Глава 23

* * * – Леди Элизабет Морган – Я никогда-никогда в жизни не видела вот так близко магическую силу. Я уверена, что и вы, да и всякий чуткий человек невольно поддался бы этому волшебству и очарованный замер, потому что нельзя себе представить более прекрасного зрелища, чем сильный, благородный и воистину настоящий мужчина даёт свободу своей магической силе. С его губ слетали звуки древнего неизвестного мне языка, от звучания которых хотелось склонить голову, ведь величие и сила слышались в них. Комната наполнилась запахом озона, и по телу Джона, крутясь, клубясь и сворачиваясь кольцами, сияя, потекла настоящая магия! Его сила имела красивый зелёный цвет. Поразительная сила. Магия. Власть совершить что угодно – творить красоту, либо уродовать и уничтожать. Зелёное свечение на нём становилось ярче, магия наполняла собой комнату, преображая всё, чего она касалась. Стены, оклеенные когда-то уютными обоями в цветочек, от времени пожелтели и местами были ободраны, но сейчас они менялись. Как менялась мебель, предметы интерьера, одежда… Засохшие цветы «ожили» – пожухлые листья налились силой, вернули себе яркие зелёные краски, упруго поднялись и распустились прелестными бутонами. Моё платье преобразилось и стало похоже на пену из кружев, сверкающего тюля и кажется, стоило целое состояние. Кровать дрогнула подо мной, и теперь я сидела на воистину королевском ложе и простыни были чистый шёлк. Меня магия обняла, как обнимает Джон – тепло, нежно, но одновременно страстно и бесстыдно. Сила поиграла с моими волосами, оставила мягкий поцелуй на щеке и наконец, словно расправив крылья после долгого заточения, поиграла ещё немного в преобразившейся спальне и вернулась к хозяину, уверенная, что теперь никто и никогда, не нацепит на неё и её хозяина блокирующий ошейник. Джон сладко застонал, когда сила успокоилась и была усмирена, и прошептал: – Сила – к ней привыкаешь. Ощущение силы, текущей через тебя… Элизабет, это также как прекрасно, как любить тебя… Он открыл глаза и посмотрел на меня, а я любовалась своим супругом. Я в жизни не встречала лица, на котором так открыто, обнажёно и прекрасно отражалась бы любовь, страсть, и я не сводила с него глаз, прикованная, зачарованная его благородством, силой, смелостью, мужественностью. Его зелёные глаза как никогда сияли. Не находилось у меня слов, чтобы выразить своего восхищения. На глаза навернулись слёзы и я прошептала: – Джон… Ты прекрасен… Супруг, счастливо улыбаясь, оглядел спальню, которая теперь больше подходила королевской чете, чем верной домоправительнице, покачал головой, сел рядом со мной и произнёс: – Всё благодаря тебе, Элизабет. Обеими руками провёл по моим плечам сверху вниз, потом нежно поцеловал и прямо в губы прошептал: – Сила для меня важна, но счастливым меня делаешь ты, сердце моё… Его слова прозвучали как музыка, как сокровенное и обнажённое признание. Внутри меня что-то дрогнуло, рассыпалось на миллионы-миллиарды искорок и мне захотелось обнять весь мир и прокричать, что я безумно счастлива! Прижалась к Джону и произнесла, всхлипывая: – Похоже, теперь я точно знаю, что люблю тебя, и я никому тебя не отдам! Но если тебе вдруг захочется любви других женщин, имей в виду, я жуткая собственница и за измену обрушу на тебя весь мир! Джон лишь рассмеялся, а потом прошептал мне на ушко: – Запомни вот что – любовь львицы не заменят ласки даже тысяч гиен. * * * – Леди Элизабет Морган – Платья для встречи с графом А́ндоном готовилось так, словно я собиралась идти как минимум на войну в броне. Джон заявил, что наколдованное им платье хоть и бесподобно, но фонит его силой так сильно, что даже самый слабый маг поймёт – платье с «сюрпризом». А граф был магом сильным. К сожалению. В итоге, в наше временное гнёздышко, предоставленное миссис Хедсон собрались все: я, Джон, мистер Леви с моими животными, сама миссис Хедсон. Роберт и его помощник Эдриан. Эмилия и уже почти новобранец Джайс. Редактор с Эдом потирали руки, ожидая от меня эксклюзивных новостей. Они собирались помочь нам разнести добытые вести по всему миру, чтобы никому заинтересованному не удалось замять дельце и гады продолжили жить, как прежде. Помимо близких друзей я всё-таки нашла двух прекрасных, но бедствующих модисток, обувщика и мастера причёсок, которые были не то, что малоизвестны, а в принципе неизвестны, но зато с золотыми руками и мозгами. Они с радостью пошли ко мне работать. И самое главное, работали добросовестно, честно, с осознанием своей ответственности. Как говорится, работали не за страх, а за совесть. И плевать им было на сплетни и наше с Джоном нынешнее положение. Главное, теперь у них есть работа; целая, а не дырявая крыша над головой; сытная и вкусная, хоть и простая еда; оплата и хорошие перспективы в будущем. Мы ведь собирались с Джоном чуть ли не перевернуть мир вверх дном. Так что «наши» люди останутся при нас, когда мы выйдем из всех передряг победителями. И вот шили девочки мне новое платье. Алиса и Молли поняли, что нужно и мастерски творили настоящий шедевр. Хотя ткань была не из лучших, но девчонки украсили её кружевом, вышивкой, бисером. Вы скажете, чего там мудрствовать, надела бы любое платье и пошла на встречу с гандо… Пардон, на встречу с графом. Я бы так и сделала, но Джон воспротивился. Платье шилось таким образом, чтобы можно было в него спрятать защитные амулеты, записывающие артефакты – обязательно несколько штук и разного принципа работы. Супруг пояснил, что в особняке графа могут стоять магические «глушилки». Если какие-то артефакты выйдут из строя – не страшно. Главное, чтобы хоть один да записал признание мерзавца. Другого шанса у нас не будет, и Джон перестраховывался вдоль и поперёк. Не только платье, но и нижнее бельё, чулки, заколки в волосах и даже туфельки, он собирался напичкать всевозможными защитными и боевыми артефактами. Мастера с уважением отнеслись к заботе графа о своей супруге и великолепно выполняли работу. Так, например, мои туфельки с виду были самыми обыкновенными, даже украшений минимум – лишь по одному бантику на пятке. Зато в них имелось оружие – выдвижное лезвие! Острое и смертоносное. Каблук тоже непростой. В оба каблучка мастер спрятал артефакты – там, где будут сильные помехи, артефакты начнут едва заметно вибрировать. Никто не заметит, кроме меня. И я смогу выбрать место наиболее удачное для разговора. Шпильки и заколки Джон пропитал парализующим ядом. Убить не убьёт, но обездвижит на десять-пятнадцать минут, чтобы я успела смыться. Это на случай, если графёнок начнёт руки распускать. Вот и уколю его. На ленты чулков Алиса пришила артефакты-бусины, которые отразят мелкие магические атаки по типу «замереть»; «уснуть»; «потерять сознание». На каждой ленте по десять бусин. Одна бусина на одно заклинание. Джон явно перестраховывался, но я не лезла – пусть так, ему, кажется, спокойнее. Хотя нет, супруг был дёрганным и недовольным. Ему явно не нравилась затея, но вопреки желаниям не пускать меня в логово монстра, мы все понимали, что это реальный шанс вывести семейку гадов на чистую воду и основательно размазать их, не оставив ни репутации, ни имени, ни состояния. НИ-ЧЕ-ГО. Ради этого благого дела стоило рискнуть. Вот только платье дошьём и на дело! – Элизабет! Ты меня слушаешь? – вернула меня из размышлений Эмилия. – А? Прости, задумалась, – произнесла и поморщилась, когда Молли указала на платье, что снова его нужно примерить. Ей богу, само дело мне кажется более простым, чем пошив тактического одеяния. – Я говорила, что давно пора раскрыть секреты этой мерзкой семейки, – улыбнулась подруга, помогаю мне и девушкам забраться в платье. – И есть нечто символичное в том, что это сделаешь именно ты и Джон. – Хм, ты права. А ещё я уверена, что у семьи А́ндон имеется много любопытных и грязных тайн, которые, несомненно, нужно открыть, – заявила я воинственно и сжала кулачки. Стоило лишь вспомнить родной дом Ловли и как придурок пристав описывал моё имущество. Ну ладно, всё ценное я спрятала, но приятного всё равно мало. – Знаешь, мама́ вчера посещала свою подругу… – заговорила издалека Эми. Закусила губу и потом, махнув на витиеватые объяснения, выложила всё как есть: – В общем, нашу семью пригласили на приём, который пройдёт под открытым небом в честь… – Фестиваль цветов, – хмыкнула я. Я посмотрела на Эмилию – та вернулась на своё место и изящно опустилась в кресло. – Конечно, ты всё знаешь, – вздохнула подруга. На фестиваль мог прийти любой житель Флористдейла, да и любые гости нашего королевства и других стран могли его посетить. Дело было в том, что праздник устраивался и для обычных смертных и для высшего общества. Только вот на праздник аристократов необходимо приглашение. – Кто в этом году организует приём? – светским тоном поинтересовалась я, поднимая руки, чтобы девочки сняли с меня платье. – Ты упадёшь, – предупредила Эми. Надела халат и на всякий случай села на диван. – Ну? Эми набрала в лёгкие воздух и выдала: – Барон Эванс и его дочь леди Гертруда! – Ректор Флористдейльского университета и его жабья дочь?! – скривилась я. Эми активно закивала. – Ты представляешь, какой ужасный будет праздник? – спросила она почему-то шёпотом. – Слушай, ни ты, ни Джайс так и не рассказали, как ваши родители отнеслись к военному будущему Джайса, – спросила подругу. Она хлопнула себя по ногам и выдала: – О, Бет! Это было что-то! Я впервые видела, как мама́ и папа́ прыгают от радости! – Что? – мои брови взвились к волосам. – Я думала, реакция будет прямо противоположной. – Мы с Джайсом тоже так думали, – засмеялась подруга. – Но, видишь ли, наши родители свято верят, что военная карьера выбьет из Джайса всю дурь, которую ты в него вложила. На мою хмурую моську подруга поспешила извиниться: – Прости, Бет. Махнула рукой. – В общем, когда они настороженно и с потерянными лицами оповестили Джайса о призыве, да ещё и от самого маршала, Джайс сначала сделал горестное выражение, а потом не сдержался и счастливо рассмеялся. В общем, свадьба с гадкой леди Эванс отменяется. – Значит, все счастливы? – удивилась я. Не ожидала, что леди Аманда Милтон обрадуется за сына. Ну что ж, так ведь лучше, да? Чем если она продолжить портить жизнь моему другу. – Пока да, – прошептала Эми, чтобы не спугнуть удачу. – Родители занимаются сборами, ведь Джайс должен уехать ещё до нала фестиваля, и про меня все благополучно забыли, чему я несказанно счастлива.