вдруг захотела, он бы верно служил ей!

Кантана между тем снова ощутила, как её кровь закипает от гнева. Она едва успела сойти с дракона, а императрица Игиления уже недовольна! А ведь считается доброй и милой. Со всеми, кто заглядывает ей в рот!

— Может, расскажешь это итсванским лирам? Ты здесь видишь хоть одну? — прервала она секретаря и огляделась, изобразив удивление. — И потом, лир секретарь, если этикет не отменили, почему ты не обращаешься как должно к супруге правителя соседнего государства? Я — княгиня Дьянна, запомни, пожалуйста, — в голосе Кантаны теперь шуршали льдинки. — Проводи меня к государю!

— Да, лира княгиня, — тот поспешно поклонился.

Она ясно ощущала чувства императорского секретаря. Ясно, но слабо и ненавязчиво, это не мешало. Он её немного боялся, но она ему и нравилась, вот так, что прямо любовался бы, позволь ему такую вольность. Ну-ну…

«И что за шлея ей под хвост попала? — задумчиво прокомментировал Ардай. — Мантина, ты, когда в замке окажешься, не молчи, держи меня в курсе».

«Конечно, Младший Дьян».

Они зашли в высокие стрельчатые двери — секретарь, за ним княгиня Кантана, последней шла Мантина. И Кантана вдруг почувствовала примерно то же, как если бы её разом укусили сотни комаров. Это уже было неприятно. Вот как, значит, являться в гости к императору без защитного амулета. Но пока было терпимо — комары, хоть и сотни, такая мелочь!

А если не обращать внимания? Не прислушиваться. Думать об императоре. И о том, что сегодня она может всё. Она нравится императору. Она попросит, и он всё для неё сделает. Вот-вот, так и будет…

Это помогло.

И просторный нижний зал, и широкая лестница, и анфилада парадных комнат, по которым пролегал путь к императорскому кабинету, были уже заполнены людьми, и прибывали новые. Кантану разглядывали, как редкую диковину, но на этот раз все предпочитали наблюдать издали, и путь был широк и свободен. Даже странно, такого внимания к своей персоне Кантана не ожидала. Хотя следовало бы.

Та самая комната с часами, те самые двери кабинета, и царапина, которую в прошлый раз оставила Юта на золотом завитке узора.

— Лира княгиня, — поклонился секретарь, — изволь подождать. Я передам тебе волю госу…

— Нет-нет, мой дракон не сможет ждать долго, — мягко возразила Кантана. — Я тороплюсь, и явилась сюда с маленькой, но важной просьбой. Я зайду посте того, как досчитаю до десяти.

Вообще говоря, это было невероятной наглостью. Но секретарь закивал:

— Конечно, лира княгиня, я объясню государю, — и исчез за дверью.

На губах Мантины дрожала усмешка. Помня, как их приняли в прошлых раз, она бы устроила тут бучу и похлеще, дай ей волю. Но кто бы дал ей волю? Государственные дела следует делать аккуратно.

Кантана вдруг одернулась, посмотрела ей прямо в глаза.

— Я всё понимаю, не волнуйся.

«Осмотрись на всякий случай, Младший Дьян, чтобы такое можно было безвредно разрушить, — сказала Мантина Ардаю, — и приготовься пореветь».

«Понял», — деловито отозвался Ардай.

— Говорю же, не волнуйся, — повторила Кантана. — Пора, пойдём, — она тем же временем считала, и достигла десяти.

И тут же шагнула к дверям кабинета.

Когда эти двери закрылись позади двух женщин, император уставился на них так, словно обе они были по меньшей мере рогатыми. Потому что это было неслыханно — он не пригласил, а они вошли. В кабинете с ним был маг Годан и секретарь, которому, видно, пока не удалось доходчиво объяснить императору ситуацию. Что неудивительно.

— Мой государь, — Кантана поклонилась придворным поклоном, сгибая колено, Мантина тут же неукоснительно повторила. — Мой государь, прошу тебя уделить мне немного времени.

Лиссар смотрел так, словно совсем не дошёл смысл её слов.

— Кантана, девочка, боюсь, ты не понимаешь, что делаешь, — маг посмотрел на неё отечески строго, и антимагический браслет на её руке стал быстро нагреваться.

— Я всё понимаю, лир маг, — в третий раз повторила Кантана, мягко и ласково, но в глаза магу она взглянула со всей возможной твердостью, — уходи. Не мешай мне и государю обсуждать важное дело.

Император Лиссар во второй раз потерял дар речи, потому что до сих пор в этом кабинете лишь он решал, кому уйти, а кому остаться.

Браслет стал ещё горячее, и возникло ощущение столкновения со стенкой. Такое уже было как-то раз, с Вейром. С Годаном стенка была более легкой и слабой, Кантана без труда её продавила.

— Тебе не удастся воздействовать на нас магией, лир Годан, — сказала она ласково, но смотрела так же твёрдо. — Я хочу, чтобы ты ушёл.

Это был приказ, не просьба. Отец так разговаривал со своими родственниками — ласково, но твердо. И маг послушался.

— Конечно, дорогая. Я и сам не стал бы вам мешать, — и он поспешно удалился, так поспешно, что Кантана искренне пожелала ему не споткнуться.

Секретарь даже не стал ждать, пока ему прикажут выйти. Итак, вот он, император, напротив неё. Она против императора. Мантина позади не считается.

Опять возникло ощущение стенки, но эта была ещё легче. Помаши — и развеется.

— Итак, дорогая моя лира…

Император так разговаривал с придворными лирами. Нет, сейчас Кантане это не нравится.

— Я Кантана Дьянна, жена соддийского князя, государь, — сказала она. — Осмелюсь это напомнить, чтобы ты не сомневался в моих правах и возможностях. И в том, как мне следует выглядеть.

Снова стенка… и снова растаяла.

— Я тебя слушаю, княгиня.

— Две вещи, государь. Моё кольцо, которое ты великодушно хранил все эти годы. И мой родственник, маг Вейр, который сейчас в твоей тюрьме, я полагаю.

Было бы правильней сначала выяснить, действительно ли Вейр в заточении в Хаддарде, но отчего-то Кантана в этом не усомнилась. И он конечно, не вещь, но это ещё более не важно…

— Твое кольцо? Родственник? — император всё-таки плохо её понимал.

— Кольцо моего деда, — она показала на его руку. — Оно необходимо. Без него я… — Кантана запнулась, и мысленно извинилась перед Провидением за вопиющую ложь, к которой собралась прибегнуть, — может случиться ещё одно землетрясение, которое достигнет побережья Итсваны, и я не решаюсь предполагать, что уцелеет.

Ведь если признаться, что без кольца ей не разобраться со своими кровными возможностями, Лиссар ещё посомневается, соглашаться ли, и как скоро.

Рушатся прибрежные скалы. Громадные, пенные валы терзают беззащитные берега. Оседают, сползают в волны прибрежные стены и башни Изумрудного замка. Эта картинка во всей своей ясности промелькнула в сознании Кантаны и заставила её содрогнуться, и пожалеть о жестокой выдумке…

Император тоже побледнел.

— Нам известна эта важность артефакта. А также то, что доверять его соддийским князьям недопустимо, — сказал он.

Снова — глаза в глаза, стенка, стенка развеялась.

— На твоей руке он бесполезен, государь, — пояснила Кантана, теперь совершенно искренне, — и у соддийских князей тоже был бы бесполезен. Теперь лишь я могу владеть им, как мои дед и бабушка. Потом — мои дети. А я всегда сделаю всё для процветания Шайтакана и Итсваны. Тем более что поместья моего брата большей частью на побережье. Отдай мне кольцо, государь.

Глаза в глаза…

— Хорошо. Вот, возьми, если так, — Лиссар протянул ей кольцо, она надела его на большой палец, так же, как на портрете у бабушки Аурики.

— Благодарю. Мне ещё нужен лир Вейр.

— Непосвящённый маг Вейр — преступник с непонятными намерениями.

— Мне он нужен, государь. Пусть на него наденут путы и противомагические браслеты, а мне отдадут ключи.

— Хорошо, княгиня. Так и быть, — Лиссар стал на диво покладист.

Кантана не слышала подвоха — император не лгал, не хитрил. Он вызвал секретаря и передал приказ. Собственно, это было всё. Правда, покинув кабинет, Кантана ещё немного поговорила с императрицей, и обе легко удержались в границах сладкой придворной любезности, хотя Игиления и казалась слегка ошалевшей. Правда, в конце заметила:

— Может быть, тебе не следовало так скоро отвергать обычаи хотя бы ради матери, моя княгиня? Ведь она сама повязала тебе платок!

Тут уже Кантана не удержалась:

— К сожалению, не всё в моей власти, государыня. Жаль, если мне придется реже навещать мою любимую Итсвану. Однако мы можем чаще приглашать вас с государем к себе, как и мою мать, разумеется. И заверяю, у нас гостям позволяется одеваться так, как они того желают. Дорогой наследник не желает побывать у нас в гостях, и заодно полетать на драконе?

— О, разумеется, княгиня! — юный принц чуть не запрыгал от энтузиазма, тоже позабыв про этикет, а придворные лиры одобрительно захихикали, отчего-то не разглядев в очередной наглости княгини Дьянны ничего особо предосудительного.

Через четверть часа чёрный дракон уже взмыл в небо, оставив позади себя взбудораженный Изумрудный замок. Дракон унес на своей спине Мантину, Кантану и кастанца Вейра, связанного магическими путами, надетыми в императорской тюрьме, и силовой сетью, которую набросил сам бдительный дракон — как страховку от возможных неприятностей. И судя по тому, что полумаг молча поклонился княгине и соддийке, прежде чем сесть на дракона, а потом также не проронил ни слова, рот ему тоже как-то запечатали.

— Летим домой, в Шайтакан! — радостно вздохнула Мантина.

Собственно, это казалось таким очевидным. Но у Кантаны были другие планы.

— Летим в Каст, — возразила она, — На юго-востоке Каста есть обширное ущелье, оно возле границы с Итсваной, там несколько разрушенных башен, и река Сая делает крюк. Пока надо взять на десять часов от Хаддарда.

Вейр моргнул и удивлённо воззрился на Кантану, и удовлетворённо кивнул, что совсем не понравилось соддийке.

— Тебе пора отдохнуть, — попробовала она возразить, — давай отложим полёт в Каст до лучших времён. В Шайтакане найдётся, куда запереть твоего дорогого кузена.

— Запереть? Мне не это нужно, — Кантана посмотрела на Вейра ласково.

Как недавно на императора. Он ответил ей таким же проникновенным взглядом.

— Я прошу тебя, Мантина, — повторила она, — уверяю, я знаю, что делаю, не надо беспокоиться. Я вижу, ты уже повернула дракона! Спасибо, дорогая!

Конечно, Мантина была тут ни при чём. Хотя, особенно возражать она и не собиралась.

«Я знаю это ущелье, — проворчал Ардай, — видел сверху. Ну ладно, давай поглядим, что будет дальше».

Крылья черного дракона действительно могут быть очень быстрыми. Полчаса не прошло, как внизу показались Танейские горы, поросшие внизу густым заснеженным лесом, древние граничные камни Каста, торчащие, как зубы великана, петля замершей реки и полуразрушенные бело-черные башни — бывшее жилище какого-то захиревшего именьского рода. Дракон сел посреди обширной поляны, которую сплошь покрывала колючая высохшая трава, припорошённая снегом.

— Мы с Вейром сойдём, — сказала Кантана, — нужно поговорить. А вы побудьте рядом, но не слишком близко. Вон на той скале, хорошо? — она показала рукой на скалу, повышающуюся немного в отдалении. — Присмотрите за нашей встречей.

— Да, конечно. Но ты уверена? — удивилась Мантина.

Ей не хотелось оставлять Кантану одну, однако она не слишком беспокоилась. Княгиня неплохо справлялась.

«Предупреди, что, если Вейр приблизится к ней ближе, чем на пару стетов, я подпалю ему зад. Так что пусть разговаривают, не обнимаясь», — сказал Ардай.

Соддийка озвучила сообщение, не упоминая, впрочем, зад кастанца.

Кантана кивнула и сошла на землю, за ней спрыгнул Вейр, освобожденный от сети, но в магических путах и браслетах. Ардай взмахнул крыльями и не спеша взлетел на скалу, стараясь не терять из поля зрения княгиню и полумага.

«Она молодец. Я сама на её месте охотно сделала бы то же самое! Она наконец-то перестала быть снулой рыбой. Приличной благородной итсванкой, то есть, — сказала Мантина Ардаю. — Дьяну это понравится, точно тебе говорю! Разве тебе не интересно, Младший Дьян?..»

И услышала его смех. Нерадостный, кстати.

«Я понял, в ней окончательно проснулась её сила. Но у Вейра она тоже есть».

«Какая сила?..» — не поняла Мантина.

«Которой она справилась с императором и магами. Она не только слышит и различает чувства, она явно может их внушать. Как и Вейр. Я знаю, сам испытал. Как иначе можно за пару минут убедить в чём-то итсванского императора? Поэтому пусть поговорит с Вейром, а потом я стану решать, что делать. Потому что вдруг Вейр окажется сильнее, и она ему подчинится?»

«И ты позволишь ей так рисковать?! — возмутилась Мантина. — Я вспомнила. Она же мне говорила, в прошлый раз в Хаддарде, что Вейр опасен для меня, но она может меня защитить! Я не слишком серьёзно отнеслась. Но это значит, что она с ним справляется!»

«Она сегодня в ударе. Может, и раскатает его в тонкую лепёшку. Она желает у него что-то узнать».

Ардай догадался верно — Кантана желала узнать. Поэтому и стояла теперь на принизывающем ветру посреди Танейских гор, и смотрела на Вейра, который ей улыбался.

— Спасибо, кузина, — сказал он, — я ценю то, что ты вытащила меня из императорской тюрьмы. Мне там уже надоело. Однако зря ты так неаккуратно действовала. Создала проблемы Хранителю. Ничего бы со мной там не случилось, и не такое бывало.

— Проблемы Хранителю?

— Ну что ты как глупенькая. Если раз за разом родственники кастанского князя позволяют себе не униженно просить, а требовать что-то у императора, и император с ними на диво покладист — думаешь, это не заинтересует магов, министров и самого императора? И на нас быстро найдут управу, не сомневайся. Ты можешь подвести всю семью. Весь клан. Конечно, твою сегодняшнюю выходку спишут на замужество с Дьяном, требовать, пугая драконами — это его метод. Все равно Хранителю придется кого-нибудь послать в Хаддард.

— Семью? — повторила она. — На нас? О ком ты говоришь?

Ответ был ожидаемым:

— О Круге Каста, конечно.

Их взгляды встретились… Глаза в глаза, стена на стену… стены сошлись, и Кантане стало тяжело дышать. Но она всё-таки вздохнула и оттолкнула…

Смогла.

— Дурочка маленькая, — сказал с улыбкой Вейр, и покосился на Юту, которая тут же недовольно зашипела. — Лучше не трать силы на сопротивление мне. Я тебе не враг. Сейчас ты на гребне, но падать будет больно. Не будь расточительна.

— Не пытайся давить на меня, кузен. Нам надо поговорить. Но я могу тебе сопротивляться, и буду.

— Глупо. Говорю же, ты на гребне, но это закончится. Не растрачивайся вконец, сойди с волны спокойно. Аурика тоже когда-то поддалась порывам. Спасибо, что не кинулась муштровать императорский двор, но себя сгубила.

— За что её убили? Что сделала бабушка Аурика?

— Убили? — Вейр рассмеялся. — Это тебе маги Шайкатана наплели глупостей? Её бы берегли и холили. Наказали бы как-нибудь символически, за непослушание. И научили бы обращаться с силой. Она была драгоценностью для Круга. Любимая жена Виалана, смогла пройти посвящение, её детям цены бы не было!

— Почему тогда маги её не спасли?

— Ещё не поняла? Мы неподвластны магии, дорогая. И при этом я не могу снять эти путы, лишь прошу тебя сделать это ключом. На путы магия действует, на меня — нет. Забавно? Сними же их с меня! — Кажется, его не заботил дракон.

— Сначала ты ответишь на мои вопросы. Скажешь только правду. Я умею это различать. Потом я тебя отпущу, пленником в Шайтакане ты мне не нужен.

— Хоть это радует. Мы потихоньку двигаемся к нужной цели. Осталось определиться, в каком качестве я тебе смогу понадобиться. Спрашивай!

Он улыбался. Он определённо хотел ей понравиться!

— Отчего умерла Аурика Виаланна?

— Она растратилась досуха, ради чего, не знаю. И не смогла выздороветь от легкой простуды. Началась горячка. Будь рядом муж с самого начала, поддержи он её силой — всё бы обошлось. Обратись они в Обитель, пока ещё было можно — всё бы обошлось. Когда прибыли из обители ей помочь, было поздно. Силой нельзя поднять умирающего, это не магия! Зато маги, выяснив, что она нечувствительна, принялись шипеть о магическом отравлении, что ещё могло прийти в их тупые головы? А вскоре умер Виалан, потому что обезумел от горя и чувства вины, вполне оправданной, кстати. И его дочь попала в руки нашего врага, — его глаза потемнели, может быть, от гнева. — Я рассказал всё. Ты не сомневаешься в моих словах, Мудрейшая? Ты ведь примерила эту роль?

— Да, — признала Кантана. — Не сомневаюсь. Но почему это позволили? Я про маму?..

— Я многого не знаю, кузина, — вздохнул Вейр. — Хранителей обманывали. Не удивляйся. Да, умение различать ложь на слух, обострённая чувствительность не всегда спасают — обмануть нас можно. К тому же таких, как мы с тобой, можно пересчитать по пальцам. Я не сомневался, что женюсь на Кайре. К этому всё шло. Но её отдали замуж, а мне пришлось бежать и странствовать на чужбине много лет! — он горько усмехнулся.

— Ты любил мою маму?

— Конечно. Её все любили. Но мы были предназначены друг для друга. И теперь мы с тобой… Мы должны сохранить кровь. Это наш долг.

— Я не принимаю на себя этот долг, — Кантана вскинула подбородок. — Я замужем. Оставь мысли обо мне, тем более что я для тебя лишь долг. Но я желаю тебе счастья.

— Тебе нужно как следует подумать над моими словами, — Вейр проникновенно посмотрел на неё. — Сейчас ты взволнована. У нас не может быть разного счастья.

— Подумаю, — пообещала Кантана. — Скажи, эта нелепая помолвка моей сестры была лишь затем, чтобы выманить меня в Хаддард? Для чего? И что за дракон там был? Его никто не заметил, говорят!

Вейр не спешил ответить на этот вопрос.

— Ты догадливая девочка, — сказал он наконец.

— Это так очевидно на самом деле! Зачем ты превратил в драконов принцессу и ту ленну?

— Я уже убедил дознавателя в том, что это была досадная случайность. И, что забавно, так и есть. Но я все равно заслуживаю наказания. Пока. Думаю, скоро меня бы простили.

— Нет, я не о том. Вообще драконы в зале были зачем? Эти мерзкие иллюзии?..

Он молчал, улыбался, она ждала. Ей надоело ждать.

— Отвечай мне, кузен Вейр! Тот дракон прилетал за мной? Я ведь видела его! Когда рухнули стёкла, я должна была выпорхнуть в окно? Или выпрыгнуть в него? — она шагнула к нему, и почти тотчас струя огня из пасти дракона лизнула траву под её ногами, и Юта истошно мяукнула.

— Это всё неважно, — сказал Вейр, — важно, что ожидаемое не случилось. Но я этому, в сущности, даже рад. Я потерял, ты так и не получила. Мы друг друга стоим, кузина. Знаешь, я дважды пробовал привязать спутника, и ничего не вышло. А у тебя почти случайно, да?..

Он не испугался огня, даже не пошевелился.

— Что ты потерял, а я не получила?! Тот дракон прилетал, я точно знаю! Вы хотели выкрасть меня из Изумрудного замка?

— Именно. Как бы мы иначе к тебе подобрались? Дарить тебя Дьяну никак невозможно, не обессудь. Надо было раньше, но некоторые чересчур следуют старым заповедям и живут по замшелым фолиантам, которые тысячу лет как сгнили наполовину! Довольно, дорогая. Я уже снял путы. Видишь, и ключ не нужен. Немного терпения, и ты узнаешь всё!

Вдруг дракон издал короткий рык и взмахнул крыльями — Кантана не успела удивиться и понять, что случилось. Парой мгновений позже Вейр нечеловечески быстро преодолел расстояние между ними и схватил её за руку, дернул, увлекая за собой, что-то вспыхнуло и ослепило, хлопнуло и зазвенело в ушах… она готова была поклясться, что это открылся портал. Юта вцепилась когтями в её шею и даже не замяукала, а завизжала, и Кантана тоже закричала, и от боли, и от страха, и… дохнуло обжигающим холодом, и что-то ударило её, отшвырнуло в сторону…

Все случилось очень быстро. Запястье, то, на котором был антимагический браслет, пекло, захотелось сунуть его в снег…

Она даже не успела толком осознать происходящее, как её уже теребила Мантина, а рядом возвышался дракон.

— Княгиня! Кантана, радость мая, ты в порядке! Ты цела?

— Цела. Всё хорошо, — она поморгала, села, опираясь о мерзлую землю. — Где Юта?!

Кошечка сидела рядом и мелко дрожала. Кантана схватила её, прижала к себе.

— Бедная моя, каково тебе со мной приходится!

— Браслет не дал затолкнуть тебя в портал, — пояснила соддийка. — А перед этим нас что-то ослепило. Он вовсе не прост, твой Вейр! Всё хорошо? Ты точно в порядке?

Руки у Кантаны были в крови, шея саднила — Юта вцепилась в неё от души, и, кажется, были ещё мелкие ушибы и ссадины.

— Хорошо, что я не бываю сейчас за общим столом, — сказала она. — Мантина. Я не спросила самое главное. Он не говорит. А я не спросила сразу. Я, наверное, боюсь сказать об этом вслух. То есть, я не боялась, но опять засомневалась в последний момент. Ну, зато главное кольцо теперь у меня, — она взглянула на свою руку, — хоть что-то. Я так устала, Мантина, — и она вытерла предательские слезы. — Вы молчите, они молчат, в тетрадях пропадают записи! И ведь маг меня вылечил! Помнишь? Мне помог маг! Ах, прости, я морочу тебе голову. Ты ведь не понимаешь, о чём я…

Действительно, усталость навалилась. Наверное, об этом Вейр и предупреждал. Падение с «гребня».

— Летим домой! — сказала Мантина. — Будем сидеть у огня, пить травник. Закажем побольше вкусного на ужин. Залечим твои царапины. Будем вспоминать, как тебя сегодня принимал император. Прошлый раз вспоминать не хочется, а сегодняшний — сколько угодно! И скоро тебе станет весело!

— Бабушка Витана! — вспомнила Кантана, — это же рядом. Надо было повидать её! И ниберийка говорила. Помнишь? Про двух старух?

— Помню, помню, — Мантина обнимала её, — ты совсем дрожишь. Замерзла? Потом слетаем к бабушке…

Как хорошо, что у чёрного дракона такие быстрые крылья…

Они уже были над морем, когда Мантина забеспокоилась.

«Почему ты не берёшь левее, Младший Дьян?»

«Потому что мы летим не домой. Не в Шайтакан».

«Что ты ещё задумал? — и удивилась, и рассердилась соддийка. — Смотри, что с бедняжкой! Надо её отогреть. Может, у мага помощи просить?»

«Поделись с ней силой!»

«Делюсь! Не очень помогает!»

«Ей просто много нужно…»

Направление Ардай не поменял, и скоро приземлился на неприютном острове посреди моря. Точнее, это был один из группы островков, самый большой, и, кроме нагромождения скал и заброшенного маяка, тут не было ничего.

«Что мы забыли тут? Ты в своём уме, Младший Дьян?!» — вскипела Мантина.

«Заходите внутрь. Там исправная печь и есть дрова, разожги».

Мантина, обняв Кантану, почти стащила её с дракона.

— Зачем мы тут?! — прошелестела та, оглядываясь в ужасе.

Тот же маяк, те же скалы, то же облачное небо. И черный дракон, который сюда их принёс. Чёрный дракон?!

Дракон улетел. Цедя что-то сквозь зубы уже не по-соддийски, Мантина крепко обняла Кантану и завела её внутрь стылого маяка.

Комната внутри была вполне жилой. Полки с утварью, широкие нары, чтобы спать, тюфяк на них, сундук в углу, и действительно исправная печь. Здесь можно было жить, но не было примет того, что жили сейчас. Соддийка занялась печью, и очень скоро в ней весело потрескивали дрова. Кантана подошла, протянула руки к огню, его живое тепло согревало, на пламя хотелось смотреть и смотреть. Она подвинула чурбак и села возле самого зева печки, мечтая отогреться. На драконе было не холодно, как всегда, а она всё равно дрожала…

И как понимать странное поведение Мантины? Зачем она привезла её сюда? Если не так уж и давно Кантана с полной уверенностью могла требовать у императора и бросать рискованные реплики императрице, то теперь ей тяжко было бы добиться от Мантины ответа на простой вопрос — зачем они тут?!

Явления Ардая она никак не ожидала. Он зашёл, отдал соддийке какой-то мешок, а сам присел с ней рядом, взял за руки. Сначала погладил, потом переплел пальцы, примеряясь.

— Ты откуда? — ей хотелось говорить шёпотом.

— Помолчи пока, — попросил он.

А потом их сердца забились в унисон, причём не там, где им положено, а в их руках, сплетённых вместе. И очень скоро она почувствовала, что стало тепло и хорошо. И что у Ардая — такие крепкие и сильные руки, с жесткой кожей, и как же не хотелось их отпускать. Но пришлось, конечно.

— Что это?.. — спросила она, и кашлянула, чтобы голос прорезался.

— То, что могло спасти твою бабушку, Аурику Виаланну. Я влил тебе силу.

— Спасибо, Ардай.

— Пожалуйста. Мы всегда тебе поможем, так что с тобой не случится такого, как с ней. Вейр посоветовал тебе быть всегда спокойной и расчетливой, правильно? Но ты сегодня была великолепна, тётушка. Да, Мантина? Конечно, какую-то золотую середину тебе придется найти.

Мантина молча кивнула. В мешке Ардая оказались какие-то припасы, запахло травами, вином и острым сыром.

— Ты слышал нас с Вейром? У тебя есть амулет для подслушивания? — поняла Кантана.

Ардай неопределённо качнул головой и улыбнулся.

— Я вас слушал. Извини. Впредь буду только с твоего разрешения, обещаю.

Ей следовало бы обидеться, конечно, на такое признание. Но обидно отчего-то не было. Было понимание, что без Ардая ей было бы плохо, и сейчас, и кто знает, когда ещё.

— Он сказал, что магия на бабушку не действовала. И на меня не действует. Но — маг в Шайтакане?..

— Он тебе не помог, — усмехнулся Ардай, — так совпало. Если бы страхи лечились только магией и больше ничем, этот мир был бы пустыней. Знаешь, я понял, кажется. Тогда ты была в суде, оправдала невиновного дурака, потрясла город своим явлением — ещё бы, ты Мудрейшая! Ты и тогда была «на гребне», как это называет твой Вейр. Страх — чувство, он изгоняется другими чувствами. Радостью, осознанием своей победы, своих возможностей. И другими тоже. Вот и всё.

— Да? Как просто, — вздохнула Кантана, — и трудно верить. Но придется. Тебе трудно не верить, Ардай Дьян.

— Постарайся и дальше мне верить. Или подумаем вместе. Нам надо поговорить, тётушка. Вот послушай. Это похоже на бред, конечно. Но то, что со мной случилось этим летом, тоже было похоже на бред… — он широко улыбнулся, и взял из рук Мантины стакан с травником.

Кантана тоже получила стакан, и кусок хлеба с сыром.

— Хорошо, что ты таскаешь с собой какие-никакие припасы, Младший Дьян, — заметила Мантина, усаживаясь рядом. — Хоть есть что пожевать. Но зачем мы здесь? О чём нельзя поговорить в Шайтакане?

— А мы будем не только говорить… Так вот, тётушка, если вспомнить помолвку твоей сестры, то всё это такая бессмыслица. Ты утверждаешь, что видела дракона. Я не понимаю, как ты могла его видеть, и точно знаю, что дракона не было. Потом эта суматоха, драконьи личины, выпавшие стёкла. И Вейр признал, что тот дракон был, и тебя хотели украсть. Но никто никого не украл.

— Да, — вздохнула Кантана, — я ничего не понимаю.

— Сегодня Вейр сказал, что он что-то потерял, а ты это не получила. Про спутника я не понял… Ладно. Что ты не получила? Что он потерял? — он пристально смотрел на Кантану, она покачала головой.

— Дракон был, да? — продолжал Ардай. — Ну, предположим. Другие драконы его не видели, хотя он был на виду. Кто-то позаботился об этом? Кто-то, подобный Вейру и тебе, тётушка. Можно вынудить императора согласиться со своими желаниями. Можно заставить кого-то видеть и не видеть одновременно. Видеть и не понимать этого, да?

— Но это так невероятно, — пробормотала Мантина.

— Вряд ли можно воздействовать на весь город, — сказала Кантана, — надо послать в Хаддард, пусть расспросят людей. Обычай не смотреть на драконов — это ерунда, дракона, прилетевшего позже, многие могли заметить.

— Завтра же это сделаем, — согласился Ардай. — И это будет удар по самомнению одного из драконов. Он был уверен, что неподвластен вам с Вейром. Насчёт вас, наверное, это правда. Но может быть кто-то сильнее.

— Удар по самомнению дракона? — уточнила Мантина.

— Я всё тяну, не знаю, как начать, хотя уже решил, что всё объясню тебе сейчас, — Ардай вдруг рассмеялся. — Хоть и не могу сказать прямо! Но ведь и криво не могу начать! Вот что, не такая уж ты трусиха. Постарайся не пугаться, иначе брошу тебя в море, выловлю и снова брошу! Поняла?

— Ты сошёл с ума, Младший Дьян? — поразилась Мантина.

«Покажи ей ты. Пожалуйста».

«Нет. Только Дьяну решать…»

Ардай посмотрел ей в глаза.

«Мантина. Прошу тебя. Давай сделаем это. Надо разобраться и понять друг друга. Дальше всё лишь больше запутывается».

«Ладно. Чего уж теперь», — без восторга, но согласилась соддийка.

Она встала, улыбнулась Кантане и направилась к выходу.

— Пойдём и мы, — Ардай протянул Кантане руку.

Ветер снаружи уже не казался таким жгуче-холодным. И вообще, Кантана теперь чувствовала себя хорошо, но всё равно она что есть силы вцепилась в руку парня. Мантина отошла подальше, остановилась напротив, на каменистом пятачке, окружённом скалами, и…

Кантана не заметила, как именно это произошло, но вдруг на месте женщины она увидела дракона. Серую драконицу. Не слишком крупную, изящную, и вообще, красивую. Но…

Сердце Кантаны перестало биться, и дышать она перестала, застыла статуей. А драконица раскрыла крылья, взлетела, сделала круг высоко в небе и вернулась на прежнее место.

Ардай больно стиснул Кантане руку:

— В море тебя швырять, или так обойдёшься?

И она поняла, что снова дышит. А драконица так же, в мгновение ока, стала Мантиной.

Потом они вернулись в маяк. Мантина, ни слова не говоря, опять приготовила травник, нарезала остатки хлеба и сыра, и все расселись у печки.

— И ты тоже? — Кантана нерешительно взглянула на Ардая.

— Я думал, ты уже поняла, на ком летала в Хаддард, — хмыкнул тот. — И я, и дядя, и Джелвер, и все, кого из наших ты видела за столом.

— Да?.. Ах, да… конечно, — Кантана закрыла лицо руками и сидела так некоторое время.

Юта, кстати, не разделяла смятения хозяйки — она тут же свернулась на её коленях и сладко задремала.

— Ты только помни, что никто из нас не кусается, — добавила Мантина, — обе наши сущности добры и миролюбивы, — попробовала она шутить, при этом тревожно поглядывала на Ардая.

Он успокоил её кивком — всё нормально, дескать.

— Знаете, я тут вспоминала наш первый визит к императору, — прикончив свой травник, заговорила Мантина. — В кабинете у императора был Вейр. Княгиня, ты всё помнишь? Вы поговорили. Вейр сказал тебе, чтобы ты ничего не меняла в одежде, ничего не снимала и не надевала. Мне это показалось странным! Помнишь, ты уронила свою подвеску с шадом, и подняла её с пола? — она обращалась к Кантане, но говорила, в основном, для Ардая. — Ты ничего и не меняла в одежде, кроме того, что вернула на место подвеску. Скажи, ведь Вейр почувствовал бы, в подвеске ты или нет?

— Конечно. Это даже я почувствовал бы! — ответил вместо Кантаны Ардай. — Говоришь, Вейр одобрил Кантану без подвески, и запретил что-то менять? — он встрепенулся, глаза его заблестели, — вот оно! Теперь всё понятно! Ты без своего шада была открыта для воздействий, ему это было и надо! Но потом ты подвеску надела. Может, тебе внушали что-то? Звали? А ты была закрыта, — он вскочил, потом снова сел. — Зачем сделанные драконы, зачем разбили витраж? Не понимаешь?.. — он сверил взглядом Кантану.

— Нет! — и Кантана вспомнила, что говорил ей как-то муж, после первой их ночи в Шайтакане.

Он сказал, что она закрыта более других женщин. Закрыта, открыта… Что он тогда имел в виду, интересно?

— Тебя кто-то звал снаружи, — объяснял между тем Ардай, — ты должна была прыгнуть на спину дракону, что ли? Но зачем лишние сложности? Прилюдно, и стёкла бить! Нет. Вот если бы тоже стала драконом, и улетела в окно, которое как раз тогда и вылетело? А те два другие дракона были, просто чтобы отвлечь, чтобы не только на тебя все смотрели. И, может, затем, чтобы и тебя считали такой же маговской поделкой, ненадолго. Улетела, разбилась, пропала, магическая ошибка, вот и всё. Вейра потом спасли бы из тюрьмы. Приехали бы из Обители Хранителя и заморочили головы, кому надо. Они так и делают, он сам сказал, — Ардай всё больше воодушевлялся, ему нравились собственные предположения, так хорошо объясняющие эту кажущуюся бессмыслицу.

Кантана, слушая его, всё больше бледнела, и Мантина качала головой.

— Ты считаешь, что кто-то попытался бы превратить Кантану в дракона? Создать куклу-дракона с помощью магии глазах у императора и придворных? Я не верю, что есть такие безумцы.

— Да не создавать! Предки Кантаны — драконы, построившие Шайтакан! И она нечувствительна к магии, какая же тут кукла?

— Древних драконов больше нет! Довольно, тут требуется расследование, а не наши выдумки, — положила конец спору соддийка. — Всё будет хорошо, княгиня, поверь мне.

Кантана, которая всё-таки с трудом оправилась от потрясения, узнав, что собой представляет народ мужа, поняла, что не может рассказать про своё превращение. Не сейчас. Опять — не сейчас…

Ниберийка в Шайтакане дала правильный совет: повидать сначала «сумасшедших старух», то есть бабушку Витану и неизвестную «видящую». Так она и сделает.

— Завтра утром я хочу навестить княгиню Витану, в Касте, — сказала она, — вы поможете мне?

— Это само собой, — ни не секунду не усомнился Ардай. — И я пошлю людей в Хаддард.