Глава 20. Бесперспективняк

Нина Уйти оказалось проще, чем остаться одной в остывшем доме. И проблема вовсе не в холоде. Проблема в том, что я одна. Чтобы не погрузиться в какое-то опустошающее отчаяние, сгребаю себя в охапку и заставляю шевелиться. Вспоминаю, как запускать котел. Пока дом нагревается, отмываю холодильник. Берусь за мытьё полов и в итоге, уставшая, без рук и ног, падаю в кресло. Теперь я понимаю поговорку – чистота в доме – чистота в голове. Кажется, как-то так. Пока убиралась, ни одна мысль в голове не крутилась. А сейчас и вовсе думать нет сил. Тепло, чисто. А от пережитых эмоций даже есть не хочется. Ну и замечательно. Завтра доеду до магазина в город. Дорога вроде бы ничего. Беру телефон, чтобы просмотреть, звонил ли кто, и только сейчас понимаю, что связи-то почти нет. Это дома у Стёпы все работало. Убираю бестолковый гаджет в карман. Почесываю нос от досады. Вот же неприятность. На часах почти десять вечера. Время пролетело за уборкой незаметно. А теперь тянется. Выхожу на крыльцо. Хорошо, свежо, но ещё не холодно. Сажусь на ступеньки. Грустно, аж жуть. Вздрагиваю от неожиданно ожившего телефона. Твою же за ногу! Отца мне только не хватает для полного счастья! Не успеваю ответить, звонок срывается. Даже выдыхаю с облегчением. Поднимаюсь на ноги, хочу вернуться в дом, но звонок повторяется снова. – Алло, – все же отвечаю, подхожу к перилам и опираюсь о них руками. – Нина! У него двое детей! – От громкости его голоса отстраняю телефон от уха на безопасное расстояние. Иначе мне грозит глухота. Когда отец замолкает, снова прикладываю к уху. – Я знаю, – отвечаю, как можно равнодушнее. Уже, да, знаю. – Он в разводе! – продолжает вопить отец. Вздыхаю. Морщусь. – И он бывший мент! – с осуждением. А вот за это обидно. Мне всегда нравились мужчины в форме. Интересно, а как Степан выглядел в форме? Начинает шалить воображение. – А это тут при чем? – И он сейчас чем занимается? Фермой? Серьезно? – игнорирует мой вопрос. Прикрываю глаза, понимая, что этот разговор надолго. – Да. Фермой. И ты не представляешь себе, как там здорово, – говорю, вспоминая сегодняшнюю прогулку с Аленкой по их владениям. У нее много задумок и грандиозные планы. Я могла бы посодействовать. Если только… – Там доход копейки, если вообще имеется. – Пап, это тебя не касается. – Хочешь сказать, что с милым и рай в шалаше? Как там говорят? До первых морозов? – злится. – Я тебя для кого растил? Для чего? Я в тебя все вкладывал. Чтобы ты могла выгодно выйти замуж. Выгодно, понимаешь? А этот мужик – бесперспективняк. У него даже на службе ничего не вышло. – А я хочу по любви, пап. Понимаешь? – устала. Я устала от одного и того же. – Выгода нужна тебе, а не мне. Перспективы, одному тебе известно какие, ты ищешь и ждешь. А у нас все получится, слышишь? И без твоей выгоды. А дело Степы пойдет в гору. И ты о нем еще услышишь, – отвечаю и сбрасываю звонок. Зло сжимаю телефон в руках и замахиваюсь им. – А вот этого делать не надо, – поворачиваюсь на голос. Степан стоит на углу дома с моим белым платьем на вешалке. Я совсем про него забыла, торопясь уйти из его дома. – Почему? – Телефон жалко, – хмыкает. – Дорогой. Смотрю на мобильный, зажатый в руке и выдыхаю. Убираю его в карман. – Обо мне говорили, – подходит ближе, цепляет вешалку о перила. Смотрит на меня. – Да, отец все на тебя накопал, – отвечаю с сожалением. – Не моего поля ягодка? – подмигивает, заставляя улыбнуться. – Угу, – киваю. – Бесперспективный, как выразился отец. Не для тебя он меня растил. – А для Вити? – уже без улыбки. – Да Витя этот, – отмахиваюсь. – Он отцу угоден только потому, что рядом и знает его давно. Да и родители у него какие-то там… Даже не помню, кто они. – Ты сейчас так задорно ферму защищала, – говорит, внимательно вглядываясь мне в лицо, словно что-то ищет. Или ждет, чтобы повторила свои слова? А я защищала в первую очередь тебя, а не ферму. Тебя! Только сама еще не понимаю, зачем. Отец словно зацепил меня своими словами. Ну какой бесперспективняк? Ну ты только посмотри на него! Уф… Ох, Нинка, кажись, ты втюрилась! И когда только успела? И за что, спрашивается? – где-то на задворках сознания бубнит внутренний голос. Степа поднимается на крыльцо. И я сама не замечаю, как попадаю в кольцо его рук. Утыкаюсь носом ему в плечо. Обнимает меня. И я как-то сразу расслабляюсь, обмякаю. Тепло, уютно. Разве может быть с ним плохо? Ну да, дети… К детям я не готова. К двоим сразу! И даже уже не знаю, обижаться за то, что не рассказал сразу или не стоит? – А дети как же? – спрашиваю, поднимая голову. – В телевизоре залипают. – Они тебя потеряют. – Максимум, что сделают, – это разнесут дом, – хмыкает. Смотрю на него и плыву. Что ж так хорошо-то? Даже наличие бывшей жены не кажется таким страшным. Бывшая же. А дети… Не звери же в конце концов, может, получится с ними найти общий язык? Наши взгляды пересекаются, и я замираю. Я почему-то адски соскучилась по его губам и ласкам. Да-да, я стала от него зависимой. Когда успела? Он чуть наклоняется и, кажется, вот-вот поцелует. Мое сердечко аж замирает, пропуская удары. Как же хочется скорее почувствовать его горячие губы. Почти касаемся носами. Чувствую его дыхание на своих губах. Я даже прикрываю глаза в предвкушении. Но… – Знаешь, как поступим? – заговаривает первым, чуть отстраняясь. – М? – хлопаю глазами, не понимаю, почему не свершилось? – Роспись у нас послезавтра. Даю тебе сутки на подумать. Надо оно тебе, Нин, или не надо? Ты сама придумала это. Я готов помочь. Там видно будет, что дальше. Но стоит ли ступать на эту скользкую дорожку, решать тебе. Я буду ждать тебя послезавтра, в десять, у здания администрации города. Там ЗАГС. Не забудь паспорт, если решишься. Если нет, то я тебя пойму. И продолжим наше соседское существование без претензий друг к другу. – Отпускает меня, отступая. Как? Не поцелует? Вот так просто уйдет? Хочу потянуться к нему, но просыпается гордость. – Значит, буду думать, – натягиваю улыбку. – Думай. Если что, ты знаешь, где меня найти, – и уходит, оставляя меня одну с миллионом сомнений в голове. Думай, Нина, думай! Степан Вернувшись от Нины, отправляю пацанов в ванную. Пусть отмываются и спать. Алена уехала к себе, как-то молча на меня поглядывая. Сам же сижу в гостиной, уставившись в сцепленные в замок пальцы. Как я умудрился за несколько дней так вляпаться в девчонку? Что вообще произошло? Или это случилось раньше? Когда несколько раз влетала мне в руки? Когда кота гонял по потолку? Или когда понял, что она понравилась Олегу? Пацаны вылетают из ванной с воплями. По лестнице наверх. Хлопает дверь их комнаты. – Засранцы. – Иду следом за ними. В комнате кавардак. – Вы, что, ошалели? – тихо охреневаю от зрелища. – А ну, бегом порядок наводить, иначе к Чопу в вольер пойдете спать! – Тебе надо, ты и убирай, – выдает Ванька. Так. Это уже ни в какие ворота не лезет. Пашка прячет глаза, утыкаясь взглядом в пол. – Значит так, бандиты. Раз по-хорошему не хотите, будет… – По-плохому? – хмыкает заводила, словно убеждается в своих мыслях. – Я похож на зверя? Будет очень по-хорошему, – усмехаюсь. – И что же будет? – Смотрят на меня оба. – Трудотерапия будет, – отвечаю. – А теперь, если вам так нравится, можете спать в этом бардаке. – Выхожу, прикрыв за собой дверь, но уходить не тороплюсь. Пару раз топнул, имитируя шаги, и застыл у двери. Подслушивать плохо? Смотря в каких целях! – Я тебе говорил, что мы ему не нужны. Мы никому не нужны, – слышу голос Ваньки. – Мне кажется, папа хороший, – неуверенный голос Пашки. – Не выдумывай, – фыркает Ванька. – Вот увидишь, еще поменяешь свое мнение. И так хреново на душе становится. В выяснении своих отношений мы о детях не думаем. Спускаюсь на первый этаж. Сначала кормлю пса. Поглядываю на окна Нины, в которых горит свет. Одна там. Тоскливо без нее. Возвращаюсь в дом, плетусь в кухню. Беру в руки телефон. Хочется написать сообщение Нине, но отказываюсь от этой идеи. Сказал же, что даю ей время. Давить не буду. Подойдя к шкафу, открываю бар. Выпить хочется. Со всех сторон какая-то лажа. Но не время раскисать. Закрываю бар. И вместо этого включаю чайник, решив заварить себе чай. Только заглядывая в холодильник, понимаю, что у Нины-то еды нет! Всё же без электричества испортилось. Ну не оставлять же ее голодную в раздумьях? Еще чего не того надумает. Набираю перекус и иду снова к ее дому. Топчусь на крыльце, не решаясь зайти. Да и закрылась, наверное. Всё же дергаю дверь за ручку, и да, заперто. Ну хоть в этом молодец. Оставляю пакет с провизией у двери и стучу пару раз, чтобы забрала, а то еще коты залезут, возвращаюсь к себе. Самому тоже поесть надо бы. После перекуса иду в спальню, прислушавшись у двери детской. Там тишина. Не война уже хорошо. В постели лежу долго, пялюсь в потолок. В голове рой мыслей. И о женитьбе, которую совсем не планировал. И о детях. Как засыпаю, не помню. Просыпаюсь от грохота. За окнами темно. Резко сажусь в постели, пытаясь понять, что я и где я. Шум снизу. Выхожу из комнаты. Заглядываю в комнату пацанов. Темень. Включаю свет, и становится понятно, что за шум в доме. Иду на звуки, доносящиеся из кухни. И не выдавая своего присутствия, наблюдаю из темноты коридора за детьми. Из холодильника вытаскивают бутерброды, которые припас. Разбили тарелку. Под ногами стекло, которое Ванька носком отодвигает в сторону. Даже не удосужился собрать, засранец. Пашка стоит в стороне, держа добытый провиант. Надо что-то с этими двумя делать. Иначе затюкает один второго и жизни ему не даст. – Голод не тетка, да? – Всё же показываю свое присутствие. Пацаны вздрагивают. И у Пашки из рук падает тарелка с бутерами. У Ваньки тоже из холодоса что-то вываливается. Вроде спецом тихо заговорил, чтобы не испугать. Но один чёрт. Молчат оба. Если по Пашкиному лицу можно прочитать вину, то Ванька гордо задирает нос и смотрит смело в глаза. Вылитый Инга. Та никогда не признавала за собой вину, даже когда заподозрил в измене. Хреновый я, видимо, муж был и отец тоже. – Значит так, раз вам не спится, веник в руки, наводим порядок, – даю команду и достаю из-под раковины веник и совок. Отдаю пацанам. Пашка берется убирать осколки. Ванька стоит в стороне, наблюдая за братом. Начинаю потихоньку закипать. Но сдерживаюсь. Грею чайник. Не сухомяткой же кормить их. Помогаю Паше всё прибрать. И наливаю ему в чашку. Ванька садится за стол и ждет, когда же и ему преподнесут поесть. Но хрен там! – А мне? – хмурит брови. – На дело шли вместе? – спрашиваю его. Молчит. – Нашкодничали вместе? А убирал твой брат. Где справедливость? – спрашиваю. Паша тянется к бутерброду, а я ему подталкиваю тарелку. Бедный, из-за брата голодный. – И чо? Мне теперь голодным ходить? – дует губы. – Ну так ты же этого всего не ешь, – напоминаю ему. – А пасты у меня нет. Обижается и, выйдя из-за стола, убегает к себе. Пашка дергается за ним. – Сиди и ешь. Потом брату захватишь парочку, – притормаживаю его. А когда Паша доедает, берет с собой несколько бутербродов, кладет их на блюдце. В чашку наливает воды. – Спасибо, пап, – произносит тихо, но я слышу, и торопливо шагает в детскую. Ну вот как-то так… Просыпаюсь от лая собаки. Что за твою мать? Вскакиваю с постели. За окном вовсю светло. Выглядываю, приоткрыв раму. – Это мой кот! Кис-кис, – зовёт Нина кота, сидящего на дереве, растущем рядом с забором. Чоп крутится под деревом. Рядом пацаны. Кошак раскорячился на ветке. Орет. – Был бы твой, сидел бы у тебя дома, а не тут, – тыкает Ванька. – Да и на дереве нашем сидит, а не на твоем. Так, это мы ещё обговорим. Осмелел наглец. Но кота, видимо, нужно спасать. – Лучше бы собаку отогнал, чем глазеть на страдания животного, – доносится голос девушки. – Вот еще! – усмехается сын. Вот же говнюк. Торопливо натягиваю брюки, футболку и бегом вниз. – Чопа! Ко мне, – командую, и пёс нехотя, но всё же отходит от забора. Кот продолжает шипеть и цепляться за ветки. – А ну, в дом быстро! – отправляю детей. Отходят в сторону, но не уходят. – Степа, – Нина жалобно смотрит на меня своими голубыми глазищами. Еще немного и заплачет. – Спокойно! – отвечаю ей. Сам иду к беседке. Там лавка стояла. Несу ее к дереву. Забираюсь на нее, залезаю на ветку, другую. – Тихо-тихо, – говорю коту. Но он продолжает шипеть. Еле дотягиваюсь до него, но эта морда мохнатая махается своими когтищами, стараясь меня зацепить. – Ну ты чего? Свои же. – Хватаю его за шкирку. – Ай, @ля! – вырывается, когда кошак впивается в руку зубами. – Как там котик? – доносится голос Нины. – Да что с ним сделается, с гадом таким? – Сжимаю зубы от боли, спускаюсь. Вручаю мохнатую жопу девушке через забор. На кисти появляются капли крови. Нина замечает. – Ой! – Прижимает к себе кота и виновато на меня смотрит. – Иди, я в состоянии оказать себе первую медицинскую, – отправляю ее восвояси. – Спасибо, – говорит. – За кота? – спрашиваю. – И за ужин, – отвечает, посмотрев мне в глаза, закусив нижнюю губку, и, развернувшись, уходит в дом, обнимая кота. Кота, а не меня. Завидую этой усатой морде.