Глава 39. Сокращая расстояние

Пытаюсь сказать ещё что-то, но уже не успеваю — любимый стремительным броском сокращает последнее расстояние между нами. Накрывает мои губы своими — жадными, голодными, требовательными. Обрушивается на меня стихией более властной, чем ревущее рядом море, чем этот пьяный от своей безнаказанности дождь, чем грохочущие в небесах ослепительные молнии. Закрываю глаза — и всё вокруг исчезает. В ушах звон, и меня окутывает пеленой тишины.

Есть только мы в этом сошедшем с ума, беснующемся мире.

Ткань нашей одежды, вымокшей до нитки — слишком тонка, её будто не существует. Мы просто вплавлены друг в друга сейчас — и теряются границы, и сердцебиение становится одно на двоих. Планки штурвала впиваются в спину. Дрожь палубы под ногами — сильнее и сильнее. И кажется, будто стоим на оси мироздания, и только мы неподвижны — а всё остальное кружится, трясётся, рушится, ломается на части и снова склеивается, скручивается и вновь распрямляется, подобно игрушке в руках ребёнка.

Сквозь тишину в мои оглохшие уши прорывается утробный рёв откуда-то снизу.

На секунду отвлекаюсь — послать мысль в пустоту многоцветной янтарной вспышкой:

«Засыпай! Больше никто не потревожит твой покой.

Засыпай! Мы не собираемся ничего у тебя просить. Никогда. Всё, что нам нужно в жизни — мы нашли. Отвоевали у судьбы, у бесконечных дорог, у чужих людей, у чужих завистливых взглядов.

Засыпай! Только верни сперва то, что не твоё»

Каплю нашего огня, каплю нашего тепла посылаю тоже. Дружеское прикосновение, пожатие руки. Тому, кто был одинок и ранен, и видел в людях лишь мелочных, глупых и жадных хищников, кровожадных и жестоких, нападающих исподтишка, ненасытных в стремлении взять себе всё, до чего только могут дотянуться.

И Великий Обиженный бог, кажется… становится Великим Удивлённым богом. Но я уже не успеваю следить за сменой настроения какого-то древнего существа с его тонкой и ранимой психикой. У меня есть более насущные дела.

Например, как не сойти с ума от плавящего жара прикосновений. Не потеряться без остатка в сумасшедшем поцелуе.

Здесь, на краю мгновения между жизнью и смертью, на исходе длинной изматывающей схватки с ужасом и предопределением, мы особенно ясно и остро понимаем, как сильно нужны друг другу.

Сила вскипает во мне и требует выхода. Разрывает грудь… или может, это моё сердце торопится выбраться наружу оттуда, где ему стало слишком тесно.

Отстраняюсь от губ любимого, чтобы прошептать.

— Ещё! Ещё немного, пожалуйста… Мне нужно больше.

Он с рычанием вжимает меня в штурвал всем телом — и жаркие укусы поцелуев достаются шее, горлу, плечу, спускаются ниже…

Мой хриплый стон заглушает грохот последнего грома, раскалывающего небеса надвое, когда я раскидываю руки в стороны и выпускаю, наконец, на свободу пламя янтарного цвета.

Когда я снова открываю глаза, вокруг очень тихо. Не потому, что я оглохла или в ушах звенит, или ещё что… просто тихо. Чайки мирно покрикивают, волны плещут легонько-легонько, моё разгорячённое лицо обдувает ласковый ветерок.

А ещё вокруг день.

Только что была ночь. А теперь день. Солнце стоит над самой головой.

И я не ложилась спать, не падала в обморок, или ещё что-то в том же духе. Просто закрыла глаза посреди бури и ливня, а открыла — в ласковых водах под лучами яркого полуденного солнца.

Я по-прежнему прижимаюсь к своему жениху, и мы оба — мокрые насквозь от ливня, который ещё не успел высохнуть на нашей коже, а в серых глазах Генриха такое же обалдение, как, наверное, в моих сейчас. И видимо, не только в моих — потому что откуда-то сбоку слышится протяжное:

— Ну вы, ребята, даёте… Знаете, вы как на свадьбе целоваться вздумаете, предупредите заранее! Я окопчик вырою и спрячусь, на всякий пожарный.

Поворачиваю голову и вижу внизу, на палубе у капитанского мостика Моржа. Сидит, положив усталые и снова человеческие руки на колени и тяжело, устало дышит. Рядом с ним прямо там, на размокших досках развалилась Ири — лежит на спине, подложив руки под голову, и со счастливой улыбкой пялится на голубое небо и белые кудрявые облачка.

Мой жених прочищает горло и спрашивает севшим голосом:

— Кракен?..

— Уплыл, твоё Высочество! Положил аккуратненько на палубу Якоба да лиса вашего, и смылся куда-то. Скотина.

— Потери?

— Отсутствуют. Ну, кому-то по башке наверняка дало, ушибы там, воды солёной наглотались… но главное, живы все, я пересчитал. Прям чудо какое-то!

— Это чудо называется — моя невеста. Пробоины?

— Пойду щас, проверю трюмы. Но вроде бойко на воде сидим, не тонем.

Генрих хрипло выдыхает и теперь только решается отпустить непослушными, деревянными руками штурвал.

Прячусь на груди у жениха, нежась в ощущении непередаваемого облегчения и счастья. Чувствую, как наконец-то родные руки смыкаются на талии, обнимают крепко-накрепко.

— Хм. Послушай, Птенчик… — раздаётся вкрадчиво над самым моим ухом.

— М-м-м?..

— Ты себя как чувствуешь? Есть «откат»?

Уютно вздыхаю и прижимаюсь теснее, трусь щекой.

— Знаешь, в этот раз почти нету. Наверное, я прогрессирую. Слабость, колени дрожат, а в целом… в норме. Магия, кажется, снова почти на нуле — а так…

— Насколько «почти»?

— А что? — поднимаю всё-таки голову и натыкаюсь на такой взгляд, от которого щекочущие мурашки бросаются волнами от макушки до самых пяток.

— Я вот тут подумал… если там у тебя на донышке немного ещё осталось — подбрось-ка нас обратно в каюту!

От такого взгляда мне очень трудно отвести глаза.

Когда Ири испортила бочки, мы несколько дней были на корабле в условиях жёсткой экономии воды, и теперь я, наследница одной из самых богатых семей Королевства Ледяных Островов, прекрасно представляю, что такое жажда.

Так вот — та жажда была цветочки.

На секунду всё же отвлекаюсь — посмотреть, что там с Подарком. Заодно даю себе небольшую передышку, привести мысли в порядок и принять решение. Генрих терпеливо ждёт моего ответа и не торопит, пока я с высоты капитанского мостика высматриваю своего лиса.

Вот же он! Лежит себе под мачтой, зализывает тёмные продолговатые вмятины на боку, которые постепенно светлеют и выпрямляются. Причём он остался огромным, аж доски под ним слегка прогнулись.

Я хорошо. Могло быть хуже. Отдыхай, хозяйка. Ты славно потрудилась.

Отдыхать, значит… сглатываю комок в горле, снова перевожу взгляд на жениха, в крепких объятьях которого по-прежнему нахожусь.

Пульс стучит в ушах, хмель смертельной схватки со стихией всё ещё бродит в крови. Мы живы! А могли уже отправиться на дно морское. И очень даже запросто. И на этом закончились бы все наши глупые противостояния и игры в «кто кого переупрямит». Дураки же мы были, что не ценили каждое мгновение рядом.

— Пойдём! — выдыхаю и цепляю его покрепче за рубашку на груди всей пятернёй. Ужасный Принц расплывается в совершенно возмутительной ухмылке.

Последние крохи магии уходят на то, чтобы переместиться в каюту.

Как же здесь хорошо! Тепло, уютно, палуба под ногами не торопится сбросить тебя со своей спины, а в иллюминатор ласково светит солнышко…

Вот только одежда на мне промокла насквозь, и я теперь только понимаю, что не просто чувствую магическую опустошённость, но ещё и дрожу от холода.

Генрих немедленно сдёргивает с койки коричневое с золотом мягкое одеяло и укутывает меня с головой, принимается растирать, как ребёнка полотенцем. Я отфыркиваюсь и смеюсь, потому что это ужасно щекотно.

— Оставь! Я сама. Лучше о себе подумай… ты такой же мокрый.

— Как скажешь, Птенчик! — коварно улыбается Ужасный Принц, и я поперхиваюсь смехом. Что-то мне уже не смешно, когда вижу тёмное пламя в его глазах.

Я стою, укрытая одеялом по самую макушку, как в плаще, сжимаю края. И затаив дыхание слежу за тем, как мой жених медленно, одну за другой, расстёгивает пуговицы белой пиратской рубашки и стаскивает её — а мокрая ткань липнет к загорелому телу и не желает его покидать. Я б на месте этой рубашки поступила бы так же.

Зрелище открывающихся перспектив завораживает. Кто там дрожал от холода? Меня снова охватывает трепет, но теперь по другой причине. Волнуюсь ужасно.

— Послушай, Птенчик… мне тут в голову пришла очередная великолепная идея.

Горячие толчки крови разносятся по всему телу. И судя по жару на щеках, я начинаю стремительно краснеть. Кажется, жених моё состояние прекрасно видит и наслаждается зрелищем. Любуется даже, я бы сказала. А мне хочется одновременно сбросить потяжелевшее разом одеяло — и в то же время, зарыться в него поглубже и стянуть края покрепче, чтоб меня оттуда выковырять никак было не возможно.

— И что за идея? — шепчу едва слышно.

Скользящим броском хищника Генрих обхватывает нас вместе с одеялом и прижимает к себе покрепче. Мурлыканье, которое раздаётся у меня над головой, тоже определённо принадлежит скорее родственнику леопарда, чем человеку.

— А давай мы поменяем местами первую брачную ночь и свадьбу? Смотри, как удобно — сначала брачная ночь, а потом уже в спокойной обстановке продолжим выяснять, кто из нас упрямей и кто первый выполнит какие-то дурацкие условия. Что скажешь? По-моему, гениально.

— Сам себя не похвалишь… — ворчу я, чтобы потянуть время.

— Что поделаешь, у меня здоровая самооценка.

Крепкие объятия становятся ещё крепче, и мы с одеялом начинаем задыхаться. Но нам это ужасно нравится. Не долго выдерживаю схватку с собственной силой воли, приподнимаюсь на цыпочках и тычусь носом в ямку у основания шеи своего пирата — ну просто надо же мне проверить, что остается, когда основательно вымывается запах джименеи.

Ох, лучше б не проверяла! Без пряности получается так вкусно, что мне его хочется укусить.

— Ну так что? — торопит жених, и я вижу, как быстро-быстро бьётся жилка у него на шее.

— Что — «что»? — спрашиваю невпопад. Мозги совершенно расплавились, а остатки силы воли стремительно испаряются.

— Хм… насчёт брачной ночи.

— Сейчас же вроде бы день? Так что правильнее будет «насчёт брачного дня», — подтруниваю его, а сама начинаю потихоньку оценивать территорию глазами и подбирать место, с какого начинать кусание.

— Эмбер-р-р-р… — угрожающе рычит мой жених и поднимает нас с бедным одеялом так, что мои ноги начинают болтаться в воздухе.

Вот! Определилась. Плечо подойдёт идеально.

И кажется, это был именно тот ответ, которого он ждал.

Тут же я выяснила ещё один занимательный факт. Самое приятное в магических откатах — что можно целоваться, пока губы не заболят, без боязни куда-нибудь случайно переместиться. Хотя… если дело пойдёт такими темпами… мне кажется, мой магический резерв очень быстро простимулируют восполниться с лихвой.

Одеяло улетело на пол первым. Моя рубашка на разгорячённом теле уже успела, оказывается, почти высохнуть, поэтому сопротивлялась куда меньше, чем его.

Дальше мыслей связных в голове не осталось, кроме одной — и почему я, дура набитая, так долго откладывала свой замуж?! Ждала каких-то слов, признания? Так вот же оно! Самое честное, самое откровенное.

Пара шагов до постели закончилась очень быстро — и замечательно, потому что на ослабевших коленях стоять не очень удобно. Каждой клеточкой тела я вслушивалась в новые, неизведанные ощущения, которые горели на коже миллионом открытий — и пыталась запомнить каждый миг.

Тяжесть тела, дыхание на губах, прикосновение рук, для которых больше не было и не могло быть запретных территорий. Бессвязный шёпот на ухо о том, какая я красивая… Расцветающее в сердце немое, удивлённое счастье…

…а вот этих людей, которые идут сейчас к двери нашей каюты, переругиваясь вполголоса, я точно убью! Жаль, магия закончилась — вышвырнула бы их сейчас к Кракеновой бабушке куда-нибудь на необитаемый остров. Мы же как раз подобрались к избавлению от последних предметов просоленной морем одежды! Ну нельзя же так, в самом деле. Простудиться же можно, если так долго в мокром быть. Совсем не берегут здоровье собственного капитана. Селёдки несчастные.

Генрих замер, прислушиваясь, над моим плечом.

— Капитан нас точно акулам скормит… — уныло протянул кто-то за дверью.

— Но Морж сказал…

— Пусть бы сам и тащился сюда под раздачу! Так нет, хитрый, нас отправил…

— Ну давай постучим тихонько, а когда они нас не услышат, смоемся. Моржу скажем — так мол и так, не виноваты, что капитан немножко занят…

Мы с Генрихом переглянулись и прыснули со смеху, я едва удержала рвущийся наружу хохот. Погладила жениха по влажным волосам — мне давно хотелось.

— Что будем делать? Им явно от тебя что-то нужно… — шепнула ему.

— А ты как думаешь? — поддержал он беседу вполголоса, пока матросы за дверью продолжали переругиваться и решать, кто постучит первым.

— Я думаю, что мне от тебя что-то нужно сильнее… ай!

Оказывается, укусы в плечо — не такое уж забавное дело. Надо будет отомстить при случае — сейчас не дотянусь.

Осторожный стук в дверь каюты.

— Какого мор-р-ржового вам надо?! — рявкнул Генрих в сторону выхода, приподнявшись на локтях.

Секундная заминка. Кажется, кто-то понял, что сбегать бесполезно, придётся всё-таки огребать.

— Там это… — решился всё-таки матрос посмелее. — Ну, в общем… вы уж простите, но такое дело… земля на горизонте! Берег. И город какой-то здоровенный. А с берега ентого в нашу сторону плывёт чужой корабль. Слишком быстро так плывёт — супротив ветру, кажись на магии…

Меня накрыло осознанием. Судя по ошеломлённому взгляду Генриха, не меня одну.

Переместив нас вместе с «Изгнанником», я умудрилась пробить магическую завесу, защищавшую Материк эллери и не пускавшую к ним чужаков. Ну, то есть прыгнуть сразу через половину карты.

Вот это, я понимаю, сократили расстояние!