Глава 24

* * * – Джон Морган – Полученные сведения меня не порадовали. Я продолжал наводить справки о семье графа А́ндон. Помимо этого прочитал письма графа Ловли от некой Августины Вельс. Определённо, писала письма леди. Вот одно из них. «Возлюбленный мой и друг мой, моё сердце принадлежит Вам и только Вам! Никто другой не станет повелителем души и сердца моего! Мой муж хоть и любит меня, всячески ублажает, но он никогда не заменит вас. Никогда. Знайте, дорогой мой Адам, я нахожусь в огромной печали из-за нашего разрыва и невозможности хоть когда-нибудь увидеться вновь. Но вы правы, наша связь уничтожит нас обоих. Прощайте возлюбленный мой, мука моя, радость моя, тот, кого я люблю больше жизни. Моя душа разрывается. Втайне от супруга я беспрестанно и тихо плачу, надеясь, что может судьба окажется не столь жестокой и когда-нибудь она вновь сведёт нас вместе… Но уже навсегда. Всегда ваша Августина» Раскрытая тайная связь замужней женщины с неженатым мужчиной, хоть и с графом стала бы не только несмываемым позором для обоих. Разгневанный супруг был бы в своём праве по закону либо развестись с неверной женой, либо и вовсе отдать её по суд. При должном судействе (взятке) бывшую уже супругу лорда отправили бы на каторгу с позорным клеймом распутницы на плече. Сам любовник-граф при этом отделался бы выговором и штрафом пострадавшей стороне. Вся беда легла бы на плечи несчастной женщины. Да, измены караются сурово, но жаль, что лишь в одностороннем порядке. Мужчина имеет право пользоваться услугами легкомысленных женщин и встречаться с любовницами. Даже если будет пойман на горячем, максимум чего добьётся оскорблённая женщина – развода с пожизненным содержанием. На каторгу мужчину никто не сошлёт. Адам Ловли не кажется мне человеком безрассудным, хоть я его и не знал. Эксцентричный, циничный, с необычным чувством юмора, но безрассудный? Что-то в этих письмах не давало мне покоя. Вот письмо, что насторожило меня и навело на определённые мысли. «Возлюбленный мой и друг мой, Я днём и ночью молюсь за любимых мне людей и надеюсь, что однажды, я всё же смогу встретиться с вами, обнять, ощутить тепло родных сердец и навсегда остаться вместе с вами. Как и полагается настоящей семье. Но я понимаю, что это всё мечты и реальность никогда не обрадует нас, как радуют мечты и надежды. Мой супруг не дал мне развода, хоть и знает, что я безумно хочу детей. Иногда я всем сердцем желаю рассказать ему всю правду, но потом останавливаю себя и молчу, хоть молчание с каждым годом и каждым новым седым волосом становится всё тяжелее и тяжелее. Как вы знаете, высшие силы решили, что он не достоин, становиться отцом. Все лекари и маги страны побывали в нашем доме, но вердикт неутешительный – его семя пусто. И детей у нас не будет никогда. И в который раз я молюсь за вашу прозорливость, за вашу нежность и за наш прекрасный плод любви. Те встречи я лелею в памяти как наивысшую драгоценность, ведь вы подарили мне самое прекрасное, что может желать женщина, хоть я и не могу видеть её, знать её, чувствовать и любить… Вы знаете, Адам, супруг продолжает верить, что тогда я ездила на термальные воды, дабы поправить своё здоровье. Пусть верит дальше, хотя иногда моё молчание громче любого крика… Ах, как же сладки и прекрасны были те дни и ночи. А вы помните? Те нежные месяцы с вами навсегда остались в моём сердце. Любимый мой, я шлю вам свою вечную любовь, веру и надежду, что когда-нибудь мы будем вместе. Всегда ваша Августина» И я продолжил вести расследование. И результаты меня не порадовали. Сестры Адама Ловли уже нет в живых, но по сведениям, детей у неё не было. Кроме одного ребёнка, от которого она якобы отказалась. Но что если женщине просто заплатили, чтобы она назвалась матерью, отрекающейся от своего дитя? Мог ли граф так поступить? Почему нет? Подтверждение – ежеквартальные выплаты сестре. Очень солидные суммы были. До самой смерти брат содержал сестру. Платил за молчание? Или просто поддерживал? Но я уверен, что мать Элизабет – другая женщина и Адам Ловли ей не дядя. У меня была догадка, но я решил подождать с окончательными выводами, пока не придут все ответы на мои вопросы. И вот сегодня, в день, когда Элизабет готовится «к делу», я получил результаты, и мозаика сложилась в полную картину. Августина Вельс (увы, ныне покойная, уже четыре года как), двадцать три года назад отбыла на термальные воды якобы поправить здоровье. Курортов с термальными источниками по всему миру насчитывалось всего пять, и мне повезло, что женщина остановилась в одном санатории под своим именем, а не под вымышленным. Как и Адам Ловли. Спасибо другу-сыщику за оперативность, отблагодарю его щедро. Адам и Августина провели вместе шесть месяцев. И видимо, Августина прибыла на курорт на третьем месяце беременности и там же и родила. Отец ребёнка – Адам Ловли. Они и ранее встречались, так что нет сомнений. Также я состыковал и переписку, в которой Августина старалась не упоминать о девочке. Подведя итог, заявляю: Элизабет – внебрачная дочь Августины Вельс и Адама Ловли. Граф Адам Ловли её родной отец. * * * – Леди Элизабет Морган – – Мне кажется, ты что-то утаиваешь от меня, – проворчала я в сотый раз, с подозрением глядя в глаза мужу. – Ты какой-то мрачный и задумчивый. Джон придирчиво осмотрел мою причёску, тронул кончиками пальцев едва заметные шпильки, заколки, потом вздохнул и сказал: – Моя любимая женщина идёт на дело в логово настоящей мрази. И меня не будет рядом. Как интересно я должен выглядеть, м? Прыгать от счастья, веселиться и смеяться? В его голосе прозвучал упрёк. А ещё я отчётливо услышала беспокойство и даже страх. И меня накрыло осознание, что вот этот большой, сильный, умный мужчина боится. Боится за меня. Боится, что мне причинят вред. Он боится меня потерять. Обняла ладонями его хмурое лицо и прошептала: – Джон, я справлюсь. И ты ведь всё равно будешь поблизости. Ты и наши друзья. Если что-то пойдёт не так – я уверена, что ты меня вытащишь. А наше дело важное, ты же понимаешь! И мне удастся его разговорить, поверь. Супруг накрыл мои руки своими и мрачным тоном произнёс: – Для меня вся эта затея выглядит так, как если бы человек на плахе, с отрубленной головой сказал, что казнь удалась, поскольку палач не промахнулся. Я скривила губы и язвительно выпалила: – Интересно, что ты имеешь ввиду! – Элизабет… – со вздохом протянул он моё имя, – давай бросим эту идею. Мы найдём другое решение… Высвободила свои руки и топнула ножкой. – Ну хватит уже! – рявкнула для порядка и сурово посмотрела на супруга. Он улыбнулся как-то гордо и чуть кивнул, принимая моё решение. Боги! Неужели! – Да, ты справишься, – сказал он уверенно. – Ты уверенная в себе и больше не боишься. – Мне не нравится бояться, Джон. Это вообще не мой стиль. Да и удача покровительствует смелым. Но нервозность всё же присутствовала. Но Джон сделал правильно, я разозлилась и теперь ощущала в себе силу сокрушить весь мир. Хотя всего-то и нужно выбить признание из гадского графа. Джон достал из кармана часы, откинул крышку и кивнул. – По моим подсчётам граф А́ндон скоро должен дать ответ. И едва он это произнёс, как почтовик издал звук, оповещающий о приходе письма. Я вздёрнула брови и покачала головой. – Ты ещё и предвидеть умеешь? Сказать честно, были у меня сомнения, что Итан быстро ответит на письмо, которое мы составляли всем коллективом и отправили утром графу. Джон сразу сказал, что граф ответит к обеду и пригласит меня на ужин – романтическо-показательный. Именно так выразился супруг, при этом сильно скривившись, словно проглотил живую сколопёндру. – Тут и предвидеть нечего, – проворчал Джон, доставая из шкатулки-почтовика ответ графа. Он развернул сложенный вдвое розовый лист бумаги, обильно надушенный, что у меня сразу зачесалось в носу и захотелось чихнуть, и сухим безэмоциональным голосом зачитал вслух: –«Дорогая Элизабет! Я знал, что вы умна и быстро осознаете свою ошибку и признаетесь, что вам нужно моё покровительство. Принимаю ваши извинения, но желал бы лично удостовериться в вашем раскаянии. Сегодня вечером в 18:00 жду вас на ужин в своём доме». Подпись – Лорд А́ндон. Хоть тон Джона и был спокоен, но письмо графа он скомкал с такой силой, что от бумажки не осталось и следа. * * * – Итан А́ ндон – Когда пришло письмо от леди Ловли, граф Итан А́ндон наслаждался ежедневным сеансом массажа в четыре руки. Он лежал, распластав своё рыхлое толстое тело на массажном столе, и его мышцы, заплывшие жиром, разве что только не стонали от удовольствия под умелыми, талантливыми пальцами массажисток. Веки у графа слипались, и он уплывал в лёгкую дремоту. И в этот блаженный миг в двери громко и настойчиво постучали. Граф дёрнулся и проворчал: – Вот так всегда… Стоит только расслабиться, как сразу возникают дела. Кто там, гляньте. Одна из девушек почтительно поклонилась и бросилась к двери, выглянула и мелодичным голосом пропела: – Мой лорд, это ваш камердинер, говорит, пришло письмо, которое вы ждали. Граф тут же забыл о чудесном массаже и не менее чудесных массажистках, которые вскоре должны были перейти к более раскованным и чувственным поглаживаниям. Вскочил со стола, обернул бёдра простынёй и махнул рукой замершим в низком поклоне обнажённым девушкам. – Уйдите с глаз, – приказал им и широко улыбаясь, позвал слугу: – Лок, входи! Молодой мужчина, внешне похожий на сгорбленную крысу, важно вплыл в массажную комнату господина, неся на вытянутых руках шкатулку с почтой. – Милорд, как вы и говорили, леди Ловли написала вам письмо, – произнёс слуга. Граф А́ндон ухмыльнулся. Мужчина не сомневался, что юная красавица вскоре поймёт и осознает ужасающее положение, в которой она оказалась. Не без его вмешательства произошли беды в семье Ловли. Но разве кто-то об этом узнает? Граф достал письмо, развернул его и вчитался в аккуратно написанные строчки. Вот, она так хотела угодить ему, что явно переписывала послание ни один раз. Графу было невдомёк, что письмо составляла не одна Элизабет. В написании сего шедевра принимали участие её друзья, слуги и ненавистный графу Джон Морган. «Дорогой Итан! Пишет вам несчастная Элизабет Ловли, что волею жестокой судьбы оказалась в беде! Прошу вас смиловаться надо мной и простить за дерзость и грубость. Вы были правы! О, Итан! Это так ужасно быть в долгах, не видеть светлого будущего и ежедневно нуждаться в элементарных вещах! Мне не хватает даже на то, что купить мыло! А мой супруг, которого по глупости своей я спасла от смерти, и вовсе стал мне обузой и опротивел. Видеть его не могу! Теперь каждое утро я просыпаюсь с мыслями о вас и засыпаю, тоже думая о вас. Простите ли вы меня, глупую? Вы готовы были протянуть мне руку помощи, а я глупо отвергла её и теперь жалею! Будь моя воля, вернула бы всё назад и припала бы к вашим ногам, поцеловала бы ваши руки! Но увы, над временем никто не властен и прошлого не вернуть. Зато можно изменить будущее… Я верю, что вы не откажетесь помочь мне. Молю вас, милорд! Молю и припадаю к вашим ногам… Несчастная леди Элизабет Ловли». Если бы граф только знал, с каким весельем, хохотом и кривлянием писалось это письмо, его бы знатно перекосило. Но мужчина, ослеплённый гордыней и тщеславием, лишь довольно погладил бумагу толстыми пальцами и довольно сказал: – Ну вот и всё. Леди попала в мои сети. Отец будет мной доволен, Лок. Я получу Элизабет, а отец доберётся до тайника покойного Адама и найдёт артефакты. Граф пощёлкал языком и приказал слуге: – Напишем ей ответ, и отправь к обеду. Потом займись подготовкой к ужину. Сделай всё по высшему классу, чтобы Элизабет поразилась роскоши и удивилась оказанной ей чести быть со мной. И ложе подготовь. Сегодня я намерен обесчестить леди, хотя, она и сама бросится в мои объятия. Я ей покажу, что такое настоящий мужчина. После этого она уже окончательно станет моей. – Будет так, как вы хотите, мой господин. – Конечно, всё будет так, как я пожелаю, – надменно произнёс граф. – Итак, пиши Лок. «Дорогая Элизабет! Я знал, что вы умна и быстро осознаете свою ошибку и признаетесь, что вам нужно моё покровительство. Принимаю ваши извинения, но желал бы лично удостовериться в вашем раскаянии. Сегодня вечером в 18:00 жду вас на ужин в своём доме». – И подуши письмо моим одеколоном с феромонами, пусть она счастливая прижимает мой ответ к своей груди, целует эти строчки и отсчитывает минуты до нашей встречи.