Глава 13,

в которой рушатся Печати

Кэйрворрейн Сумрачный Плетущий

Король Неблагого Двора

Надо сказать, что Кэйворрейна безмерно захватила эта охота. Прежде всего потому, что противник попался на удивление хитрый и изобретательный. Мало того, что он петлял как заяц, так еще и оставлял на пути разнообразные сюрпризы.

Кэйр открывал тропу за тропой, следуя пути клубка, начиненного кровью предателя. И далеко не каждый раз тропа выводила его на территорию Неблагого Двора: проклятый посол скакал и по Зимним, и по Летним Землям. К сожалению, в волшебном мире есть законы, которым подчиняются даже короли. Например, если ты являешься в чужой Двор без приглашения, да еще и со злым умыслом, то дорога назад всегда лежит только через Поле Случайных Троп. А это – очень странное, никому и ничему не подвластное место, уйти из которого в нужном направлении сложно даже великому магу.

Впрочем, немногим лучше оказалось вывалиться в кривых скалах Междумирья и довольно долго объяснять стае каких-то незнакомых хтоней, что король – это плохая закуска. Отвратительная даже! Такая закуска не согласна послушно дожидаться, пока ее съедят, а обижает несчастных хтоней в ответ!

Распугав волшебных монстров по скальным пещерам, повелитель Неблагого Двора поймал в ладони зависший посреди темной поляны путеводный клубок.

– Моточек, моточек отведи меня к Филидэлю? – в очередной раз ласково проворковал король, набрасывая на шарик со строптивой фоморьей кровью дополнительные нити. – Магия к магии, кровь к крови, и да найдет искра жизни сына своего даже в глубинах глубин…

Клубок вновь завертелся, вывернулся из рук Кэйра и в два длинных прыжка оказался на тропе, выкинувшей короля в чаще темного, мрачного леса.

Лес обрадовался. В целом и неудивительно, так как Шепчущий Лес всегда был рад визитерам. Кружил вокруг них мороками, путал разум, шептал даже не в уши, а в души самые отвратительные вещи. Доводил до самоубийства, не тронув даже кончиком ветки.

Правда, в этот раз к нему в гости заявился Неблагой Король. И вот ему говорить всякие мерзости было совсем не с руки (то бишь не с ветки): такой и вырубить до пеньков может! Но многовековые привычки, подпитанные нехорошими древними существами, оказались сильнее, а потому до слуха Кэйворрейна то и дело доносились пакостные шепотки. Правда, очень скромные в плане высказываний.

– Фейрийским ду-у-ухом воняет, – гнусаво донеслось из ближайшего дупла.

– Идет весь такой… Поперек себя уже! – поддержал кто-то очень писклявый, на миг выставив глазки из высокой, чуть синеватой травы, что могла бы рассечь незащищенную кожу как острый нож.

– Волосы дли-и-инные, отвратительно гладкие, – явно очень старался не оскорбить гостя кто-то третий.

– Уши… – прошуршал над головой четвертый. Замер, мучительно размышляя, и наконец решился: – Острые!

– Оригинально, – хохотнул Плетущий и… едва не поплатился за свою беспечность.

Ловушки фоморов настолько далеко ушли в прошлое, что в настоящем стали неприятной неожиданностью.

В голубоватой зелени травы сверкнул, выдавая себя, золотой амулет, и пространство вокруг него перекрутилось, выворачиваясь едва ли не наизнанку. Всего несколько кубометров объема, но теперь и сама Мать Природа не узнала бы свои творения внутри них. Часть дерева на глазах старела и рассыпалась в труху, другая, напротив, с каждым мигом молодела, кора разглаживалась, листики становились тонкими и нежными, а через пару мгновений и вовсе свернулись в почки.

Кэйворрейн в это время висел на верхушке соседнего дерева, с трудом успев вздернуть себя в воздух нитями, и понимал, что еще бы секунда – и вот… Часть тебя вечно юная, а часть дряхлая и рассыпающаяся.

Было бы жаль так закончить. Только-только получил корону, доказал подданным, что ты не временная фигура с этим украшениям на голове, женился, и, надо сказать, удачно… В общем, торжественные похороны в каменной пустоши и дальнейшее прорастание хладного трупа вереском не входили в планы Кэйра. В свое время он уже разок отказался от этой почетной участи…

– Ладно, – сам себе сказал король, осторожно спускаясь и трогая тропинку носком сапога. – Внимательнее надо быть.

Он поманил к себе замерший в сторонке клубочек и, погрозив ему пальцем, сказал:

– А ты надеялся, что все тут и закончится, да? Я в курсе, что именно в такой ловушке и умер один из генералов прошлого. К счастью, я оказался внимательнее!

Именно в этот момент из кустов вылетела… банальнейшая стрела. И из соседних тоже.

В этот раз Кэйворрейн не мелочился, а просто прошелся магическим ураганным валом по подозрительным местам, но после осмотра обнаружил лишь изломанные арбалеты.

Потрогал потемневшее от времени дерево, покрывшееся налетом серебро и покачал головой, осознав, что сказочный дипломат недаром слыл самой продуманной скотиной обоих Дворов.

Пути отступления он явно продумал заранее. Весьма-а-а заранее.

Некоторое время Кэйворрейн плутал по Шепчущему Лесу вслед за клубком, не торопившимся прыгать на новую тропу, и мысленно проклинал Филидэля. По ощущениям короля, Благой ублюдок специально прополз по всем самым злачным местам. Что этого Леса в частности, что всей волшебной страны в целом!

Наконец путеводный артефакт остановился и закрутился на месте, сигнализируя о том, что вот отсюда преследуемый объект ушел-таки тропой, но намертво ее закрыл.

– Вот же фоморское отродье… – процедил Кэйр, глядя на неспешно, явно вдумчиво выцарапанный на мощном стволе рунный символ. Крайне неприличный рунный символ. – Я тебе на лбу это отпечатаю!

Повелитель Зимнего Двора достал из сумки несколько мешочков с разнообразными ингредиентами и блокнот с карандашом.

Что плохо в преследовании – мало того, что тебе надо за кем-то бежать, так еще и приходится вычислять, куда именно он свалил.

А это не всегда просто.

Сначала Кэйр сплел заклинание с заданными параметрами на поиск необычных ингредиентов. В данном случае нас интересует все, что используется в традиционной рецептуре троп… Пыльца пикси? Подлинный магический янтарь? Почти рассеявшийся рассветный туман Сумрачной Долины? Ага, а вот и совсем не оригинальные цветы лаванды и пять кофейных зернышек из человеческого мира.

Куда же ты уходил с таким интересным набором?

Да, сочетание ингредиентов для волшебной тропы может показаться беспорядочным, но только не тому, кто многие века путешествует по таким тропам. Да и учился Кэйворрейн у лучшего из лучших.

Однако весь его опыт недоумевал, глядя на состав тропы.

Для того чтобы открывать дорогу не глядя, нужно или очень часто по ней ходить, или идти к конкретному существу, которое не имеет ничего против того, чтобы его нашли.

В данном случае полукровка, разумеется, укрывался от поиска по давно продуманному плану. Так что каждый раз, когда он прыгал по тропам, Кэйворрейну приходилось останавливаться и высчитывать, куда направился этот мерзавец.

К счастью, на вычисления времени уходило немного, хотя беглец и был, вне сомнений, достойным соперником. Но вот подобрать замену ингредиентам… при этом учитывая тот факт, что повторный проход по свежей тропе требует не аналогов, а симметрии…

Кэйворрейн поднялся, убрал блокнот и высыпал на ладонь мелкие осколки подземного хрусталя (конвергентного янтарю по свойствам), горсть лунного песка (всегда ловит клочки Сумрачного тумана) и щепотку пыльцы фей. Дополнил жареным кофе из Южных Нагорий (непременно вынюхает необработанный бразильский) и задумчиво посмотрел на невинно лежавшую на дорожке лаванду.

Так как поговорить было больше не с кем, Кэйр повернулся к клубку и спросил:

– Ну и что это может значить?

Артефакт на базе крови Филидэля продолжал как ни в чем не бывало сиять ровным светом и ответ давать, разумеется, не торопился.

А жаль.

В общем – лаванда тут, как говорила Элла, а до нее и Беата, “ни к селу, ни к городу”. Слишком диссонирует с остальными ингредиентами, но объяснить это Кэйворрейн мог разве что интуитивно. Логическую базу подвести не получалось.

– Ладно! – наконец-то определился Неблагой король.

Убрал лаванду, сдул с ладони лунный песок, и тот, вопреки всем законам физики, повис в воздухе искрящейся взвесью.

– Властью моей, магией племени великой Дану, заклинаю – откройся!

Песок мягко осыпался вниз, образуя очертания еще одного пути, поверх тропы на физическом плане бытия. Кэйворрейн швырнул на нее пыльцу фей, кофе и, словно играючи раздавив в пальцах прочный хрусталь, посыпал путь крошевом.

Искрящаяся дорога чуть пружинила под сапогами короля. Сторонний наблюдатель отметил бы, что его фигура с каждым шагом становится все дальше и все прозрачнее, но наблюдать было некому.

Когда марево перехода перестало застилать виды вокруг, Кэйр понял, что находится на бархане, состоящем из черного, как мрак, песка. По левую руку раскинулась зловеще выглядящая долина с не менее зловещим холмом в центре, а по правую – скалистый утес. Именно там, на высоте примерно трех метров, сидел искомый Благой посол. Бывший посол…

– Доброго времени суток, ваше прекрасное величество! – как мог куртуазно раскланялся Филидэль, для этого даже вскочив со своего насеста. – Я знал, я верил, что вы не поведетесь на этот ход с лавандой и сумеете перейти на следующий уровень нашего увлекательного… как там говорит ваша прелестная супруга? О, квеста!

– Чудесно, – мрачно произнес Кэйр, прикидывая, чем бы таким атаковать мерзавца, чтобы не убить… сразу. С другой стороны… Вот дивный народ и способы его убийства хорошо изучены, а на фоморах уже давно никто не тренировался. Тем более на полукровках.

Вообще, интересный вопрос, один ли такой Филидэль? Если дети Домну вполне скрещивались с племенами Дану, то полукровки просто обязаны быть до сих пор. Скорее всего, как и бывший посол Благого Двора, они предпочитают не светиться. Не все фейри видят своих близких на человеческом плане бытия, а фоморов в волшебной стране может выдать разве что специфическая пространственная магия, которую тоже далеко не каждый заметит, даже зная, что ищет.

– Надо сказать, что это место отчасти знаковое, – продолжал разглагольствовать златовласый посол, перепрыгивая с камня на камень и все приближаясь к черному, искрящемуся в свете луны песку.

– Чем же? – решил побеседовать с врагом Кэйворрейн.

Почему бы не поговорить, пока можно?

Тем более что, судя по странной дрожи песка под ногами, недолго им осталось непринужденно общаться.

– Долину Сен Маг, по сути, сотворило и ваше племя, и мое. Но расплатились за злодеяние лишь фоморы, что несколько несправедливо, не так ли?

– Оберон знал?

– Неожиданный вопрос. – В серых глазах блеснуло что-то непонятное, и Филидэль словно неосознанно потер свои запястья. – Вы же помните, чьей дочерью была прекрасная Эриу, которую совратил фомор Элата?

– Дочерью Оберона.

– Верно. Так что, если учитывать, что я его правнук, – знал, конечно. И достаточно долго пытался меня воспитывать, выбивая наследие отца и Элаты. Но, к сожалению, выражение “кровь не водица” соответствует фоморам как никому другому. Золотая кровь детей Домну! Говорят, что где-то на краю мира есть озеро, полное расплавленного Золота, и некогда именно из него родилась прекрасная Домну. И шла она по миру, пока не увидела море… Огромное, бескрайнее, прекрасное. И решила Домну, что отныне и она, и дети ее станут жить на островах или под водой, и горячая золотая кровь им в этом поможет.

– И? – осведомился Кэйр.

– И ничего. Сказка красивая. А в моем случае еще и правдивая. Кровь звала к Бездне. Звала к тем, кто там заперт.

– Предатель, – спокойно констатировал король.

– А вот это с какой стороны посмотреть. – Филидэль присел на очередном скальном уступе, обнажил меч и задумчиво погладил режущую кромку со змеящимся по ней узором лозы. – Просто обстоятельства бывают очень разными, о не мой король. Как вы думаете, почему трещат Печати?

– Риторический вопрос, – усмехнулся Кэйр. – Если ты пытаешься убедить меня в правильности своих намерений…

– Я пытаюсь достучаться, – перебил его Филидэль. – В мире должно быть равновесие, вы же слышали об этом, правда? Увы, но фейри понимают равновесие очень по-своему… Однако Печати иногда трещат не только потому, что изнутри в них бьется в кровь все племя фоморов. Или вас никогда не удивляло, что НИКОГО из них не осталось на воле? Не возникало вопроса, где же женщины, старики и дети?

– Возникало, – все так же спокойно признал Кэйр. – Но ты не хуже меня знаешь, сколько столетий назад это произошло. И тогда был сделан именно такой выбор. Между твоим и моим племенем – выбрали мое.

– Какая интересная считалочка на выживание, да? Сначала вы, мы и племя Партолона. Кто выбыл – тот умер. Или наоборот? Кто умер – тот выбыл? После людей выставили за пределы земли сидов. А потом и фоморов заперли в закапсулированном пространстве, поймали в ловушке их собственной силы…

– Филидэль, это напрасный разговор. Он ничего не изменит. Я не выпущу в мир орду дикарей, которая несколько тысячелетий назад едва не обратила народ Дану в рабство.

– Ну что ж… – Полукровка демонстративно развел руками. – Я честно пытался побеседовать. Жаль, что не получилось.

– Думаю, ты бы сам засомневался, если бы я сказал, что да, конечно, какой ужас» Немедленно идем сначала во дворец – обсуждать план освобождения фоморов, а потом мчимся срывать Печати! Сразу!

– Верно… Тогда к чему нам продолжать общение?

И песок позади короля взметнулся, выпуская из своих недр огромную, такую же черную змею, яростно раздувавшую капюшон.

Всей кожей король мгновенно понял, что это не обычная тварь. Титан. Одно из воплощений первых стихий, слишком долго обретающихся на этой земле. Так долго, что если они и имели разум, то потеряли его в глубине тысячелетий. Некоторые титаны замерли вечными мостами над реками, другие летали ураганами в поднебесье, а кто-то дремал в песках или в глубине вод огромной змеей…

Пробудить титана сложно.

Убаюкать – еще тяжелее.

* * *

Кэйворрейн достал меч, мысленно сожалея, что он вот вообще не воин.

Но рядом с ним рухнул на землю северный ветер, которого связывали с Неблагим правителем узы крепче стальных. Магические, нерушимые, вечные.

Легенды не лгали. Тот, кто сейчас был северным ветром, в незапамятные времена звался Королем-Вороном. Великим и непревзойденным. Забывшим себя, но не свой долг перед Неблагим Двором. Он был его первым королем.

И он биться умел.

Впрочем, даже с помощью Короля-Ворона убить титана – трудная задача. А гигантский змей, к сожалению, не торопился просто получить в морду и уползти обратно в земные недра.

Поняв, что другого выхода нет, Кэйр коротко выдохнул, погружаясь в транс и деля свое тело с северным ветром.

Когда контроль вновь вернулся к нему, антрацитовые кольца, конвульсивно содрогаясь, уже затонули в песке. Король с трудом дохромал до скалы и прислонился к ней. Северный ветер летал вокруг, но скорее легким потоком, чем недавним ураганом. Теперь его сложно было рассмотреть даже магическим зрением. Кэйворрейн протянул руку, и с его пальцев сорвались разноцветные нити, напитанные кровью короля. Силой короля. Северный обвился вокруг бледнеющих лент и замер, напитываясь энергией и постепенно становясь все более видимым.

– Спасибо, – поблагодарил его Кэйворрейн.

А потом, еще пошатываясь, наклонился, разглядывая мерцающий на песке черный кристалл.

Смотреть на него было тошно. Есть в этом мире запретные, непростительные вещи.

Убивать титанов, воплощения стихий, нельзя. По крайней мере так, чтобы насовсем. Великий баланс должен быть соблюден, и никакая сила не исчезает в никуда.

Должен появиться новый титан.

Но кому передать кристалл с его зародышем, кристалл, в котором клубится, плещется древняя, как сам мир, сущность? От нее несло невообразимо сильной магией, потусторонней жутью и тьмой всех ночей разом с начала сотворения мира.

Кому можно передать ТАКОЕ? И что с ним после этого случится?..

Но это потом.

Сначала – ублюдок фоморов. Найти, догнать, остановить.

В этот раз вычислять тропу не понадобилось. Во-первых, король прекрасно знал, куда направился Филидэль, а во-вторых, защитные заклинания где-то далеко-далеко в горах расползались на лоскутки под чужим натиском.

Миг, другой – и король ступил на каменные плиты пещеры. Напротив него, у самых ворот с исступленно полыхающими Печатями стоял Филидэль. Разноцветные отблески плясали на его волосах и болезненно бледной сейчас коже, отражались в наполненных решимостью серых глазах.

Кэйр напряженно уставился на Филидэля, пытаясь понять, что он задумал.

Вскрыть Печати невозможно даже с такого расстояния. Даже стоя вплотную – на это уйдет очень много… дней. Больше того – их невозможно вскрыть в одиночку.

– Знаешь, король Кэйворрейн… Мир фейри затейлив, но одновременно примитивен, – медленно проговорил Филидэль, осторожно касаясь ближайшей к нему Печати – красной – и тотчас отдергивая обожженные пальцы. – И к самым искусным замкам можно подойти не с отмычкой, а с чем-то потяжелее. Как говорят люди, “против лома нет приема”. Только жаль, что ломом придется становиться именно мне.

– Что ты задумал? – Кажется, впервые в жизни сердце Кэйра зашлось в нервном, неровном беге.

– Ничего приятного, – с чистой совестью поделился Филидэль. – Был бы у меня выбор – я бы ни за что не решился на такое. Но сейчас выбора нет, да и тянуть еще дальше некуда. Так что приятное во всей этой ситуации только одно…

– И что же?

Кэйворрейн невероятным усилием воли справился со своим сердцем и теперь осторожно прощупывал пространство пещеры, пытаясь понять, где же полуразумные сущности, стражи, которые должны были отреагировать на вторжение. Стражи Печатей не способны предать… Стражей Печатей невозможно убить…

– Люди говорят, что после смерти они попадают в какое-то небесное царство и зовут его раем, – поделился Филидэль. – Моя жена могла уйти только туда… Сомневаюсь, что в эти их блаженные кущи пустят такого, как я… но надо же искать плюсы? Хм-м-м… кущи… ну и название, не так ли? – Бывший посол усмехнулся, отбросил волосы со взмокшего лба и добавил: – Не трудись, Неблагой король, ты не пробудишь стражей. Не всех надо побеждать в лобовой схватке, иногда достаточно обойти стороной. Здесь как раз понадобилась отмычка…

– Умный, – вынужденно констатировал Кэйр.

– Жаль, что почти мертвый. И даже кущ никаких не достанется, вот досада!

Филидэль достал короткий кинжал, подкинул его, поймал и улыбнулся шальной, веселой улыбкой.

– Передавайте привет своей королеве, лорд Кэйворрейн. Она чудесная, действительно чудесная. И берегите ее… очень берегите! В данный момент – подходи кто хочет, убивай как надо…

И не успел король парировать, как Филидэль крутанул кинжал и всадил себе в грудь со словами:

– Я, Аэлар Филидэль, первый лорд Туманного Дома и седьмой лорд Радужного Дома, плод слияния двух народов, правнук Оберона, короля Летнего Двора, внук Элаты, принца фоморов. Я выбираю сторону! Я выбираю род! Жизнью своей, силой своей снимаю все замки с дверей, за которыми скрыт мой народ!

Жертва!

Жертва, принесенная от души, сердца и разума, – та, прервать которую невозможно. Будь ты проклят, ублюдок фоморов!

Печати медленно тускнели, мигали и гасли одна за другой. В глубине скалы раздался глухой рокот, словно само грозовое море наступало из недр земли. Или кипящая лава рвалась на поверхность.

Яростная, свирепая… жаждущая мести.

Кэйворрейн набрасывал на печати одну нить за другой, пытаясь снова напитать их магией, но ничего не получалось. Каменные своды с трех сторон осыпались, открывая звездное небо, а волос короля вновь коснулся северный ветер.

На единственной уцелевшей стене пещеры – воротах в Бездну – окончательно выцвели и погасли Печати, и с каждым мигом на камне все ярче проступали очертания огромных дверей.

Коротко вспыхнула тропа за спиной Неблагого Короля, и раздался знакомый голос:

– Очень, очень плохо.

– Я даже комментировать не буду! – рявкнул в ответ Кэйр, стараясь не смотреть в сторону тела Филидэля.

Оберон встал рядом, с прищуром глядя вперед.

– Набрасываем полог. Они все равно выйдут, но так хоть немного задержим. Один плюс: возможно, племя Партолона больше не будет нас тревожить.

Очень хотелось спросить, при чем тут могильник в выжженной долине Сен Маг, но было не до того. Врата действительно распахнулись.

А за ними полыхало нестерпимое золотое сияние. Казалось, что один взгляд на него навсегда лишит зрения.

От слепящего золота отделялось то одно, то другое облако – и летело к двум королям волшебной страны, на ходу превращаясь в воина в золотых доспехах.

– Ур-р-роды! – яростно заорал первый фомор, потрясая боевым топором и на ходу доставая из-за спины маленький, метательный.

Снаряд Оберон просто поймал и тотчас метнул обратно. Фомор упал, но сразу подскочил и вновь понесся на противников.

– Берсерк, – сказал, как выплюнул, Оберон.

– Думаю, они все там сейчас злые, – предположил Кэйворрейн, заканчивая плести стену, в которую викинг из Бездны и врезался.

Первый среди многих.

Они бесновались по ту сторону прозрачной преграды, стучали кулаками в щиты, скалили ровные, белые зубы в густых бородах… и одним своим видом обещали почти забытые, дикие времена. И такие же дикие неприятности.

– Можно попробовать землю обрушить, – критически посмотрел на врата Кэйр.

– Мальчик мой, если бы это решалось так просто, то возле врат не дежурили бы тысячи лет, трясясь над каждой Печатью, – едко ответил Оберон и тут же выругался, глядя куда-то в толпу фоморов. – Женщина!

– Где?

– Вот. Идет. Сейчас к… в общем, снесет стену и не заметит, – процедил Благой король.

Ну да… судя по мифам (подтверждаемых сию минуту их свидетелем) у фоморов самыми сильными колдунами были именно женщины.

Кэйр нервно дернул себя за косу и предложил:

– А если попробовать замкнуть контур на воздушные потоки? Если северный и южный ветра помогут, мы справимся. И получим… некоторое время, пока эта орда не отправится на наши земли. Такой щит их сдержит.

– Интересная мысль! – оценил Оберон. – Давай.

Взметнулись потоки, прижались к скалам ветра, делясь со своими королями энергией, помогая и отдаваясь целиком.

А к воздушному щиту медленно подходила женщина. Немолодая, но все еще красивая – дикой, варварской красотой, которая никогда не встречалась среди леди дивного народа. Пшеничные волосы с проседью заплетены в многочисленные косы с бусинами, перышками и костяными рунами. Украшения (или амулеты?) сталкивались друг с другом и глухо звенели. Загорелая кожа, россыпь веснушек, морщинки вокруг глаз… где плещется ненависть. Такая лютая, что Кэйворрейн содрогнулся.

– Фейри… – прошипела фоморка, останавливаясь у барьера и касаясь твердого воздуха длинными, острыми ногтями. – Ты пришел отдать мне свою кровь, Оберон?

– Здравствуй, Моара. Не скажу, что рад встрече.

– А я счастлива! – усмехнулась та, демонстрируя крупные зубы с выдающимися клыками. – Жду, очень жду когда я снова приду в твой дом. Залью белые полы кровью слуг, протащу по ним Титанию за волосы и отдам своим воинам. А ты будешь смотреть… о да…

– Надо сказать, что хорошие манеры ты так и не приобрела.

– Это для тебя шло время, Оберон, – низким, чуть хриплым голосом протянула Моара. – А для меня это была одна-единая, агонизирующая вечность. Когда бы в таких чудесных обстоятельствах приобрести манеры и утратить дикарские склонности?

Колдунья прошлась вдоль стены, барабаня по ней пальцами и словно выискивая слабое место. Дошла до тела Филидэля, грациозно опустилась возле него на колени и, коснувшись кровавого пятна на груди, поднесла подушечки пальцев к губам. Прикрыв глаза, слизнула красно-золотые капли.

– Ммм… возможно, я была несправедлива и ты все же отдал мне свою кровь. Внук? – Чуть подумав, она покачала головой, и бусины зазвенели, сталкиваясь. – Нет, мальчик слишком молод для Бреса. Пожалуй правнук.

– Кто это? – негромко спросил Кэйворрейн.

Моара вскинулась, рывком поднялась и едко прошипела:

– Значит, ты даже имя мое из анналов вымарал, Оберон? Все ради того, чтобы по возможности отмыть доченьку? – Грациозно покачивая крутыми бедрами под кожаной юбкой с меховой оторочкой, она вернулась к барьеру. – О-о-о, какой прелестный юноша… Это новый король Неблагих Земель? Ты же знаешь, малыш, что Эриу, дочь Оберона, понесла от Элаты, принца фоморов? Так вот – я его жена. Эта потаскушка забеременела от моего мужа!

– Эриу не знала, – холодно заметил Оберон.

– Хватит пытаться отстирать доброе имя дочурки, благо его уже давно нет. Мой народ знает правду!

– Твой народ знает то, что ты им рассказала.

Голубые глаза фоморки полыхнули яростью, золотые искры пробежали по рукам, собрались на ногтях, и Моара с размаху вонзила их в несокрушимую стену. Ну, хотя бы несколько часов еще несокрушимую…

Так как нити подпитки все еще были завязаны на королях, то оба они схватились за грудь, ощущая себя так, словно острые когти вошли не в магическую защиту, а в их плоть.

Энергия потоком рванула в обратном направлении. Покидая, опустошая… Ветра, когда-то бывшие первыми королями фейри, заметались вокруг, мгновенно потеряв последние силы.

Фоморка расхохоталась, торжествующе воздевая руки к небесам, но почти сразу оборвала хохот, недоуменно моргнув и глядя за спины королей.

– Что еще…

Вихрем темного шелка к мужу подлетела Неблагая Королева.

Вцепилась в нити, которые уже практически превратились в канаты, и одну за одной обрывала их, освобождая застывшего Кэйворрейна.

А рядом с ней мелькнул второй вихрь – зеленый, бросился перед Обероном…

Но Титания не успела.

Сквозь проделанное в воздушном щите отверстие с тихим свистом пролетел нож – и по самую рукоять вошел в грудь Благого Короля.

Каналы, связывавшие его с барьером, дрогнули и налились энергией еще сильнее, высасывая остатки.

– Тани… – прохрипел Оберон, медленно оседая на землю.

Благая королева рухнула рядом, лихорадочно пытаясь оборвать с него сверкающую золотом паутину. Она обжигала кожу, Титания шипела, но не сдавалась.

А Моара выхватила из-за пояса небольшой топор и с размаху вонзила его в стену. Трещины поползли по ней словно по стеклу.

– Тропу! Стройте тропу! – из последних сил рявкнул Оберон, создавая в руках что-то ярко-зеленое и швыряя в первую прореху. Фомор, который пытался в нее прорваться, завопил и рухнул.

– С-с-сейчас… – Элла, уже оттащившая бесчувственного Кэйра от барьера, испуганно оглядывалась, в ее глазах застыла паника, руки тряслись… но создавали тропу.

В воздухе засверкала лунная дорожка, Титания оборвала с Благого короля последнюю нить, и обе королевы с неженской силой затащили мужей на тропу.

Очередной топор, просвистев в воздухе, ударился в стену в том месте, где еще секунду назад была голова Элеоноры Мак-Ринон.