Глава 7

Ночь

Двери с мягким стуком захлопнулись за нашей спиной. Отрезали от дворца, от остальных фейри… от всего мира сразу.

Был лишь Кэйворрейн, я и полотна его тканей, что окружали нас во всех сторон. Свет мягко играл на переплетении нитей, и я смотрела… смотрела куда угодно, лишь бы не на мужчину, что стоял в нескольких шагах от меня.

Взгляд блуждал с бархата на шелк, оттуда к органзе и наконец остановился на темных плитах пола. По которым со звоном покатился бесценный венец, что еще недавно красовался на голове правителя неблагого двора. Рядом со звоном упала алмазная булавка, скреплявшая шейный платок, костюма, в котором король был на балу.

Я вскинула голову, изумленно глядя на Кэйра, который уже расстегнул камзол и он как раз сползал с широких плеч короля мягко оседая на пол. Накрывая регалии.

– Что ты… – начала было я, но тут же покраснела и осеклась, так как действия были вполне прозрачны.

Плетущий лишь улыбнулся, приблизился ко мне вплотную и, коснувшись губ пальцем, тихо шепнул мне на ухо:

– Ш-ш-ш… молчи, моя королева. Сегодня особенная ночь. Наша с тобой. И в ней не должно быть слов. Лишь чувства.

Я медленно опустила ресницы и потянулась вперед, касаясь губами руки Кэйра. Мягко лизнула, пробуя на вкус его кожу, наслаждаясь прерывистым, судорожным вдохом, что вырвался из груди короля.

Длинные пальцы взяли меня за подбородок, запрокинули голову, и король впервые поцеловал меня как жену. Сначала мягко, нежно, словно пробуя, а после страстно, практически грубо. Но как же мне все это нравилось!

Поцелуи перешли с губ на шею, и мешающий правителю Неблагого Двора наряд словно распадался на волокна и сползал с моего тела.

Он уже давно избавился от своей одежды и, проказливо усмехнувшись, потянул меня за собой, заворачивая нас обоих в прохладную ткань.

Я сходила с ума от тактильных удовольствий, не в силах разобрать, где заканчиваются прикосновения Кэйра и начинается атлас.

А потом король пропал. Испарился, словно его и не было.

Выбравшись из атласного кокона, я шла вперед, по залу, который будто перестал иметь края. Лишь полотна-полотна-полотна. Спускающиеся с потолка, что терялся в туманной дымке. Мягкие и грубые, горячие и холодные как лед. Я отодвигала их, тихо окликая своего уже теперь мужа, и ощущала, как по телу проходит дрожь предвкушения.

И в этот момент на меня снизошло понимание, почему люди не могут забыть секс с фейри.

Просто… Этот мужчина был везде и всем. Он мог касаться моего тела руками или шелком. Он мог заворачивать меня в морской прибой, мог укутать в лунные лучи, что стали органзой, мог ласкать воплощенным туманом…

Вот я теряю его и стою обнаженная, но в украшениях, растерянно оглядываясь, – и вдруг он прижимается ко мне со спины… Вот я опять одна и по телу пробегает холодная дрожь – и тут же его горячие пальцы ласкают мою грудь, выводят неведомые узоры на ногах…

Мы так и не дошли до спальни.

В какой-то момент Кэйворрейну наконец-то надоело играть, и, резко сорвав бархатный отрез, он бросил его на пол и, подхватив меня на руки, мягко опустил на ткань.

Лег рядом, целуя, давая себе волю. Сжимая грудь, играя ее вершинками, стискивая бедро или ягодицу. Словно не мог насытиться, словно желал быть везде…

От его прикосновений кровь воспламенялась в венах.

Плетущий был то резким и порывистым, настолько, что в какие-то моменты мне даже становилось немного страшно. То нежным настолько, что это уже казалось сладкой пыткой, которую я не смогу выдержать и минутой дольше.

Воздух вокруг словно загустел. Я дышала, я судорожно втягивала его в грудь, но никак не могла насытиться кислородом.

Лишь поцелуи, в которых король словно делился со мной энергией, удерживали меня в сознании. Если то, что творилось сейчас с моим разумом, можно так назвать…

Я лишь смутно понимала, что король чертит языком на моей коже какие-то символы и хрипло шепчет что-то на ухо, перемежая известный мне язык каким-то древним, гортанным и незнакомым.

Когда его руки наконец-то достигли моих бедер, я лишь развела их шире и глухо застонала в губы короля, не в силах выдержать эту сладкую муку.

И да… я поняла, что периодически нечеловечески длинные пальцы это не просто хорошо… это сказочно, просто космически хорошо!

Это так, что ты забываешь собственное имя.

Это так, что непонятно, чего тебе хочется больше – чтобы он остановился или чтобы продолжал.

Это так, что мир вокруг взрывается, разлетается на кусочки и вновь собирается в прекрасный калейдоскоп, которым ты можешь любоваться вечно.

Первый в моей жизни экстаз был восхитительным.

Впрочем, а чего еще можно ожидать от брачной ночи с королем фейри?

Я лежала на его широкой груди, ощущала как он мягко перебирает мои волосы, временами касаясь очень чувствительных и слишком длинных ушей. А потом скользит вниз по шее, спине… и обратно…

Когда ко мне вернулись силы, я села на нашем импровизированном ложе.

Надо сказать, что король на красном бархате смотрелся просто фантастически.

Белая кожа, черные волосы, алая ткань…

Возбужденное тело. Он все еще меня хотел, и это более чем откровенно читалось в глазах.

– Ты сладко стонешь… и не только стонешь, – шепнул Кэйр, развратно блестя взглядом и притягивая меня к себе. – А кричишь вообще так, что мне стоило большого труда сдержаться, моя королева.

Я уперлась руками в пол, не позволяя вновь уложить меня рядом. Лишь прикусила губу, нерешительно глядя на Кэйра, а потом перекинула ногу через его талию и села сверху.

Наклонилась и мои волосы словно отгородили нас от всего мира. Лишь мой взгляд и его взгляд.

Лишь мой поцелуй.

Один, второй… спускаться все ниже и ниже по идеальному телу Плетущего было ничуть не страшно. Скорее это будоражило.

А еще очень заводило то, как он реагировал.

Сначала были лишь тихие вздохи, когда я касалась каких-то особенно чувствительных мест. А потом, когда наконец-то дошла до бедер и с интересом лизнула наглядное свидетельство того, как сильно меня желают…

Кэйр застонал и запустил руку в мои волосы, прижимая теснее. И я не сопротивлялась. Открыла рот, вбирая глубже, позволяя ему направлять меня в удобном ритме.

Было в этом нечто сводящее с ума. То, как он скользил по языку и небу, то как терпкий вкус щекотал рецепторы, то, как король подавался бедрами мне навстречу и все сильнее и сильнее стискивал волосы.

То, как закончил.

Отстранившись, я облизнулась и, прямо глядя в потемневшие глаза, сказала:

– А ты тоже… может, и не сладкий, но вкусный.

Он сел и, нежно поцеловав меня в губы, сказал:

– Смелая девочка. Моя девочка.

А после поднялся, подхватил меня на руки и двинулся к лестнице на второй этаж.

Я уснула еще до того, как Кэйворрейн положил меня на свою постель.

На нашу, теперь уже, постель.

Уснула, не осознав, что самого главного – не случилось…

* * *

В мире фейри много природных артефактов, которые простой смертный не сумел бы отличить от обычных гор, деревьев, водопадов… А некоторые не в силах опознать и сами жители волшебной страны.

Вот и Синяя гора – та самая, где находился запечатанный вход в Бездну, – выделялась из прочих здешних гор даже не цветом. Были и другие, куда более странные на вид: изумрудно-зеленые, черные, как сама тьма, ярко-красные… И далеко не все хранили в себе древние тайны, заключенных внутри духов или невероятные возможности.

Но эту гору и найти-то было нельзя. К ней не вели никакие тропы: ни обычные, ни колдовские. Право прийти сюда в любой момент и из любого места имели лишь два короля фейрийских дворов. Олицетворения Света и Тьмы, Лета и Зимы, Добра и Зла. Благой и Неблагой. Конечно, при большой нужде к Синей горе мог явиться и кто-то другой – менее сильный, но знающий. Однако добираться ему приходилось долго, нудно и далеко не всегда удачно. А если даже удачно…

Попробуй-ка договориться со Стражами Печатей! Невидимыми, неслышимыми, неосязаемыми монстрами, которые подчиняются только королям. И уж совершенно точно войти в саму Пещеру можно только с правителем, да и то лишь по единственной причине: если что-то случилось с Печатями.

Огромное множество лет Пещеру вообще никто не посещал – нужды не было.

А вот последнее время Неблагой король приходил в нее частенько. И даже не один.

– Здесь ничего не изменилось… – пробормотал Оберон, оглядываясь.

– Если не смотреть на Печати, – откликнулся Кэйворрейн.

Оба правителя стояли почти у входа в Пещеру, изнутри выглядевшего как темный провал.

На стене перед ними тек снизу вверх плотный туман, из каменного пола – в каменный потолок, по дороге собираясь в складки, чуть мерцая, обдавая вошедших заметным холодком.

Посредине туман оставлял огромную дыру, открывая черную стену с сияющими щитами семи цветов радуги.

– Наши еще держатся, – негромко сказал Благой король, подходя ближе, и обвел рукой те три щита, которые создали его мастера: красный, оранжевый и желтый. – Я приказал своим Плетущим… в общем-то, я временно посадил их под замок. И Рассветных, и Солнечных. Хватит смертей.

– Верное решение, – кивнул Неблагой, и его лицо исказила гримаса боли.

– Кстати… Это я запустил слух, что Полуночных извел твой клан, Кэйворрейн. Из ревности и желания завладеть ночными нитями.

Неблагой пожал плечами.

– Не сомневался, что это твоих рук дело. Но умные – не поверили.

– Сплетни имеют тенденцию въедаться даже в разум лучших, – заметил Оберон. – И лучше так, чем погрязнуть в страхе перед фоморами.

– Я и не спорю, – хмыкнул Кэйворрейн. – Другой вопрос – кто убил их на самом деле.

Некоторое время он наблюдал за Благим, который прохаживался вдоль стены, пристально разглядывая все семь печатей. А потом сказал:

– Я думаю, клан Полуночных убрал тот же, кто расшатал Печати.

– Вне сомнений…

– Мой венценосный брат не соизволит приоткрыть завесу над этой тайной?

– Я бы и соизволил, – вздохнул Оберон. – Если бы мог.

– Даже так… – протянул Кэйворрейн. – Даже вот так… Сила Света не в силах поведать свое знание Силе Тьмы?

– Довольно, Кэйр, – попросил Оберон. – Я наплевал бы на свой гейс ради нашего мира. Но если со мной что-то случится… миру вряд ли станет лучше.

– И тут не спорю… – медленно ответил Неблагой. – Но… Гейс?! Оберон, неужели гейс?!

– Так вышло, – отрезал Благой. – Детали не имеют значения. Я не могу открыть имя предателя. Только одно: скорее всего, он потомок фоморов.

Неблагой король даже присвистнул, словно обычный мальчишка.

– Неплохо, – только и сказал, получив на это тяжкий вздох Благого.

– Когда думаешь восстанавливать? – Оберон указал на огромную трещину, зигзагом прорезавшую голубую Печать.

– Сегодня. Но еще вчера этой трещины не было, – сквозь зубы сообщил Кэйворрейн. – А позавчера я латал фиолетовую – и вот, смотри, били и в нее. По счастью, не столь успешно. Однако в нее бьют особенно часто… При этом в ваши Печати попытались постучать лишь дважды.

– Неудивительно. Это элементарно, Кэйр: на данный момент ты едва не единственный из Плетущих Мрака. Твоя сестра сейчас не способна плести, и я уверен, что именно ее беременность стала поводом для… этого кошмара. Стучат в темные Печати – чтобы измотать тебя. Убили Полуночных – чтобы ты остался практически один. Ты не приводил сюда леди Эйворну? Возможно…

– Невозможно, – ответил Неблагой. – Я пытался. Бабушка сильна… Но не в этом плане. Увы. Да и сам знаешь: работа с Печатями – дело Полуночных и Солнечных. Не будь я королем…

– Мир бы уже рухнул, – договорил за него Оберон. – Но теперь у тебя есть королева.

– И теперь я абсолютно уверен, что похитить ее пытался предатель. Потомок фоморов! – Кэйр повысил голос. – Тот, чье имя ты не можешь назвать! Но если ты знаешь его…

– Мне нечего ему предъявить, – тяжело сказал Благой. – Ты знаешь, что я не могу вот так просто схватить его и… Кроме того, где взять уверенность, что это делает он? Я всего лишь предполагаю…

Оба короля замолчали, и некоторое время каждый сладостно представлял себе способы казни предателя.

– Иногда мне хочется просто привести сюда войско и самому открыть Печати… – процедил Неблагой.

Оберон кинул взгляд на треснувший голубой щит, столь же быстро посмотрел на коллегу и спокойно заметил:

– Славно, что ключей от Изумрудной скважины два, а не один.

Кэйворрейн только рукой махнул.

– Во-первых, я этого не сделаю, – сказал мрачно. – А во-вторых… Для большой беды достаточно открыть одну Печать. Любую.

– Это да, – согласился Благой. – Спасибо, что в этом случае мы получим не океан, а ручеек… Или ты намерен стоять здесь вместе с войском долгие годы, уничтожая фоморов по мере их появления?

– Я же сказал, что не сделаю этого!

– Ты устал, брат мой… – Оберон положил руку на плечо Неблагого. – Ты очень устал. Но твоя королева…

– Послушай… – сказал Кэйр, подходя к фиолетовой Печати и пристально разглядывая свою недавнюю работу. – Да, придется и здесь сегодня латать… Так вот. Я до сих пор не могу понять, каким образом моя пряха… Словом, совпадений слишком много для того, чтобы я поверил в случайность. В первый случай за множество веков! Именно тогда, когда меня короновали, когда Кэврида беременна, когда начали слабеть нити на Печатях…

Глаза королей встретились, и молчание длилось долго. Синий лед сверлил светлый изумруд, но силы были равны. Аверс и реверс одной монеты не могут победить друг друга. Им приходится дружить… и иногда это так раздражает!

Все же Оберон отвел взгляд первым.

– Нам, королям, известно многое… – сказал он, слегка улыбаясь. – Но ведь не все! Береги свою королеву, Кэйр. Сегодня ты придешь сюда с ней?

– А ты сомневаешься в этом, брат мой? – осведомился Неблагой, не сдерживая сарказма. – Я не настолько молод, чтобы не понимать, что имею. Иначе зачем мне взбрело бы в голову жениться на собственной пряхе?

– Не знаю, право, – безмятежно пожал плечами Благой. – Я вот женился по любви… Кстати, а она все еще пряха?

Кэйворрейн хмыкнул.

– Ты о девственности? Разумеется. Иначе мне придется расторгнуть с ней контракт, а при нынешних обстоятельствах это глупо.

– Кто знает…

Темнее брови Неблагого взметнулись на лоб.

– Не хочешь же ты сказать…

– Нет-нет! – мгновенно отказался Оберон. – Просто предположил. Я слышал, что ты учишь ее…

– Не думаю, что консумация брака что-то изменит в лучшую сторону, – буркнул Кэйр. – А вот в худшую – может.

Благой король озабоченно покивал в ответ и подумал, что новый правитель Зимнего Двора, несомненно, умен. Несомненно – достоин короны Мрака. Несомненно – силен! И, несомненно, он лучший из Неблагих королей за последние несколько тысяч лет.

Но вот беда – неопытен и молод…