Глава 25

* * * – Леди Элизабет Морган – Лёгкий ветерок теребил редкие волоски на блестящем черепе толстяка. Граф Итан А́ндон сидел, непринуждённо откинувшись на подушку кресла, похожего на величественный трон. Мужчина вытянул короткие толстые ноги и всем своим выражал лёгкое презрение к гостье. Я была вынуждена дышать и вдыхать воздух, пропитанный удушливыми сладкими благовониями. От этого запашка в носу нещадно свербело. Предполагаю, скоро начну чихать. Мужчина не спешил ко мне. Не предлагал сесть и в принципе вёл себя так, словно перед ним не леди стоит, а провинившаяся служанка. Я злилась, но терпела ради дела. Сделала максимально виноватый вид: плечи чуть ссутулены, взгляд устремлён в пол, и ладошки мнут ткань красивого, но не слишком роскошного платья. Из-под ресниц бросила взгляд на графа и едва не скривилась, когда он начал щёлкать пальцами. А пальцы лорда напоминали связку сарделек. Руки маленькие, бледные, изнеженные. Это не руки мужчины. У Джона вот красивые: сильные, чуть грубые, но ухоженные. Этими руками он и меч крепко держит и меня… Граф Итан некрасив, но богат и сейчас могуществен, и мне было неприятно, что этот скользкий мужчина проявляет ко мне интерес. Он тешит себя тщеславием, что будто я действительно могу заинтересоваться им. Нет уж, будь ситуация безнадёжна и не будь у меня Джона, я бы выбрала нищету, чем быть с этим человеком – холодным, отвратительным как внешне, так и внутренне и даже жестоким. В носу защекотало сильнее, я не выдержала, сняла с пояса веер и обмахнулась им. Попутно бросила взгляд на графа. В этот момент он соизволил подняться с кресла. Вышло это неуклюже и грузно. – Что ж, леди Ловли, – протянул Итан, специально сделав акцент на моей девичьей фамилии, – вижу, вы действительно встали на путь раскаяния. – Я будто слепа была, милорд, – вздохнула с деланной грустью, хотя хотелось рвать и метать. Ну что он за кретин и болван! Пригласил девушку, а сам устроил дымовую завесу из благовоний! Хоть бы окна распахнул, идиот! Граф приблизился ко мне и толстым пальцем приподнял за подбородок моё лицо. – Кротость и стыдливость тебе к лицу, Элизабет, – произнёс он довольно, и на толстом лице расплылась ехидная улыбка. – А я ведь говорил, что ты приползёшь ко мне. Говорил? Напомни-ка. У-у, сволочь! Глядя в водянистые бесцветные глаза и подавляя желание дать ему кулаком в морду, прошептала, добавив голосу раскаяния: – Да, Ваша Светлость, вы говорили, что я приползу к вам. И вот она я… Чувствую вину за своё ужасное поведение… Но вы же простите меня, правда? Сцапала его за руку и прижала к груди. Итан чуть дёрнулся, но тут же с удовольствием растопырил ладонь, обхватывая мягкую плоть. Меня чуть не вырвало. Мною овладел неистовый гнев: всё поплыло перед глазами, и я едва не бросилась на него, чтобы схватить за горло мерзавца, что так бесстыдно ведёт себя с леди, подлостью и коварством обманул меня и моего дядю. Но я вовремя справилась с собой, хотя было желание вытащить шпильку с ядом и вонзить её в мерзкого толстяка. С нарочитой медлительностью (ох, чего мне это стоило!) я любезно улыбнулась графу и произнесла: – Так что же вы скажете, милорд? – и добавила с придыханием: – Итан… Всё, граф поплыл. Его глаза осоловели, руки вспотели, он стал чаще дышать и потому быстро сказал: – Да-да… Да, Элизабет. Я тебя прощаю и помогу. Ты больше ни в чём не будешь нуждаться. И обещаю тебе, моя радость, я сделаю всё возможное, чтобы твой абсурдный брак с этим проклятым изменником признали недействительным. Тогда Джона Моргана, наконец, казнят, а ты станешь моей невестой и моей супругой. Пришлось сильно прикусить язык, чтобы раньше времени не выругаться и не облить сволочного графёнка проклятиями. А как хотелось! Но рано. Время не пришло. Толстяк, не ведая о моих мыслях, любовно гладил мои руки своими влажными руками, крылья его носа возбуждённо вздрагивали, а взгляд лихорадочно блуждал по моему декольте. Бррр… какая же мерзость! После этой встречи попрошу Джона отмыть меня с маслами и самой жёсткой люфой, искупать в кипятке, и ещё «почистить» магией. Граф, наконец, очнулся и, продолжая держать мою руку в плену своей холодной и влажной руки, повёл меня в соседнюю комнату. Это была спальня. Огромная. Бордовых и красных оттенков и украшена золотом. Богато, но безвкусно оформленная и обставленная комната могла вызвать обморок у любого нормального человека. У меня тут же в глазах зарябило от яркости и аляпистости, голова тоже закружилась и если бы не рука графа, пошатнулась бы и упала. И сладкий запах благовоний с ещё большей концентрацией мог реально лишить меня чувств. Всего в этой комнате было много: обилие золотых украшений, нелепые картины заняли всю стену напротив кровати. От лицезрения этих полотен у меня тут же заалело лицо. Напротив гигантской кровати стоял накрытый на двоих стол. Яства вызвали во мне брезгливость и тошноту. Зажаренный целиком поросёнок с яблоком в зубах не взывал к романтике. Граф совсем не умеет ухаживать за женщинами. Или он думал, что все женщины глупы и вид стола с очень жирной и вредной пищей в таком огромном количестве, что у стола уже ножки скрипят, и он вот-вот рухнет, вызовет у них приступ внезапной любви? Мы приблизились к столу, слуги услужливо отодвинули для нас стулья. И стоило мне занять своё место, как я ощутила вибрацию в ногах. В оба каблучка моих туфель артефактор спрятал магические устройства – там, где есть сильные помехи, артефакты начинают предупреждать вибрацией в каблуках. Ни слуги, ни граф не заметили, кроме меня. – Простите, милорд, вы позволите мне пересесть вот сюда? – неопределённо махнула рукой над столом, чтобы граф не понял, куда именно. – Просто я не могу смотреть на эти картины. Они жутко меня смущают. Да и на самом деле место было ужасным – я взглядом натыкалась на откровенно развратные изображения. Итан, ничего не подозревая, довольно ухмыльнулся и кивнул, позволяя мне выбрать место удобнее, (где сигнал ловит идеально и без помех). Обошла стол и вибрация прекратилась только у места, где сидел сам граф. Вот же гадство! Но надо было действовать. Я опустила руку ему на плечо и прошептала: – Мне позволительно сесть здесь, милорд? Близко-близко быть рядом с вами для меня настоящая честь и радость. Особенно если вонзить в глаз тебе вот эту серебреную вилку и хорошенько прокрутить её, наслаждаясь звуками твоей боли, ублюдок. Граф, оторвал взгляд от стола (бе-е-эдный, уже вон приборами вооружился, собирался, поди, целиком поросёнка сожрать, а тут я прицепилась). Он посмотрел на своё плечо, где лежала моя рука (и как сумел голову повернуть при такой-то жирной шее?) и кивнул со словами. – Передвиньте для леди стул рядом со мной. И приборы переставьте. Слуги тотчас выполнили приказ графа. Я села рядом и удовлетворённо вздохнула. Артефакты работали исправно. Интересно, придётся ли мне использовать выдвижное лезвие в туфельках? Или обойдётся без крови? Слуги разлили по бокалам тягучий тёмно-красный напиток. Я сложила руки на коленях и даже притрагиваться не желала к этим мерзким блюдам. И уж точно не собираюсь пить хоть что-то в логове своего врага. Граф поднял полный бокал, и я последовала его примеру. При этом глядела восторженным взглядом на противного мне человека и улыбалась, точно чокнутая. Ей-ей, играть у меня получалось из рук вон плохо, но на счастье, Итан фальши не замечал. Он думал, что я уже полностью принадлежу ему. – Попросите слуг оставить нас наедине, – попросила его. Граф мерзко ухмыльнулся и отдал приказ: – Пошли вон! Тех словно ветром сдуло. Граф А́ндон снова поднял бокал со словами: – Хочу выразить свою радость, Элизабет. Я счастлив, что вы сейчас здесь. Со мной. Наедине. Из нас получится изумительная пара… Ага, из ума выводительная! Но это всё лирика, пора брать быка за рога. – А я хочу узнать правду, – заявила уже не елейным, а чуть капризным тоном и со стуком поставила бокал. – Прежде, чем продолжать наш… «романтический вечер», я хочу понять… Как вы могли? Итан нахмурился и опять с сожалением поглядел на поросёнка, затем осушил бокал, а потом перевёл взгляд на меня и спросил: – Я не понимаю, поясни суть своего вопроса. – Я говорю о тех землях на болоте, – закинула удочку. Граф побледнел и прищурил и без того заплывшие жиром глаза. – Затея вашего дяди принесла одни проблемы и убытки! Тема закрыта и не следует об этом говорить ещё хоть когда-нибудь! Я услышала в его голосе страх. – А я как раз узнала, что они очень богаты болотной рудой, – произнесла, как ни в чём не бывало. – Странно, что об этом так и не узнали спонсоры. Да и мой дядя не оставил бы мне гиблое дело, да ещё с долгами. Положила руку поверх руки Итана, чуть сжала и произнесла невинно: – Я просто… хочу знать правду… Мы ведь теперь… заодно. * * * От надменности графа Итана ничего не осталось, толстяк стал походить на озлобленного вепря. Он откинулся в кресле и уставился на меня внимательным изучающим взглядом, полным удивления, гнева, страха и жёсткости. – Элизабет, о чём ты говоришь? – спросил он, наконец, когда тишина сгустилась, как засахаренный мёд. Он старался скрыть свой страх, но всё же нужные мне нотки проскользнули. – О болотной руде, – повторила невинным голосом. И добавила, как бы невзначай: – И о моём нынешнем бедственном положении. Это ведь вы приложили руку к моему банкротству, верно? Дядя бы никогда не оставил меня с долгами. Глаза-буравчики сузились, чуть ли не закрылись жирными складками. Верхняя губа графа приподнялась и стали видны его зубы – мелкие, кривоватые. Он грузно поднялся с места, резко бросил салфетку на всё ещё пустую тарелку. Положил руку на спинку моего стула и сжал его так, что дерево захрустело. Граф навис надо мной, угрожающе сдвинул брови и прошипел в лицо, обдавая при этом зловонным дыханием: – Откуда узнала? Отклонилась и отвернула голову, чтобы хоть как-то не чувствовать его дыхания и удушающих духов, которых лорд явно не пожалел и вылил на себя целый флакон, а то и два или три. Заодно, незаметно коснулась причёски и вынула одну шпильку с ядом, который мгновенно усыпит эту сволочь, если разговор перейдёт во что-то непотребное и опасное. Зажала шпильку в руке так, чтобы самой не уколоться и ответила всё тем же невинным тоном: – Милорд, дядя оставил документы и кое-какие записи. Из них я и узнала… Толстяк прекратил мучить моё обоняние и, заложив руки за спину, прошёлся вокруг стола, раздумывая. Вернулся на своё место, развернулся лицом ко мне и процедил: – Кто ещё в курсе? Захлопала ресничками, чуть надула губки и протянула: – Только я. – Ты уверена? – насторожился граф. – Уверена. Никто кроме меня документы и записи не видел. Итан кивнул и пожевал нижнюю губу. Потом злобно хмыкнул и произнёс: – Вот же старый плут, а говорил, что не оставил никаких следов о руде. Навострила ушки и нахмурилась. – Так что же, милорд, расскажете всё как есть или пытать придётся? – не удержалась от металла в голосе и небольшой шутки, которая может стать реальностью. – Для чего тебе эта информация? – поинтересовался он мерзким тоном и стал поглаживать пальцами-сардельками маленький свой подбородок. – Что ты собираешься делать? Ага, трусится. Боится, что донесу. Нет, боится, что не в органы власти сообщу (Андоны те ещё сволочи, купят любого чиновника). Он волнуется, что инвесторам расскажу правду о тех землях, и до короля дойду. Но об этом знать графёнку незачем, поэтому состроила самое дебильное выражение лица и прошептала, приложив ладони к груди: – Ничего я не собираюсь делать. Я понятия не имею, что со всем этим вообще нужно делать. А информация мне нужна для того, чтобы я могла тебе доверять. Толстяк подозрительно сверкнул глазами. Не верит? Снова похлопала ресничками и томно произнесла: – Итан, неужели ты хочешь начать отношения со лжи? Если мы будем вместе, то я как твоя… У меня так и вертелось на языке «твоя погибель; твоя смерть и кара». – …твоя леди должна знать правду. А иначе, меня будут мучить сомнения… На этот раз Итан замолчал надолго. Я думала уже, что так и не дождусь ответа, но наконец, толстяк посмотрел в мои полные искренности и невинности глаза и сказал: – Ты права, не стоит начинать отношения со лжи. Он взял мою ладошку, больно сжал и добавил: – Но если ты используешь сказанное мной против меня и моей семьи – я тебя убью, Элизабет.