глава 40. Изумрудная

Альма их появлению не удивилась. Кто знает, может, эта странная женщина, из глаз которой смотрела вечность, просто не умела удивляться?

— А, безмолвная, — сказала она. — Всё-таки вернулась. Значит, тоже смогла расправить крылышки, да? Ну и умница.

В пещеру Кантана зашла одна, Мантина и Ардай остались снаружи. Внутри горы оказалось тепло и довольно светло, как ни странно. Юта не шевелилась, прикорнув к Кантане, но не волновалась. Спокойствие и тепло маленького зверька дарили уверенность. И следовало бы сначала спросить Альму — она ли та самая Помнящая? Но отчего-то с первого мгновения это стало очевидно.

— Приветствую тебя, и пусть Провидение продлит твои дни… — попробовала Кантана быть вежливой.

— И твои, — та слабо улыбнулась, — только оставь погремушки. Не говори пустого, Изумрудная княгиня, — Альма присмотрелась к украшениям Кантаны. — Что именно тебе от меня нужно?

Кантана растерялась. Что именно? Всё! И ничего. Она многое узнала о себе. А как спросить о том, чего не знаешь?

— Четырехглазая, — опять улыбнулась Альма, посмотрев теперь на Юту, — Золотые и Медные могли привязывать спутников, но медных не осталось уже после Большого Огня. Ты Золотая?

Кантана кивнула.

— Я недавно тебя вспоминала. Точнее, не тебя — вас, Изумрудных. Во мне тоже есть эта кровь, ещё из исконного мира. Поэтому что-то помню. И слышу тебя. Тогда, в первый раз, ты была закрыта так, что даже драконье пламя не сожгло бы эту броню. А теперь ты раскрыта до донышка, искришь силой и все твои камни уже в твоей власти. Значит, здесь, в этом мире, есть ключи, раскрывающие таких, как ты? Я этого не знала.

— Кажется, я поняла, о чём ты говоришь. Да, ключи. Лабиринты. Их построили мои предки.

Кантана тоже слышала Альму. Та была… как бездна, но полная не пустотой, а всем на свете. И ясно было, что эта бледная женщина с белыми волосами не станет, к примеру, шутить и смеяться, Вобрав в себя жизнь столетий, она лишена собственной. За всё своя плата.

— Вы все рождаетесь закрытыми? — Альма понимающе кивнула, — в исконном мире это было редкостью. Значит, у вас нашлись Мастера, которые переплели рисунок сил клана. Да, только у Изумрудных могли быть такие. Сапфиры много сильнее, но не так искусны.

— А ты видела раньше таких, как я? Закрытых?

— Случалось. Редко. А живу я уже долго. И у Сапфиров рождаются такие, что открыться не могут. Это их несчастье. Пойдём, Изумрудная, — она показала на проём в стене, тёмный, поначалу совсем не видный.

Там была небольшая комната, почти пустая — лавки вдоль стен и низкий стол. И посуда на столе. Через минуту в медном кувшинчике закипел травник, нагретый ладонями Альмы. Она разлила его, подвинула Кантане стакан.

Травник был горьковатый, с диким шиповником.

— Так что тебе нужно, Изумрудная? Не можешь второй раз полететь?

— Я ещё не пыталась. Можно сделать это с помощью изумрудов? Я пока не всё умею.

— Нельзя, — отрезала Альма. — Это точно нельзя. Превратиться и полететь впервые может каждый. А вот второй раз — это будет зависеть от того, достойна ты крыльев или нет. Кому-то это проще, кому-то труднее, но преодолеть себя приходится всем. Попробуй.

— Хорошо. Альма, я здесь, потому что мне надо много чего понять. О себе. Что мне делать?..

— Что тебе делать? Не знаю, — Альма усмехнулась тонкими сухими губами и тоже выпила травника. — Ты женщина, княгиня клана. Мастера сил многое сделали для тебя в прошлом. Научись этим пользоваться, и тебе надолго хватит. Хочешь что-то изменить?

— Хочу научиться говорить, как все. В мыслях. Оказывается, это ужасно — не слышать.

— Нельзя научиться. Быть безмолвной — это навсегда, Изумрудная. Особенность твоего клана. И это не смертельно. Зато тебе дано другое.

— Жаль. Тогда объясни, почему соддийки не отрубают себе пальцы, чтобы иметь детей? Чем они в этом отличаются от нас?

— Что? — впервые на лице Альмы появилось что-то похожее на удивление. — А, поняла. Да, отличие есть. Сапфировая, забеременев, теряет возможность менять обличье, пока дитя не покинет её тело. А Изумрудные — нет. Но после смены обличья ребенок гибнет. Изумрудным приходится быть осторожнее.

— Но ведь я смогу менять обличье только по своему желанию? В дальнейшем?

— Конечно. Когда в совершенстве научишься владеть второй ипостасью. Наверное, через год, если не побоишься взлететь сейчас. Поначалу бывают случайные превращения. Поэтому ложись пока спать там, где нет каменных стен и крепкой крыши.

— Вот как? Не побоюсь, — осознав, что сказала Альма, Кантана чуть не рассмеялась от радости. — Я буду много летать! Это лучшее, что было в моей жизни. Я целый год буду только летать!

Как всё просто. И незачем рубить пальцы, незачем быть рабыней своих долгов!

— Твой клан живет, но прячется по тёмным щелям, да, Изумрудная? У вас рождаются дети, но не каждому позволено открыться? — Альма пристально смотрела на Кантану, — говоришь, вы открываетесь в лабиринтах, построенных в древние времена? Значит, есть цитадели? Гнезда клана? Они, как и в исконном мире, ведут в запределье? И ты носишь княжеские камни, которые уже стали твоими. В твоей власти многое, Изумрудная. Пойдем, попробуешь? — она встала.

— Что попробую?..

— А зачем ты здесь, если не летать? Здесь драконы летают свободно, в любое время дня. Это наша земля. Забиваться в щели не нужно. Так что, пойдём?

— Да, — и Кантана тоже встала и шагнула к выходу.

Первая.

Снаружи её ждал сюрприз. Не двоих, а троих увидела она перед входом в пещеру: Ардай обнимал свою рыжую ниберийку, и так обнимал, словно ему очень не хотелось разжимать руки. Он, кажется, ей что-то выговаривал, и сердито, и вместе с тем радостно, она коротко что-то отвечала, заглядывала ему в лицо, улыбалась. Ардай был полон разных эмоций, они кололи, царапали и одновременно гладили, как порывы летнего ветра. Мантина, стоящая чуть в стороне от этой пары,

тоже была взволновала, но приятно взволнована. Её обрадовало возвращение ниберийки. Но как та очутилась здесь и сейчас?..

Кстати, Кантана всех их ощущала практически безболезненно. То ужасное состояние, что было после посвящения, действительно отпустило. А немного позже она наденет на шею дедовское кольцо и побудет в «тишине», отдохнёт.

— Всё хорошо, княгиня? — спросила Мантина, увидев Кантану.

Определённо, она относилась к Альме с некоторой опаской.

Шала обернулась к Кантане, замерла, глядя на неё сосредоточенно, не мигая. И сказала:

— Ты теперь такая же. Как Вейр.

— Я знаю, — отозвалась Кантана. — С возвращением, Шала. Мы по тебе скучали.

— Это ты меня освободила? — Шала смотрела подозрительно.

— Я?! — удивилась Кантана. — Как бы я могла?

— Кто-то из вас. И запер меня, и отпустил сегодня. Зачем? Я не хотела вам мешать…

— Что значит — из нас? Я тебя не запирала и не отпускала, не понимаю, о чём ты говоришь, — Кантана не обиделась на несправедливые упрёки, она с любопытством приглядывалась к ниберийке, и прислушивалась.

Странно было, что она совсем не слышала чувства Шалы. Возможно, это особенность нибериек? А Ардай отдалился от неё, стал более закрыт. Конечно, он и был для неё только как друг и брат, но теперь он весь повернулся к своей Шале, и его отстранённость оказалась обидной. Это было с её стороны немножко похоже на ревность.

А ведь его несложно будет вернуть, если захочется. Чтобы всегда был рядом, только на неё смотрел, о ней думал… Она это сможет. До сих пор не делала так, было не нужно, но — сможет. Ей с кровью даны невероятные способности. У самого Ардая это тоже есть, но у неё получится лучше!

Эти мысли она поспешно отогнала, осознав, какое безумие норовит проникнуть ей в душу. И испугалась. Нет-нет, никогда! Это значит — променять настоящее на жалкую подделку. Это не жизнь, это…

— Княгиня? Всё хорошо? — беспокойно повторила Мантина.

— Да, — ответила Кантана, — Альма мне всё объяснила.

Полететь. Рваные облака на ночном небе и ветер. И распахнутые над ней крылья другого дракона. Она опять думает не о том…

Её муж, который бросил её ради какого-то праздника. Не остался рядом. Не расспросил так, чтобы захотелось всё ему рассказать. Запер в башне, чтобы с ней ничего не случилось! Ну да, это в их природе — так поступать. Запирать в башнях. Сторожить! Если бы он был сейчас здесь, с ней, она бы спросила его — как полететь? Он ведь наверняка давно умеет и знает.

Как бы хотелось — с ним. Просто полететь. Вместе. Остро вспомнилось, как он нёс ей на руках по замку, большой и сильный, и как она отогрелась от его тепла.

«Верность только для постели!» — как будто рядом услышала она голос бабушки Витаны, убеждающей её взять от жизни всё положенное. Самой бабушке досталось так мало, а потом она долго жила одиноко и оттачивала свои способности. И теперь на старости лет отчего-то решила, что Кантана должна отыграться и за нее, и за всех заточённых в замке бескрылых кастанских княгинь?

Верность только для постели? А для князя Дьяна тоже так? Мантина рассказывала, как все мечтают заполучить его бастарда! Он обещал, что ни одна женщина не окажется с ним в постели. Но это вовсе не значит, что он не полетит в брачном полете с драконицей!

Ей надо полететь, доказав этим и себе, и всем, что имеет права на крылья. Теперь ей это необходимо. Остальное — потом.

— Может, ты сама объяснишь своим друзьям, кто ты, Виаланна? — сказала Шала. — А то ведь я по-прежнему не могу прямо говорить о секрете твоего клана.

— У меня теперь тоже есть крылья, — сказала она, и заклятье, принятое ею недавно на этой самой горе, не стало помехой этим словам. — В ту ночь, когда вы меня потеряли, я улетела из замка. Вот, думаю, как бы взлететь во второй раз. Не подскажете?

Ардай уставился на неё изумлённо:

— Что? Это шутка такая?.. — он даже рот приоткрыл.

— Она сказала правду, — подтвердила Шала.

Мантина — та потрясённо молчала.

— Нет… Почему ты не сказала сразу? — возмутился Ардай. — И как ты могла улететь из замка?! Там ведь стражи летают! Нет, это точно не шутка?

Он даже Шале не смог сразу поверить.

— Не знаю, — сказала Кантана, — но я улетала из Тайного замка и туда же вернулась. Может, поэтому была не видна стражам? Когда вернемся, я проведу тебя в Тайный замок, сам увидишь. Если не перепутаю кольца, но всё равно когда-нибудь у меня это получится.

— Демоны, — Ардай провёл ладонью по лицу.

До пропасти было десятка два шагов. Кантана дошла до самого края. Пропасть была пугающе огромной, но ей не было страшно стоять так и смотреть вниз. Ветер сдувал снег с каменного карниза, трепал её плащ. Наездники рухов учатся не бояться высоты, но также они учатся осторожности и абсолютному владению собой и птицей. Ни один наездник никогда не шагнёт в пропасть!

Когда они переехали в Линнен, помощник садовника, веселый парень, всё свободное время пропадающий у моря, научил Кантану плавать. Вначале он объяснял и показывал, а потом отвёз её на лодке недалеко от берега и столкнул в воду…

— Ты осторожнее там, — посоветовал Ардай, который пошёл следом и стоял теперь за её спиной.

Она глянула на него через плечо:

— Ты ведь не дашь мне разбиться? Поймаешь?

Он понял. Посерьезнел, собрался — она это услышала.

— Поймаю.

И она не думала больше, сделала два быстрых шага, и…

Вот он, главный страх наездника — падать!

Она падала. Раскинула руки. Тёплый плащ надулся колоколом. Сбоку, близко, мелькнула фигура дракона. Он не даст разбиться! Значит, бояться не надо.

Представилось, как она падает в воду, несколько секунд тонет, потом начинает барахтаться и грести, и вот она плывёт, и уже не страшно. И так захотелось нестись беззвучно над заснеженным ущельем, причём не вниз, а вон туда, где между горных пиков садилось солнце. И она…

Она рванулась именно туда, в сторону заката, несколько раз сильно взмахнув крыльями, словно припорошенными золотой пыльцой, и заскользила в воздушном потоке, ясно ощущая Ардая рядом и немного внизу, и позади ещё одну драконицу, которая тоже взмыла над ущельем — у Мантины не хватило терпения дожидаться их у пещеры.

А некоторое время спустя она почувствовала настойчивый призыв поворачивать и возвращаться, исходящий от Ардая. Но послушалась не сразу, пролетела еще немного, обогнула гору и очень низко спустилась, пронеслась над руслом замерзшей реки. Недовольство Ардая теперь больно её ущипнуло… ничего, она повернула, когда сама захотела.

Но они понимали друг друга! Без слов понимали. Так же, как танцевала в Шайтакане та слепая плясунья. Обделённые чаще всего получают что-то взамен.

Они с Мантиной сели возле входа в пещеру, Ардай — дальше, за камнями. Кантана с облегчением убедилась, что вся её одежда при превращении не пропала и не порвалась, а была на ней. Стоило всего лишь надеть колечки оба вместе на нужный палец!

И она почувствовала, как по шее прошлись острые коготки. Юта! Она забыла про Юту, когда решила прыгать в пропасть! Куда же подевался котёнок, когда она превращалась? Вместе с одеждой отправился в этот неведомый сундук в запределье?! Бедняжка.

— Прости, моя хорошая, — виновато шепнула Кантана Юте.

Но та была жива и здорова, то есть не пострадала.

— Ты уже умеешь пользоваться тайником? — не могла скрыть удивления Мантина.

— К счастью. Хотя с остальным ещё надо разбираться. Ардай потому не сел с нами, что думал — я не умею?

— Нет, потому что сам не умеет. Он тоже недавно полетел. Будь деликатна, он у нас самолюбив и раним, как все молодые чёрные.

— Получается, я тоже не умею, — подумав, заметила Кантана. — У меня есть нужные кольца, и я знаю, как их надеть. Это не то, что ваше умение. У тебя ведь нет таких колец? Я ничем Ардая не превзошла, пусть не считает так.

— Между нами немало отличий, — задумчиво сказала Мантина. — Я и представить себе не могла, что могут быть драконы, настолько не такие, как мы. Остались предания о Безмолвных, слабых кланах, которые жили где-то на отшибе в Исконном мире и которых давно нет. А получается, они есть. Ничто уже не будет по-прежнему.

— Тебе надо послушать, что говорят у нас, — Кантана не сдержала резкий смешок. — Ты услышишь, что это мы — сильный клан, который превосходит вас, несчастных, как вершина горы долину, и наши таланты несравнимы, как и способность выжить в чужом мире!

— Вы — сильный клан? — неподдельно удивилась соддийка, — Но где вы, такие сильные? Прячетесь лучше мышей в подполе!

— Но мы действительно выжили. Вам, судя по всему, отмерян тут куда меньший срок.

— Эй, вы чего, — это сказал подошедший Ардай. — вот так и ссорятся глупые девчонки, из-за ерунды, на пустом месте. У меня три младших сестры, я точно знаю.

— Да, правильно, прости, Мантина, — спохватилась Кантана, — я не хотела ссориться. Это, скорее, смешно. Но кое-кто у нас, оказывается, всерьёз желал спасать вас, считая, что вы не сохранили человеческую ипостась, страдаете и служите… ты понимаешь, соддийцам, которые обманом или ещё как вас подчинили. Якобы перед исходом некоторые кланы потеряли человеческую суть, и исконные драконы здесь, когда уже вымирали — тоже.

— Ты опять не шутишь, тётушка? — спросил Ардай у Кантаны, но взглянул на ниберийку, прося подтверждения.

Шала молча кивнула.

— Но зачем они прятались от нас? — продолжал недоумевать Ардай, — Почему не прилетели? Как такое может быть? Почему мы не встретились давным-давно? Почему никто не знает, что драконы Каста существуют? Почему у вас такие странные обычаи?

— Не знаю, правда, — вздохнула Кантана, — хотя, может, странные обычаи — это и есть ответы на все вопросы? Они живут строго по каким-то заповедям, чем-то чрезвычайно гордятся, и далеко не летают. Может, у них что-то ужасное случилось, что они пришли к такому?

Она не заметила, что говорит «они», хотя речь, по сути, идет о её собственной семье. Они ведь все родственники — Круг Каста и князь, который не дракон, хоть и сын дракона.

— У меня всё будет иначе, — добавила она, — с моими детьми всё будет иначе. Я помогу им пройти посвящение, и сама научу летать.

Когда из пещеры появилась беловолосая Альма, они замолчали. Альма посмотрела на Кантану испытующе.

— Молодец, Изумрудная. Хорошо полетела второй раз. Хочешь подарок от меня?

От 24.февраля

— Хочу и приму с благодарностью, — не стала она скромничать. — Жду от тебя только хорошего, Альма.

— Подарок хорош. Но навязывать не буду. Пойдём, — она кивнула вглубь пещеры.

— Я скоро, — сказала Кантана Мантине, Альма только усмехнулась.

Они снова пришли в комнату, где незадолго до того разговаривали и пили травник.

— Мой подарок — не вещь, — сказала хозяйка. — Он не прост, и доставит не только радость. Я хочу подарить тебе память другой Изумрудной, которая жила очень давно, в Иссконном мире. Одну из тех, которые я храню. Не иначе для того, чтобы такая, как ты, поняла что-то важное о себе. Это была высокородная драконица, наделённая немалой силой. Её звали Даннидира Альгейла. Ты испугалась, Изумрудная?

Да, Кантана немного испугалась. Получить память другой женщины, которая прожила свою жизнь невероятно давно? К тому же — в том самом загадочном Исконном мире! Но что тогда останется от неё самой, Кантаны Каюбы… Дьянны, которая не живет на свете ещё и девятнадцати полных лет?

Альма её поняла.

— Не бойся, Даннидирой ты не станешь, — сказала она. — Останешься собой. Она будет лишь воспоминанием, сначала волнующим, потом переберётся в дальний закуток твоей памяти. Её радости и печали ты будешь помнить почти как свои, но лишь почти. Но ты будешь знать, что она знает, и понимать, что она понимает. Многое для тебя изменится. Так хочешь память Даннидиры?

— Да, — сказала Кантана, отбросив сомнения, — мне надоело быть слепым котёнком и по крохам собирать знания. Не хочу заниматься этим до старости.

— Тогда садись, и протяни мне руки.

И прохладные сухие пальцы Альмы переплелись с её пальцами.

Море, горы, голубое небо. Много-много белых цветов. Девочка идет по ним, держа за руку старшую сестру. Подожди меня, Даннидира! Брошенная сестрой волна любви и тепла заставляет улыбаться. Сестра превращается и улетает далеко, к облакам. Она больше никогда не вернулась. Что случилось? Девочке не сказали. Это первая боль, первое горе.

Даннидире пора превращаться. Ей восемь лет, или девять. Наконец-то! Она превратилась, неловко машет крыльями, взлетела… Страшно и радостно! Рядом мать, другие женщины.

Судьба Даннидиры Альгейлы решена — она уйдет в род Рамитов. На белом полотне рассыпаны изумруды, много. Их она заберёт в свой новый род. Она знает секреты каждого камня. Её украшения наберут так, как скажет Хозяйка, какие возможности она позволит Даннидире.

Летать такое счастье! Каждый день Даннидира превращается и улетает, с ней братья и сестры. Даннидира слушает рассказы про других крылатых, замки которых очень далеко. А есть ещё такие народы, которые не могут становиться драконами. Их так жаль! Её жених красив и строен, на голову её выше. Он привозит ей подарки и сладости. Они нравятся друг другу…

Она учится владеть силой камней. Уже давно, не глядя, берёт любой и складывает узор силы. Они вместе с отцом переплетали линии некоторых стен в запределье. Стараниями Даннидиры появилась новая башня. Её дед был Мастером силы, она будет не хуже! Один щелчок пальцев — линии силы отвечают, готовые подчиниться её воле. Большой изумруд, и ещё три, правильно расположенных — и лавина снеслась с горы именно нужной силы и в нужном месте. Отец похвалил.

Гостей- Сапфиров встречают радушно, хотя их прилёт означает плохое: они заберут одну из девушек в свой клан, на чужбину. Это старый обычай. Несмотря на то, что клан Альгейлов, как и другие Изумрудные, желает жить вдали от всех и по своим законам, кровь всех крылатых должна перемешиваться, а сила — составлять общую Паутину, опутывающую и защищающую мир. Это залог долгой жизни Крылатого племени, хотя никого не радует. Необходимое зло.

Жребий тянут не девушки, а их матери, и кольцо-цветок, серединка которого-рубин, лепестки — изумруды, сапфиры и аметисты, — досталось Даннидире. Она уйдет жить в чужой клан.

Чужой клан — он действительно чужой. Она иначе их слышит, или не слышит вовсе. К ней хорошо относятся, но истинного тепла от них не дождёшься. Её муж… Ей муж. Она к нему привыкла. У него ярко-синие глаза, он огромен и силен. Он добр и ровен с ней. Их брачный полёт начался с неспешного танца, а потом Даннидиру закружило и понесло нечто ей неведомое…

Кантана в этом месте чуть не вскрикнула, потрясённая сходством. Эти крылья, раскинутые на фоне рваных ночных облаков…

Жить получалось. Хотя её новый клан, несмотря на красоту и силу, почти не владел мастерством плетений. Они не понимали её желаний. Они считали её немой и глухой, потому что у них была мысленная речь, для неё недоступная. Её первый ребенок умер, и сердце Даннидиры долго рвалось от боли, и сердце Кантаны, которая почти не заметила потерю собственного ребенка — тоже.

Большой праздник Тойоль. Её муж танцует с другой драконицей, снежно-белой и очень красивой. И сердце Даннидиры опять рвется — она полюбила мужа и страдает от ревности. Но то, что на Тойоле — не измена, муж принадлежит к высшему роду. Ему можно. Собственно, и ей можно, но никто не примет её приглашение в полёт — все дорожат отношением её мужа. И Даннидира в досаде сдернула с шеи закрывающий амулет, который не снимала в чужом клане, и наконец-то стала собой, ощутила пение мировых струн, услышала сначала немного, но потом на неё обрушилась все картина мира, сотканная из чувств и ощущений всех… да, всех. Её муж, брат князя и вожака, сам мог водить стаи и гордится этим. И не догадывался, как легко его жена может то же самое. Могла бы, захоти она это. Но она захотела, захотела полной власти над всеми, абсолютно над всеми, кто танцевал ритуальные Танцы Сил на празднике. Захотела и получила. Всеобщую любовь. Раскаяние виноватых, и никаких измен. Ненадолго. Удержать это надолго у неё не хватило бы силы, и все поняли, на что она способна. И что она бывает так сильна и опасна.

Потом она три года была заперта в Башне Тишины — башне, закрывающей её так же надёжно, как амулет. Когда три года истекли, муж сам заклепал на её шее и спине цепь из плоских золотых пластин — закрывающий амулет теперь нельзя было снять. Зато она смогла летать, ведь самое тяжёлое в её заточении было лишиться крыльев! Шли год за годом. Она родила четырех детей, две дочери вскоре отправились в её родной клан, потому что родились Альгейлами, а два сына остались в клане мужа. Когда подросли мальчики, Диннидира решила, что довольно. Она без жалости бросила в пропасть кольцо-цветок, бережно сняла закрывающий амулет — это было несложно, её дед специально сделал его так, чтобы она могла справиться с ним в любых обстоятельствах, — спрятала в свой тайник и улетела домой.

Сон длился и длился…

Проснувшись, Даннидира Альгейла не поняла, где находится. Комната без окон, к тому же в глубине пещеры — это неприятно. Пещера дракона должна иметь открытый выход наружу, даже в человеческой ипостаси неприятно находиться под землёй. У неё под боком спала кошка — она-то откуда взялась? На столе — кувшин с остывшим травником и чашки. Даннидира подогрела травник прямо в кувшине, обняв его ладонями, и с удовольствием выпила. Удивлённо посмотрела на свои изумруды, не узнавая камни. Точно чужие, у неё никогда не было такого слабенького набора! Она сунула руку в тайник и удивилась, не обнаружив там гребня. Делать нечего, с помощью пальцев и шпилек она привела причёску в порядок. Потом задумчиво повертела в руках одну из чашек, отправила её в тайник и тут же вернула обратно. Внимательно рассмотрела изумруд на большом кольце, потом — какой рисунок силы всех её камней. Ну конечно, Виаланы, один из Золотых родов, живший на юге Великой Долины!

Нет, определенно, что-то было неправильно.

Ещё несколько мгновений спустя Кантана поняла, что именно: она, конечно, не Хозяйка Даннидира Альгейла. Она видела сон про Даннидиру, вот и все. Нет, не так, это Помнящая Альма подарила ей память Даннидиры. Ну надо же…

Кантана опять отправила чашку в тайник и вернула обратно. Память Даннидиры — это просто роскошно. Теперь бы ничего не забыть. Юта — её спутница. Её вторые глаза, вторые ушки, её маленькое второе «я». У Даннидиры не было спутницы. Их привязывают особым ритуалом, и лишь некоторым это позволено. Но не Даннидире, которая должна была уйти к Сапфирам.

— Ну как ты, Изумрудная? — Альма зашла очень тихо.

— Спасибо, Помнящая. Ты сделала мне лучший из подарков.

— Мне кажется, я сделала это для Даннидиры, — усмехнулась Альма, — Но ты помни, что горести Даннидиры — не твоя печаль. Кто знает, поблагодарит ли меня твой муж.

— Мне ещё никто не предлагал разделить с ним небо, — сказала Кантана.

— Даннидира скоро уйдёт из твоей души, станет лишь воспоминанием.

— Конечно. Заодно я буду помнить Заветы Создателей, и что право на Гнездо — священно. Шайтакан принадлежит мне и моему клану, но мы рады гостям. Буду счастлива сделать для тебя всё, что попросишь, Помнящая. А пока мне пора.

— Твои друзья скоро явятся за тобой сюда, Изумрудная.

— Думаю, я найду дорогу до Дарьявела, — покачала головой Кантана. — Давно хочу посмотреть на это место. Попробую явиться без приглашения.

— Доброго пути, Изумрудная, — на губах у Альмы мелькнула улыбка.

На поляне перед пещерой было пусто и ветрено, и солнце ещё не взошло. Кантана превратилась, и неслышно скользнула в тёмную бездну.

Она нашла Дарьявел по множеству огней — несмотря на совсем ранний час. Поселок растянулся по обеим сторонам глубокого ущелья, несколько раз перечёркнутого легкими подвесными мостами. Интересно, как много здесь бескрылых? В Исконном мире, по воспоминаниям Даннидиры, в драконьих посёлках бескрылых почти не было. Но здесь драконы часто стали брать в жёны местных женщин…

Она покружила над посёлком, присматриваясь. Он был длинный, дальний конец его тонул во тьме, но глаза драконицы различали укутанные снегом дома и другие постройки. А там, где были огни, она увидела большой дом возле площади. Ратуша?..

Кантана превратилась на лужайке рядом с посёлком, одновременно отправляя в сундук-тайник почти все изумруды — они слишком привлекали внимание. Оставила один браслет, кольцо с квадратным камнем и два колечка, дающие доступ к сундуку, этого пока должно хватить. Главное кольцо Виаланов, то самое, отобранное у императора, она потом повесит на шею, оно неплохо закрывает, — хуже, чем девичий камень, но неплохо. Девичий камень… да-да, Ожерелье Княжны, та самая подвеска из шада. Свекровь и золовок Даннидиры тоже удивляло и пугало, что та свободно прикасается к шаду, так что незачем винить в том же самом «девочек» княгини Арвисты. Но пока она не станет закрываться. Она тут и так не на равных с другими — не будет слышать их мысленные речи.

На краю поляны собралась драконья семья — пожилая драконица, две взрослых и четверо — молодежь, парень и три совсем молоденькие девушки. Старшая драконица уже пристально смотрела на Кантану, и, уловив её чувства, в которых были доброжелательность, настороженность и недоумение, та поняла — с ней здороваются и что-то хотят спросить. Вот только она не услышит, конечно.

Старшая явно что-то говорила по-соддийски, глядя на Кантану. Её шею украшала подвеска с крупным гранёным аметистом, и это точно был «сильный» камень. На других женщинах, впрочем, ничего подобного не было. Итак, в этом мире живут и Аметистовые кланы. Аметисты были сильнее Сапфиров в использовании Амулетов, но безнадёжно слабее Изумрудов.

— Мира и добра вам, — сказала Кантана вслух, подходя. — Я Кантана Виаланна. Легкий ли получился перелёт, Аметистовая Хозяйка? К сожалению, я с рождения лишена счастья говорить и слышать по-драконьи.

Вожака среди них не было — это отметила не Кантана, а Даннидира. Значит, летели они не стаей, рядом, но порознь. Три женщины и четверо малявок — не очень хорошо. Хотя, конечно, летят они над Драконьими горами — над своей землей, и опасаться нечего.

— Мы летели легко, дорогая, — приветливо сказала вслух Аметистовая. — И тебе мира и добра. Надеюсь, у тебя всё хорошо.

Она могла не отвечать — Кантана уже услышала все сказанное, но не как слова. Старая драконица была искренней и чувствовала ровно то же, что говорила. Так ли уж, на самом деле, нужны слова?

— Я Кантана Виаланна. Вы летите на Тойоль? — спросила Кантана, — а где живёт твой клан?

— Я Сандира Тайона. Мы живём там же, где сейчас Тойоль, — приветливо ответила старая драконица, — На самом севере Содды, на островах. Так что мы возвращаемся домой, но задержались из-за болезни внучки и пропустим почти весь праздник. Но это не страшно, он не последний, — она строго посмотрела на девочек, — там и без нас всё будет хорошо.

Горькое сожаление молоденьких дракониц было таким ярким, что, кажется, его могли бы услышать не только Безмолвные. Девочкам хотелось на праздник! Там танцы, там сейчас собрались все-все! И каждая верит, что какой-нибудь прекрасный князь… или не князь… выпьет именно из её чаши, и позовёт танцевать, в безнадежно влюбится, или всё будет как-нибудь иначе, но не менее чудесно! Разве можно не мечтать о каких-нибудь чудесах любви в таком возрасте?

— Мы сейчас спустимся в Дарьявел, в дом Дьянов. Ты с ними, Виаланна? Кстати, я впервые слышу такое имя.

— Да, нас, похоже, все давно забыли, — сказала Кантана шутя. — Рада к вам присоединиться.

— Наверное, вы все любите уединение? — поддержала её тон Аметистовая.

— К сожалению, да! Но я счастлива, что попала сюда, наконец!

Если бы ничего не случилось, и она не получила бы свои крылья и не попала бы сюда, продолжала бы жить, как в тёмной комнате! Жить лишь половину своей жизни! И ещё Кантана вспомнила, как выпытывала у Мантины, что за обычай с чашами, и как та уворачивалась, угощая её полуправдой. Смешно! Но не удивительно: половина жизни — половина правды. Теперь Кантана стала целой, и, благодаря подарку Альмы, могла оценить это.

Дом Дьянов был большим, но был именно домом — не дворцом, не замком. Невысокий каменный забор, широко распахнутые ворота. Дом стоял вплотную к зданию, которое Кантана с высоты приняла за ратушу. Весь нижний этаж был освещен, и двери тоже распахнуты — тут никто не боялся зимней стужи. Двери вели прямо в просторный зал, там в огромном камине жарко пылал огонь, был накрыт длинный стол. Все правильно, в княжеских замках во время больших праздников именно так всегда и было — распахнутые двери, накрытые столы, любой придёт и будет гостем. А сейчас здесь привечали тех, кто ещё стремился на север, или уже направлялся обратно — последних вряд ли было много.

Дом её мужа, вот только она здесь не хозяйка. Гостья. Вот и ладно.

В зале было довольно людно, но не шумно. Во главе стола в тяжёлом кресле сидел пожилой мужчина. Конечно, тоже Дьян — дед мужа? Он ещё силён и крепок, но вот на всю стаю… то есть, на всё княжество силы у него уже недостаёт. Поэтому он передал корону внуку. Её мужу Леману Дьяну.

А сколько, интересно, драконов за крылом у Лемана Дьяна? Муж Даннидиры мог водить тысячную стаю. Она тоже могла бы. А вот Кантана стравится с сотней, наверное.

Кантана подошла к Старшему Дьяну позади всех. При виде Аметистовых он заулыбался:

— Всегда рад тебя видеть, Сандира! О, твои внучки подросли. Задержитесь у нас?

Кантана слышала помимо слов — эти двое что-то говорили и мысленно, они действительно были друг другу рады. Когда-то они были не только друзьями, пряный оттенок особой близости слышался чётко. О, если бы все драконы знали, насколько они понятны безмолвным! Может, когда-то знали, поэтому Изумрудные и жили отдельно?

Старший Дьян нашёл взглядом Кантану, посмотрел внимательно:

— Ты Виаланна. Откуда ты прилетела?

— С юга, Хозяин, — сказала она наугад, и добавила к словам легкую волну доброжелательности и уверенности. — Хочу побывать на празднике.

Старый дракон кивнул и не стал больше расспрашивать. Кантана легко добилась, чего хотела — она ему понравилась.

— Будь как дома, — сказал он. — Ты с рождения не слышишь соддийскую речь? Прости любопытного старика, не хотел огорчать.

— Да, с рождения, — ответила она с улыбкой, добавив доброжелательности, чтобы уж наверняка. — Я привыкла, Старший Дьян.

Она ощущала себя не вполне Кантаной, и не вполне Даннидирой. Быть прежней Кантаной уже не получится — она слишком много знает…

Ей не нужно лишнее. Осмотреться тут и улететь. И она не может разговаривать, как они — о равенстве уже поэтому речь не идет. А старик — бывший князь, черный, опытный вожак. Подчинить такого своей воле она не сможет никогда. Самое большее — немного понравиться, и не вызывать ненужных вопросов. Кажется, ей это удалось.

— Даннидира мечтает потанцевать с Дьяном, он когда-то ей обещал, — говорила меж тем Сандира.

Кантана вздрогнула, а одна из Аметистовых девочек смущённо засмеялась.

Её тоже звали Даннидирой!

— Разве нельзя, тем более он обещал? Я хочу всего лишь танцевать с ним на празднике!

— Можно и нужно! Я бы и сам потанцевал с такой красоткой! — старик тоже засмеялся, сам же взглянул на Кантану одобрительным мужским взглядом. — А где твой муж, девочка? Почему ты одна?

Это был ненужный вопрос.

— Мы с ним встретимся на празднике, — ответила она.

— Говорят, князь взял себе женщину в Итсване? Причём с благословения императора? — сказала Аметистовая.

Теперь старый дракон дохнул негодованием:

— Что нам за дело до женщин из Итсваны?! Если родит — хорошо. Это всегда пожалуйста. Только вряд ли семя Дьянов прорастёт в этом лоне!

Кантана не заслонилась вовремя, и её больно ударила ненависть и боль старика. Даннидира спохватилась и заслонилась — Кантана даже не поняла, что именно она сделала, чтобы закрыться не от всех, а от одного. Что ж, нелишнее умение.

Значит, Старший Дьян глубоко недоволен их с князем браком. Собственно, Аметистовая выразилась иначе и вернее: князь взял себе женщину. И только. И как бы Кантане не хотелось иного, Даннидира это понимала.

— Внук получил кусок Итсваны и девчонку в придачу, вот и всё! Будьте как дома! — добавил старый дракон уже спокойнее, показал на щедро накрытый стол, а сам встал и вышел.

А Кантана увидела за другим концом стола ниберийку Шалу, и подошла к ней, села рядом.

— Знаешь, это и правда я тебя расколдовала, — сказала она. — Только случайно. Я случайно сложила камни в нужный рисунок и выпустила тебя, а может, и ещё кого-то. Когда утром примерила кольцо на средний палец. Я поняла это, когда… В общем, потом поняла.

— Что это было? — спросила Шала.

— Наши мастера сил когда-то создали такую темницу. Туда перемещается застывшая душа, а оболочка остаётся. Давно создали, ещё в Исконном мире. А заколдовал тебя, думаю, Вейр. А может, и сам Хранитель? Вейр не кажется мне сильным, но пользоваться готовым может, конечно, — она задумчиво потёрла лоб. — Если у нас и остались мастера сил, то они с Хранителем. Придется с ними встречаться. Вы, ниберийки, знали о нашем клане?

Шала покачала головой.

— Мы узнали только что. Ещё не всё поняли.

— Надо же. Даже от вас можно так долго прятаться?

— Подарок Альмы — это чья-то память, правильно? — Шала ломала на мелкие кусочки лепёшку.

— Да. Память Изумрудной драконицы из Исконного мира. Очень умелой и сильной. Я далеко не так сильна, но знать, что знает она — действительно подарок.

— Значит, нет больше прежней Кантаны Дьянны? — Шала улыбнулась, и внимательно посмотрела на подвеску-кошечку.

— Есть я, — сказала Кантана, — и все на этом. И я больше не опасна. А то как подумаю, что могла случайно сделать со своими камнями…

Шала серьезно кивнула.

— Выходит, сама Альма — потомок одного из сыновей Даннидиры, — добавила Кантана, на что Шала кивнула опять.

— И что теперь, Виаланна?

— А теперь я полечу на север, на праздник. Одна. Вон с ними, — она показала на Аметистовых за другим концом стола, — Мне надо встретиться с князем Дьяном. А ты ничего не скажешь Ардаю и Мантине, потому что это мой секрет. Не хочу, чтобы Дьян узнал раньше времени. Впрочем, скажи им — пусть не ищут меня. Я скоро вернусь сама, в Шайтакан, и буду заниматься делами моего клана. Кажется, дел этих у меня выше головы.

— Ардай и Мантина не заслуживают обмана.

— В том и дело, что я не хочу их обманывать, — и Кантана подвинула себе солидных размеров кусок сырного пирога.

Дорога предстояла дальняя.