Глава 10

— Марго, твой муж спит у нас в гостиной на диване. Скажи, пожалуйста, как я должна отреагировать? Накрыть его одеялком или с криками «пошел вон, проклятый извращенец, госпожа не желает тебя видеть!» выгнать прочь?

Я застонала: в голову как будто накидали бетонных шариков, и они там с задорным грохотом перекатывались.

— Не надо выгонять с дивана человека, который платит за дом, — пробурчала я, кое-как поднимаясь.

— У-у-у, — Марта хихикнула, — бурная ночь? Я не слышала, как вы вернулись. Так что? Ты возвращаешься к мужу?

— На диван? — тупо переспросила я.

— Ну кто же вас знает, может, и на диван. Личное дело каждого.

— Марта, на тебя плохо влияет Агнес Фейл.

— Или Рита. В последнее время я читаю только тебя. Ты пишешь быстрее и кусочки даешь.

— Меняю проду на стакан воды!

Обожаю Марту! Не знаю, какая из нее была служанка, но подруга — отличная. К похмельной женщине только так, как она — с запотевшим стаканом холодной воды. Я жадно выхлебала все в один миг и почувствовала, как стало чуть легче. Ну а Марта, сочтя долг выполненным, села на постель, едва ли не подпрыгивая от нетерпения.

— Ну?! Вы помирились?!

— Марта, мы не ссорились, мы…

— Неважно! Вы уехали на бал вместе, такие красивые, вернулись поздно, мы уже спали…

— Мы? — Я подняла брови.

Марта густо покраснела. Жаль, что на допрос с пристрастием и пытками меня сейчас не хватит. Но пото-о-ом… обязательно выясню, что это тут за моей спиной разворачивается.

— Так что, вы вместе? Чем закончился бал и откуда это вы такие хорошие пришли?

— А… я не помню.

Вот так интересности! Пришлось напрячь все извилины сразу, довести головную боль до пика, но из воспоминаний удалось извлечь только обрывочные куски. Нет, как я на приеме обменялась шпильками с дамами высшего света, задружилась с королевой, не узнала отца Марго и спалилась перед Адрианом — это помню. Помню, как мы шли по набережной и я рассказывала, что я — вовсе не я, а Маргарита с Земли, Адриан задавал все новые и новые вопросы, я на них отвечала, потом задавала свои.

Помню, как Адриан меня поцеловал, и это было очень круто. Я никогда так не целовалась, чтобы до дрожи в коленках и полной остановки дыхания. Как хорошо, что мы поцеловались на набережной! Я в итоге поймала себя на том, что очень хочу, чтобы Адриан поцеловал меня еще.

— Марго-о-о! — Марта помахала у меня под носом рукой. — Ты чего задумалась? Что было-то?

После поцелуя единственный обрывок, который я помню — какой-то бар, кажется, подпольный, потому что мы шли к нему подземными тоннелями. Адриан купил бутылку чего-то вкусного, и мы…

— Нажрались, — вздохнула я.

Надо же, какой галантный, даже уснул на диване.

— Я вчера ему все рассказала. Что я из другого мира.

— Не может быть!

Марта, заметно осмелевшая с началом самостоятельной жизни, вдруг на несколько мгновений вновь превратилась в ту робкую девицу, что нашла меня в кабинете хозяина поутру.

— Герцог не разозлился? Марго, ты очень рисковала!

— Выбора не было, я не узнала собственного отца. Адриан бы сам догадался. Но, кажется, казнить меня пока не будут.

— Уж конечно, нельзя казнить того, на чьем диване спишь после пьянки. Идем, пока помогаю тебе с волосами, расскажешь все в подробностях!

Горячая ванна и аромамасла, что Марта втирала в гриву моих волос, слегка успокоили гудящую голову и почти сняли все остальные симптомы похмелья. Сколько же мы выпили, что из бара переместились домой телепортом?

— Ты совсем забросила натирать волосы маслами. За таким богатством нужно ухаживать! Это редкая особенность. Если у тебя будут дочери, им, возможно, передастся красота твоих волос.

Кстати, интересный вопрос: если в этом мире все же придется остаться, и каким-то чудом я заведу семью, унаследуют ли мои дети волосы женщин шер Анджел? А талант к писательству? Что первичнее: гены или душа? Наука бы ответила однозначно, но магия, драконы и колдовская лихорадка уж точно не вписываются в рамки науки.

Когда мы спустились вниз, Адриана уже не было. Я испытала укол разочарования, но трезво рассудила, что ему наверняка надо было на работу. Попойка с женой — не повод для прогула.

Зато вместо мужа к нам заявились гости. Дверной звонок не смолкал, надежды, что кто-то просто ошибся, растаяли. И Марта, как назло, гремела посудой на кухне, игнорируя посетителя.

«Вот почему только не выспавшийся, похмельный, голодный и растрепанный писатель в этом доме может открыть дверь?» — думала я, сбегая по лестнице под задорную трель дверного колокольчика.

Эрик-то где? До утра работал? Про Адриана я старалась не думать, чтобы не начать краснеть и грузиться разными мыслями, а вот о проде помышляла.

В этом писательская беда. Какой бы бурной ни была ночь и как бы плохо ни стало наутро, проду писать надо, хотя и вывешивать ее нет никакого желания, потому что наживется на этом мерзкий шовинист. Надо придумать ему какую-нибудь месть. Увы, пока я не знала, какую именно.

— Ну, иду! — провыла я в ответ на очередной приступ звонка, перепрыгнула через три ступеньки, и к двери подбежала запыхавшаяся и злая. — Да! — раздраженно рыкнула в лицо важного господина, который смотрел на меня со смесью недоверия и испуга.

— Госпожа Рита? — неуверенно спросил он, а я попятилась назад. После разговора с Адрианом я несколько опасалась таких визитов (вдруг о том, что я самозванка в этом мире, знает еще кто-то и этот кто-то пришел меня арестовывать?), и не сразу сообразила, что меня назвали не моим настоящим именем, а местным псевдонимом.

Прозрение наступило, только когда я заметила, что мужчина в охапке держит стопку аккуратненьких и явно свежих листов откопированного «замужа». Свой почерк я знала, и еще мне бросились в глаза сердечко и цветочки, которые я нарисовала в порыве любви к читателям.

— А по какому вопросу вы, собственно, пришли? — уклонилась я от ответа.

То, что меня не пришли арестовывать за использование незаконной магии совсем не значит, что не нагрянули другие проблемы. Например, эта их комиссия по этике. Вдруг Адриан сдал меня королеве?

— Позвольте представиться, Пьер Доуш — главный редактор издательства “Бетта-Фолиант”. Мне бы хотелось обсудить с госпожой Ритой сотрудничество. Вы — ее представитель? Мне сказали, что ее представитель живет здесь.

Он с интересом посмотрел мне через плечо. Видимо, все еще рассчитывал, что в этом доме потерялась еще какая-нибудь, более достойная, кандидатура на роль популярной уличной писательницы.

— Кто сказал? — сощурилась я.

— Так Рита живет здесь? Я не могу обсуждать детали сотрудничества с посторонними людьми.

— Допустим… всего лишь допустим, Рита — это я. Так как вы меня все же нашли?

Нас было двое, нас кто-то сдал. Ну, ладно, не двое. Марта, Адриан, Эрик — трое. Марту сразу вычеркиваем, она слишком пугливая и не разбирается в издательских делах. Эрик? Адриан? Устрою очную ставку! И заставлю пор ролям читать все эротические сцены между Настенькой и Андрюшей, причем Настеньку будут отыгрывать по очереди.

На лице Пьера Доуша отразилась вселенская скорбь. Видимо, он наконец осознал, что Рита — это я, и увиденное ему не нравилось. Еще бы! Грубая, растрепанная молодая девица, выспрашивает что-то, вместо того чтобы от радости упасть в обморок, как все приличные юные дарования.

— У нас свои методы, — замялся он.

Ага, значит, сливщик просил его не сдавать.

— Ну, что же. Сотрудничество — это хорошо. Проходите в гостиную. Я сейчас приведу себя в порядок и даже сделаю нам кофе.

Последнее я добавила намеренно, подчеркивая, что слуг тут нет. А то не дай боже, подумает, что писатели с продами на столбах живут хорошо и безбедно. Я оставила его скучать на диванчике и понеслась к себе в комнату, стараясь унять дико стучащее сердце, и приговаривая. «Не дрейфь, Рита, ты спокойна! Все будет просто отлично!».

На самом деле, не то чтобы я не могла обсудить условия сотрудничества с нечесаной головой, но мне определенно нужно было немного успокоиться и прийти в себя. Это не первый раз, когда ко мне приходили редакторы с различными приличными и не очень предложениями, но первый в этом мире, да еще и лично. У нас-то все ограничивались письмом на электронную почту. Над ним можно было спокойно подумать, несколько раз написать и стереть ответ, и при этом не выглядеть полной дурой.

Через пятнадцать минут я вышла в гостиную с подносом, на котором стояли две чашки с ароматным напитком, сахарница и кувшинчик с молоком. Сама я, смею надеяться, тоже выглядела не в пример симпатичнее. Откопала в гардеробе почти деловое строгое платье, а волосы заплела в свободную косу. Прямо выпускница пансиона благородных девиц, а не писательница полуэротического жанра.

Редактор, кажется, тоже несколько удивился и даже слегка расслабился, увидел меня во второй раз. Это он конечно зря. Милый вид ровным счетом ничего не значил. На разговор я была настроена серьезно, понимала, что от него зависит мое будущее в этом мире, а поэтому не планировала идти на уступки. Мне нужно было выбить себе хорошие условия.

— Что же, господин Доуш, слушаю вас, — произнесла я, мило улыбнувшись, когда гость размешал в кофе четыре кусочка сахара. Интересно, у него ничего не слипнется?

— Нам понравилась ваша рукопись, — начал он и замолчал, видимо, ожидая восторгов, но я молчала и ждала, куда дальше повернет разговор, только подумала, что не очень-то ему верю. Выражение лица редактора было весьма скептическим. Он словно не верил, что говорит такое по отношению к моему тексту.

— Ее полюбили люди и, на наш взгляд, вы даже сможете конкурировать со всеми любимой Агнес Фейл если, конечно же, продолжите писать дальше в том же духе.

А вот это уже правда.

— К тому же, нам показался очень интересным способ подачи материала. Главы на столбах — замечательная находка. Небольшие куски, за каждый из которых люди готовы платить. Это ново, необычно и, не скрою, на мой взгляд, перспективно.

— Не буду спорить. Люди любят читать отрывками, волноваться за героев и с нетерпением ждать следующую главу.

— Но как вам пришла в голову такая идея?

Не мне, но зачем же об этом знать моему собеседнику?

— Газетные листы неизменно пользуются спросом, потому что их можно прочитать от корки до корки за утренним кофе, — сказала я. — Я пишу для женщин, а женщины…

— Долго не могут удерживать внимание? — радостно подхватил Пьер, но заметив мой весьма злобненький взгляд тут же замолчал.

— Женщины заняты, господин Доуш.

— А мужчины нет? — кажется, в его голосе мелькнула усмешка.

— У мужчин есть работа, и свободное время, которое они тратят на свое усмотрение. Вечер с книжкой, что может быть лучше? Главное, чтобы ничего не отвлекало. А у женщин дети, которые хотят в самый неподходящий момент есть или на горшок, муж, который хочет чай, не отвлекаясь от книжки, и все такое. Поэтому моим читательницам очень важно иметь возможность читать короткими, интересными отрывками. Это не занимает много времени. А теперь, может быть, вы скажете, что подразумеваете под сотрудничеством?

— Мы хотим выпускать ваш «Замуж» в формате… гм… как вы это называете? Прод? Кстати, что это значит?

— Сокращение от слова “Продолжение”.

— Вот как. Забавно, забавно. Что ж, именно так мы и хотим выпускать вашу книгу.

Он положил на столик передо мной тонкий журнал, оказавшийся первой главой “Замуж можно не ходить”. Мне понравился формат: и не газета, но и не книга, идеально для чтения на бегу. Плотные листы, крупный шрифт, мои же рисуночки на полях и — вот это вообще восторг! — избранные комментарии читателей.

— Мы планируем также добавить обложку. Первый выпуск сделаем потолще, ведь многие уже читали ваши первые главы и станем рассылать его в подарок к новой части. Нам нужно несколько новых глав, для того чтобы подогреть интерес. У вас они есть?

— Задумка хороша. Мне нравится, — покивала я. — И куски у меня есть.

— Ну так по рукам? — довольно подпрыгнул Пьер Доуш.

— А какова моя выгода?

— Выгода? — удивился мужчина.

— Ага. Выгода.

— Ваш роман прочитают тысячи человек.

— Его и так прочитают тысячи человек, а забесплатно еще больше. Вы что, мне не собираетесь платить? — оскорбилась я.

— Ну почему же не собираемся?

Эта тема Доушу явно нравилась намного меньше.

Он снова повздыхал, взял со стола салфетку и, написав на ней сумму, подвинул ко мне. Так… если прикинуть, что в книге будет глав так двадцать, меньше я обычно не пишу, больше — крайне редко, да и незачем, то в процентах от итоговой стоимости сумма должна выйти неплохая. Остался один вопрос.

— С проданного или изданного экземпляра? — деловито уточнила я.

Издатель удивленно заморгал.

— Вообще, — проблеял господин Доуш.

— Что вообще?

— Вообще за все.

Клянусь, я ушам своим не поверила! Попытаться купить популярную книгу по цене пирога?! Даже не самого дорогого, с какой-нибудь картошкой?!

— Вообще нет. — Я уверенно отложила листочек в сторону.

— Что значит «нет»? — опешил Доуш.

— Ну «нет», это выражение несогласия и отказ от сотрудничества. — Я пожала плечами.

Расстроилась, конечно, но не в первый раз такая ситуация, переживу. Мне бы с торговцем-пиратом разобраться.

— Но… в чем проблема? — Доуш был искренне удивлен.

— В том, что ваше предложение смешно. Вы бы мне еще леденец предложили за рукопись. Пососать — это, знаете ли, распространенная форма оплаты в наше время. Писательство — это очень много часов трудной работы. Результат нравится читателям, и меня оскорбляет, что вы этот результат оценили так низко.

— Но, позвольте! Сейчас вы вообще пишете бесплатно, а деньги получает совершенно другой человек и, заметьте, не платит вам ничего.

— Примерно это же предложили мне и вы, — отозвалась я, а Доуш окончательно смутился.

— Ну почему же? Зачем вы так? Мы заинтересованы… и это лучше, чем, если деньги получает кто-то посторонний…

— С посторонним, поверьте, рано или поздно я разберусь. Это временное явление. Кстати, ваше предложение эту проблему не снимает.

— Снимает. Мы возьмем его на себя.

— Его на себя может взять и мой муж, он, если вы не в курсе, темный страж. Зачем заставлять его брать на себя еще и вас?

— Вы угрожаете? — напрягся господин Доуш.

— Напоминаю. — Я хищно улыбнулась. — Так вот, лучше писать бесплатно, чем за три копейки, которые предлагаете мне вы.

— Но почему? — очень удивился мужчина, у которого я, видимо, сломала шаблон.

— Если я беру от вас деньги, то вместе с ними беру на себя ответственность. Думаю, вас не устроит, если я буду предоставлять текст только тогда, когда моя муза изволит меня посетить.

— А когда вы будете предоставлять текст?

— Вам — никогда.

— Но почему?!

Его что, заклинило?

— Потому что это неуважение! Я умею считать, господин Доуш, и могу предположить, сколько вы заработаете на книге. Заплатить автору меньше, чем мальчишке-газетчику, который будет разносить проды, это, знаете ли, за гранью.

— Но у нас затраты…

— У вас затраты материальные, которые вы, как человек и опытный и дальновидный, думаю, сможете окупить. А у меня затраты времени и сил, и я тоже хочу, чтобы они оплачивались. Вам не кажется, что мы вкладываем почти одинаковое количество усилий? Мне бы хотелось получать соизмеримо.

— Но как мы можем соизмерить?

— Ну вы же планируете тираж? Вот от него и будем отталкиваться.

По глазам издателя я поняла сразу две вещи. Первая — он сдался. Вторая — он очень жалеет, что пришел ко мне. Но почему-то не ушел, как мог бы сделать — и уже делал, ведь я обращалась в его издательство. Ну а я уже испытывала предвкушение и азарт. Совсем скоро «замуж» приобретет совсем другой формат и станет ближе к читателю.

Когда вернулась Марта, я светилась от счастья, а помрачневший и немного обедневший редактор, которому пришлось раскошелиться на аванс, как раз планировал уходить. Или, точнее будет сказать, уползать.

— Здравствуйте, господин! — громко поздоровалась с ним подруга.

— З-з-здравствуйте, — слегка нервно дернул глазом тот. — А вы тоже книги пишете?

— Нет… а что?

Он с явным облегчением выдохнул и поднялся.

— Что ж, не смею больше отвлекать. Творите, ждем от вас новую главу не позднее завтрашнего вечера. Нам бы хотелось как можно скорее окупить затраты на…

Он смерил меня обреченным взглядом.

— Вас.

— Это кто? — шепнула подруга, едва за мужчиной закрылась дверь.

— Спонсор нашего сегодняшнего праздничного ужина, — улыбаясь, отозвалась я и подумала, что не узнала, есть ли тут доставка из ресторана. Душа требовала кутежа.

Я чувствовала себя стащившей кусок мраморной говядины с хозяйского стола болонкой. Дико возбужденной, счастливой и слегка опасающейся получить от жизни по носу. Готовить я сегодня решительно не могла (и виной тому было не только похмелье), поэтому все же узнала у Марты можно ли попросить, чтобы привезли готовую еду. Оказалось, что в этом мире невозможного нет, особенно для герцогинь. Даже таких непутевых, как я.

Поэтому, пораскинув мозгами, мы дружно назначили виноватым неспособного защититься и послали изволившего проснуться Эрика в ресторан. Делать заказ и заодно пригласить на ужин Адриана. Я смутно помню, о чем мы вчера говорили между первой и второй, но вроде бы не поругались.

Марту я оставила дома, наводить порядок, а сама отправилась за сыром и вином до симпатичной лавочки, расположенной недалеко от нашего дома. Просто чтобы проветрить голову и избавиться от остатков ночных «вертолетов». Не удержалась и по дороге купила еще целую коробку нежнейших эклеров, хоть подозревала, что вкусняшек к чаю принесет Адриан. Но когда еще это будет! А эклеры так вкусно пахли и аппетитно выглядели. Даже слюнки потекли.

Я волновалась. Пред встречей с ним, перед выходом «Замужа» перед новой главой своей жизни. Так получилось, что все изменилось за какие-то сутки. Это было странно, но как же здорово! Я с нетерпением ждала вечера, когда все соберутся за одним столом, и я поделюсь новостью. А еще Пьер Доуш обещал, что вечером же прибудет курьер с обложкой к первому выпуску «Замужа». И по этому поводу я тоже успела понервничать.

В винной лавке я поняла, что образ хорошей Марго окончательно разрушился сегодня с утра, поэтому взяла три бутылки вина, хотя планировала одну. Но, мысленно пересчитав число домочадцев, поняла, что доза выйдет гомеопатической, и решила гулять от души. Благо, вытребованный гонорар позволял жить пусть и не на широкую ногу, но с маленькими радостями. Я уже распределила бюджет так, чтобы не промотать все за месяц, и не уставала мысленно благодарить богатый опыт издающегося земного автора. Будь на моем месте коренная жительница этого мира, ее бы обобрали до нитки!

В течение дня сильнее всего меня занимал один вопрос — как вести себя с Адрианом? Я просто не помнила, на чем мы вчера закончили. Он меня поцеловал, мы напились и…? Мне можно поцеловать его сегодня или это была разовая акция? И вообще зачем я об этом думаю? Я ведь все еще хочу вернуться домой и верю, что темный муж… тьфу, чужой страж… гм, то есть темный страж — что ж так мысли-то путаются! — в этом поможет. Или не хочу?

А обложка? Эта мысль вклинилась внезапно. Какая будет обложка на первые выпуски «Замужа»? Меня, конечно, несколько напрягало, что никто не спросил моего мнения, но с другой стороны — я понятия не имею, какие здесь есть художники и какие тренды. Их, можно сказать, здесь вообще нет. Наверняка затянут выпуск в непрозрачный крафт, как Агнес Фейл. Я по сравнению с ней вообще обитель разврата и порока. Дать бы им почитать «Пятьдесят оттенков»…

А как уйдет тираж?

Осознав, что от сотни разных позитивных, но очень волнительных мыслей у меня просто взорвется голова, я решила, что спасти может только кофе с ликером. Ликер формально принадлежал Эрику и хранился в левом верхнем ящике на кухне, но я не видела ни одной причины, почему не могу украсть алкоголь у друга.

После кофе немного полегчало, и в итоге к приходу Адрина и Эрика, которые явились вместе, я смогла успокоить нервы и выглядела более или менее естественно. Наш ужин принесли буквально пятнадцатью минутами ранее, и мы с Мартой даже успели накрыть на стол.

Когда все уселись и Адриан разлил вино, я в красках рассказала о визите редактора. Больше всего за меня радовалась Марта, для нее случившееся было настоящим чудом. Она не верила, что женщина может зарабатывать написанием книг (конечно, если женщина не Агнес Фейл). Но в то же время, подруга очень болела за меня и искренне желала успеха. От того сейчас и радовалась сильнее остальных. Эрик был флегматичен. А вот Адриан, как мне показалось, отреагировал с недостаточным энтузиазмом.

Немного стыдно признаваться, но у меня не было опыта сосуществования в одном жизненном пространстве с мужчиной. Поэтому я была не в курсе, как именно пресловутый мужчина должен радоваться писательским успехам жены.

— Я поздравляю тебя, Рита, — с теплой улыбкой сказал он, и на душе сразу же стало легко и приятно.

То ли от искренней радости, прозвучавшей в его голосе, то ли от того, как в его устах звучало мое настоящее имя. Я с опаской покосилась на Эрика — он все еще ничего не знал о моем попаданстве. Но псевдоним звучал для него уже привычно.

Трогательную и радостную сцену прервал громкий звук дверного колокольчика.

— Кто это? — Адриан нахмурился и отставил бокал вина, а я возбужденно вскочила.

— Это обложка! — Едва не своротив от возбуждения стул, сказала я и кинулась к двери.

— Давайте ее сюда скорее! — велела я, опешившему курьеру и выхватила из его рук крафтовый конверт размером с альбомный лист.

— Господин Доуш, просил прислать ответ до двенадцати вечера, — выдал заученный текст курьер и поспешил отойти от двери. Видимо, я его пугала.

— А как я дам вам знать?

— Я зайду еще раз, — отозвался местный вариант е-мейла и я, радостно покивав, захлопнула у него перед носом дверь.

Руки дрожали от нетерпения, пока я несла конверт к столу. Утерпеть и вскрыть его в торжественной обстановке не получилось, и я начала добывать свою прелесть по дороге.

Вытащила из бумаги яркую картинку и замерла в изумлении. Хотелось бы сказать, что меня свалил приступ восторга, но нет. Это был шок.

— Что это такое? — спросил Адриан, который подошел ко мне со спины.

Посмотрел мне через плечо, поперхнулся орешком и чуть не сдох — в прямом смысле, он так страшно кашлял!

— Гм… Знаешь, я все-таки муж… чей именно, пока не понял, поэтому на всякий случай буду блюсти нравственность всех твоих ипостасей. Марго, я против, чтобы это было на книге с твоим именем.

— Да, и я, в общем-то, тоже… — потрясенно пробормотала я, размышляя можно это показать Марте, или ее хрупкая девичья психика не выдержит.

Вокруг листочка с красотой собрались все домашние. Мы смотрели с немой обреченностью, и никто не решался прервать похоронное молчание. Первой не выдержала Марта.

— А почему у нее такие большие…

Подруга покраснела и сделала круговое движение перед грудью, показывая объем.

— Довольно живенько, — встрял Эрик, правда, под моим мрачным взглядом осекся, но видимо, не очень верно оценил уровень опасности, потому что добавил.

— Хорошо отображает то, что пишет Марго. Девушка очень аппетитная. Ну что вы так на меня смотрите?! — удивился он. — Я тоже читал! Ай! Марта, ты зачем меня бьешь?

— Как тебе может нравиться это? — завопила она, тыкая пальцем в самую запоминающуюся часть картинки. В глазах девушки появились слезы. Мне тоже захотелось рыдать. Но только если Марта переживала, что ее скромные достоинства не соответствуют канону, покорившему Эрика, то я просто с ужасом представляла, как эта обложка завтра расползется по городу.

«Самый смелый роман в мире!», — гласил рекламный слоган на обложке.

Картинка — загляденье. На заднем плане большегрудая девица с выражением крайнего ужаса на лице, а на первом — распахнувший серый плащ мужик, стоящий к читателю спиной. Оставалось только гадать, что такого страшного увидела это порно-пародия на Настеньку под плащом эксгибициониста, куда дели бесстрашного Андрюшу и какие проблемы в личной жизни у художника, из всех сцен в книге выбравшего именно эту.

Меня закопают! И совершенно точно не будут это читать. Между провокацией и пошлостью вовсе не тонкая грань, как считают некоторые, а настоящая пропасть! В нее мы и летели всем редакторским коллективом. Вместе с продажами и роялти.

Слава всем богам, в этом мире нет блогеров! Иначе меня бы уже обсуждали в каждом инстаграме. Хотя здешние обзорщики куда суровее наших книголюбов, они и на столбе прокомментируют.

Еще пару часов назад мне казалось, что успех вот он, близок, но сейчас я была в шаге от истерики. А ведь редактор на первый взгляд показался адекватным человеком. Кто же знал, что у него такой «изысканный» вкус?

Марта почти рыдала и обижалась на Эрика, который искренне не понимал, почему ему не может одновременно нравится женщина-грудь на моей обложке и Марта. Адриан задумчиво молчал, а я чувствовала, что накрывает паника. Хуже всего, что пол аванса я уже проела, то есть отыграть все назад не получится. Но и позволить, чтобы люди увидели такую обложку на выпуске с моим текстом тоже нельзя.

— Кто знает, где можно быстро найти красивую картинку? — провыла я. — Я не вынесу, если мои читатели вынуждены будут покупать вот это. — Дайте хоть что-то! Абстракцию, пейзаж, красивую надпись…

— Могу предложить семейный портрет или «Ромашковое поле в полдень». Кстати Марго, твоего портрета нет в галерее. Художник заказан на следующий месяц, — флегматично отозвался Адриан, которого все происходящее, кажется, забавляло. А вот меня не очень.

— Ты серьезно? — спросила я таким убийственным тоном, что муж моего тела, кажется, даже смутился.

— Портрет все равно нужен, а «ромашки» рисовал великий Ловичелли, и они однозначно, лучше, чем твои сис…. — начал он, но стушевался и даже закашлялся, поняв, как двусмысленно звучит фраза.

— Мои сис… — передразнила я. — Всегда со мной, а это…

Я потрясла уже изрядно помятым листком.

— Сублимация художника и редактора. Для романтического жанра должна рисовать девочка, и точка!

— О! — Эрик, наконец, сбежал от Марты на противоположный край стола, там опустошил бокал вина и решил порадовать нас идеей. — У меня осталось много маминых работ. Она любила рисовать. Правда, лет в тридцать она слегка тронулась умом, поэтому рисовала свои сны и видения. Но вообще была неплохой художницей. И очень рассеянной родительницей. Я сохранил ее работы. Можем поискать в кладовке. Вдруг подойдет?

— Сомневаюсь, — вздохнула я. — Но выбора нет. Художника, который успеет быстро нарисовать что-то вменяемое, мы точно сейчас не отыщем. У нас осталось три часа на все про все.

Еда, вино, радость от публикации — все оказалось забыто, когда Эрик притащил откуда-то с чердака три большие папки, забитые рисунками. Чего тут только не было! Пейзажи, портреты, абстракции, написанные красками. Зарисовки, выполненные в графической технике. Мать Эрика вправду была талантлива. Я бы с удовольствием потратила вечер, в неспешном темпе рассматривая ее рисунки.

Некоторые сцены, сюжеты и антураж были действительно очень необычные. Красное небо, несколько лун над мрачным темным водопадом, гроза над старым замком и крылатые люди среди туч, диковинные цветы, единороги, феи с ажурными крыльями.

— Это ваш мир? — шепотом спросила я у Марты.

Она все еще дулась за признание выдающихся заслуг нарисованной Настюши, поэтому Эрик благоразумно держался подальше и нас не слышал.

— Нет. Я никогда такого не видела.

Даже Адриан, казалось, весь обратился во внимание.

Я провела пальцем по одному из рисунков. Три фигуры на фоне трех лун: в центре девушка с нетопыриными крыльями и шикарными длинными волосами, а в небе — силуэт дракона. На другом холсте по сугробам важно вышагивал пушистый рыжий кот, словно не замечая стоящую рядом парочку: парня с ледяными крыльями и рыжеволосую красотку.

А вот совершенно волшебная девушка в легком платье, лежащая на спине дракона.

Следующая картина заставила меня замереть. Мегаполис! Наш, привычный, но настолько не вписывающийся в декорации этого мира, что завораживающий. Вид на него открывался из окна небоскреба, а на фоне огней ночного города виднелись две фигуры: хрупкая девушка и мужчина в чем-то, подозрительно напоминающем деловой костюм!

— Хочу ее! — сказала я, вытаскивая картину из пачки. — Если мне не поставят на обложку это, я буду рыдать и биться в истерике. И никогда ничего больше не буду писать!

Вдруг подумалось, что это звучит не как угроза, а как надежда.

— Нет, это я погорячилась. Писать буду. Но картинка идеальна, правда. Сюда бы еще надпись, нарочито небрежную, крупными белыми буквами.

— Это твой мир? — спросил Адриан.

— Да, — тяжко вздохнула я. — Или очень похожий.

Пожалуй, я немного скучала по Земле.

— Как думаешь, мы сможем убедить редактора в том, что нам нужна именно такая обложка?

— Конечно, сможем. Не переживай, если понадобится, я подключу все свое обаяние, — пообещал мне муж.

Обаяние темного стража способно творить чудеса.

В этом я убедилась, когда не дождавшись курьера мы всей толпой поехали в издательство, чтобы отстоять свое право на обложку. Пьера Доуша не оказалось на месте, зато обнаружились выпускающий редактор и… автор шедевра.

Редактору я продемонстрировала спектакль одного актера: страдала, просила спасти репутацию начинающего автора и семьи от перспективы разрушения.

— Вы поймите, если ЭТО, — я показала руками гигантскую грудь и спохватилась, — ой, на себе не показывают! В общем, вон то! Если бы вы нашли у супруги в ящике, как бы вы отреагировали? А если бы ваш ребенок увидел это в автобу… кхм… на улице? Что там дядя показывает тете?

Редактор нервно протирал очки и ворчал что-то про окупаемость и «мы рассчитывали, вы внесете правки для соответствия с текстом, а не потребуете менять обложку!». Художник без изысков матерился в углу. Потом рыдал. Потом кинул в нас кистями, и показательно хлопнул дверью.

Марта с Эриком воинственно пыхтели, все еще разруганные, и это пошло на пользу делу.

— Вот! — воскликнула я. — Видите?! Вы уже разрушили одну пару!

— Мы не пара! — хором отозвались друзья.

— Не стыдно? — поинтересовалась я у редактора.

Только Адриан был спокоен, суров и молчалив, чем изрядно пугал издательский народ. Обложку мы отвоевали уже хорошо за полночь, и то лишь потому что Адриан использовал последний весомый аргумент — комиссию по этике. После этого вернулся художник и пообещал уволиться (я чуть не сказала ему в спину, что и к лучшему), а редактор сдался, взял рисунок Эриковой матушки, и мы с чистой совестью отправились спать.

Я еще не подозревала, какой сюрприз меня будет ждать с утра. И что обложка покажется мне меньшей из бед. Впрочем, если бы еще и обложка была в первоначальном варианте, пожалуй, меня бы пришлось отпаивать не только ликером из запасов Эрика, а чем-нибудь покрепче.

Я проснулась от грохота под окном. Сначала вставать не хотела и даже закрыла голову подушкой, надеясь, что смогу уснуть снова. Легла я только под утро, а все потому, что сначала волновалась и размышляла, стоит ли поговорить с Адрианом, а потом писала обещанную проду.

За куском для следующего выпуска должен был пожаловать курьер сегодня после обеда. Можно было, конечно, лечь спать, и понадеяться, что успею написать с утра, собственно, я так и сделала, но угрызения совести не позволили отключиться, я гоняла в голове мысль, как будет стыдно, если с утра что-нибудь не сложится. Поэтому уснуть я так и не смогла, пришлось вставать и работать. Поработала весьма плодотворно и планировала неплохо поспать, но какие-то жестокие люди-жаворонки не дали мне этого сделать, разбудив просто неприлично рано.

Я еще в своем мире поняла, что человек-жаворонок — первейший враг писателя. Именно жаворонки мирно посапывают, пока писатель вовсю трудится за клавиатурой, а когда писатель спит, начинают с утра пораньше делать разные громкие дела и этим бесят.

Хорошо, что тут не изобрели телефоны, а то жаворонки с утра еще любят звонить. Здесь же жаворонки просто кидались у меня под окнами какими-то тяжелыми коробками.

Стоп! А что за тяжелые коробки могут скидывать нам у дома с таким грохотом? И, самое главное, зачем?

Осознав, что пытаться спать дальше бесполезно, я со стоном сползла с кровати и, завернувшись в простыню, потопала к окну, кровожадно косясь на цветочный горшок. Интересно, если я кину им в разбудивших меня, удастся доказать, что я это сделала случайно?

Я приоткрыла занавеску и, ей богу, выпала бы из окна, если бы не стекло. У нашего дома рабочие деловито разгружали не коробки… это были перевязанные бечёвкой пачки буклетов с очень уж примечательной и знакомой обложкой. Я лично нашла вчера эту картинку в папке с рисунками мамы Эрика!

— Нет-нет-нет… — пробормотала я и кинулась вниз. Не знаю, какому умнику пришло это в голову, но там внизу, похоже, был весь тираж моего «Замужа».

Опомнилась я на середине лестницы, выругалась и рванула назад, сообразив, что скандалить с рабочими, когда на тебе из одежды одна простыня не самое правильное решение. Быстро оделась и помчалась на улицу. Успела как раз в тот момент, когда последний рабочий садился в экипаж.

— Эй! — заорала я, распахивая дверь и вываливаясь на дорожку. — Вы куда? Это что такое?

— Это заказ. Герцогиня Стенеску, в скобочках «Рита», и ваш адрес. — Рабочий зачитал информацию с листка у себя в руках. — Это же вы? Адрес указан верно. Вот смотрите!

Мужчина потряс у меня перед носом листочком, на котором я все равно ничего не разглядела.

— Тише! — зашипела я, но проходящий мимо народ стал заинтересованно оборачиваться. Стопки «прод» с яркими обложками привлекали внимание.

— Это я! — отозвалась шепотом. — Но знать об этом никому не нужно. И почему тираж у моего дома?! Он не должен быть здесь. Или господин Доуш думает, я лично буду бегать с листовками и продавать то, что написала? Так вот, я на это не подписывалась. Так что ничего не знаю, увозите отсюда!

— А куда? — удивился рабочий.

— Откуда я знаю? Это вы у начальства спросите!

— А я и спросил!

— Видимо, плохо спрашивали! — расходилась я, чувствуя, что мне просто хочется кричать.

— Это Рита! — заорал кто-то на противоположной стороне дороги.

— Вот видите, что вы наделали! — возмутилась я.

— Да я-то тут причем?

— Смотрите, какой красивый «замуж»!

Возле первой пачки «прод» уже стояли несколько молодых девушек. Высокая и рыжая пыталась добыть один из экземпляров из-под бечёвки. То, что при этом она порвет остальные, ее, похоже, не волновало.

— Из-за вас, они сейчас пол тиража испортят! — Я ткнула пальцем в грудь рабочего. — Быстро убирайте все отсюда. Я не шучу.

— А куда?

— Туда, откуда взяли! — рыкнула я и попыталась аккуратно отнять добычу у своей читательницы.

— Не дам. Я первая нашла! — уперлась девица.

— Не спорю. Просто сейчас мы аккуратно достанем один экземпляр, чтобы не испортить остальные, и я даже его вам подпишу. Первому нашедшему бесплатно. — Я улыбнулась и кровожадно добавила. — Акция от издательства.

— А мне? — обижено спросила девушка, стоящая рядом.

— Три бесплатных экземпляра, — уточнила я, оценив количество подружек. В конце концов, лучше три бесплатных, чем пачка рваных и мятых.

— А вы, правда Рита? — с придыханием поинтересовалась самая младшая из них.

— Да. — Я кивнула, пытаясь справиться с перетягивающей пачку «прод» веревкой.

— А как вы начали писать? А откуда приходит вдохновение? А как вы все это придумываете?!

Меня засыпало вопросами, и какое-то время я честно на них отвечала, а потом обнаружила, что толпа вокруг становится больше. И это изрядно пугало. Хорошо хоть работники свой промах осознали и основной тираж из доступа общественности убрали. У меня в руках осталось несколько экземпляров — те, которые я вытащила для того, чтобы подписать и еще несколько соседних, которые вывалились сами.

Но потом поняла, что мне становится просто страшно. Они же меня затопчут! В один момент, услышав с периферии зрительного зала «Бабская муть! Сломать бы тебе руки!», я совершила обманный маневр, кинула в толпу остатки авторских экземпляров «замужа» и ринулась прочь, плотно прикрыв за собой дверь.

— Что вообще происходит? — поинтересовалась Марта, которая замерла в холле. Она сонно хлопала глазами и выглядела растерянной.

— Кошмар там происходит, — сообщила я и подперла закрытую дверь стулом. — Кажется, теперь все знают, кто такая Рита и меня это ну о-о-очень пугает. И еще я голодная. А где Адриан? Снова ушел на работу? Чего он туда все время ходит, разве не видит, что мне нужна помощь!

Мы обосновались на кухне, правда, закрыв все окна непрозрачной тканью. Весть о том, что нашли Риту, и что ее новая прода стала продаваться, разлетелась по городу в мгновение ока. Весь сад заполонили читатели, и хотелось бы, чтобы только позитивно настроенные!

— Мошенница!

— Мы уже заплатили книжному торговцу!

— Я купила экземпляр, а там всего страничка нового текста! Почему я должна платить за то, что можно прочитать бесплатно?!

— Ни о чем, кроме денег не думаете!

И другая сторона:

— Рита! Когда Андрюша ее поцелует?!

— Сколько можно сопротивляться любви!

— Вы мой самый любимый писатель!

Честное слово, я боялась, что они стенкой на стенку друг на друга пойдут!

Марта готовила завтрак, я — ей мешалась, а Эрик офигевал с того, как за считанные недели его зарастающий паутиной дом стал центром светских сплетен.

— Теперь я боюсь выходить на улицу и вообще… боюсь, — закончила я рассказ о событиях утра со вздохом. — Наверняка скоро выйдет парочка статей о герцогине Стенеску. А вдруг королева обидится, что я ей врала? Что делать?

— Марго успокойся, мы сейчас пошлем Эрика за Адрианом и твой муж, как всегда все уладит, — жизнерадостно ответила Марта. Ее вот эта искренняя и непоколебимая вера в Адриана немного пугала.

— А Эрик как выйдет из дома? Его же сожрут.

— Я просто выйду через черный ход. — Эрик пожал плечами и флегматично засунул в рот сразу весь пирожок.

— А тут ей черный ход? — искренне удивилась я.

Несколько минут он просто жевал, неспособный даже сомкнуть челюсти.

— Марго черный ход есть почти у каждого дома. Через него же приведу Адриана, ты главное, пока не высовывайся. Хорошо?

— Ни за что! — клятвенно пообещала я и смоталась к себе в комнату. Марта последовала за мной, видимо, в качестве моральной поддержки. Сначала я думала, что получится пописать, но нет. Не срослось.

— Рита! Выходи! — скандировали под окнами и я провыла.

— Марта я их боюсь!

— Не высовывайся, — флегматично заявила подруга. — Сейчас приедет Адриан и тебя спасет.

— Как? Если они дом осаждают! Снова через задний ход?! Боже, как мне не нравится это сочетание, оно четко отражает ситуацию, в которой я оказалась! — простонала я, выглядывая на улицу.

Едва мое лицо появилось в окне, как тут же прилетело тухлым помидором. Это пожаловали хейтеры. Я вздохнула и снова спряталась за шторой.

— Марго, твой муж — темный страж, его задача защищать и оберегать, — пояснила мне Марта, как маленькой. — Чем ты думаешь, он занимается на королевской службе?

— Представления не имею. Наверное, романы Агнес Фейл читает.

— А зря. Смотри, как он интересуется твоими делами! Помогает, поддерживает, а ты вообще даже не пытаешься понять, чем живет он.

— Ну ладно! Убедила. Я не интересуюсь мужем. В свое оправдание могу сказать, что он мне вообще не муж. Но, возможно, я и вправду немного эгоистка.

— Вот и хорошо, что ты это понимаешь.

— Нет, не хорошо. Теперь мне не только страшно, но и стыдно.

И правда, я о собственном муже знаю меньше, чем о соседке в квартире, где жила в своем мире. И если раньше интересоваться было просто опасно, можно было легко себя выдать, то сейчас причин не задавать вопросов нет. Кто его родители? Чем занимается на работе? Зачем меня поцеловал?..

Он приехал достаточно быстро и, забежав в комнату, где мы с Мартой пытались общаться под крики толпы с улицы, с порога поинтересовался:

— Что тут происходит?

Мы чуть рюмки не выронили.

Да, пока ждали тяжелую артиллерию, добыли из запасов Эрика мятный ликер и не то праздновали первый выход журнала, не то поминали мое инкогнито. Но было вкусно, а вскоре стало еще и весело.

— Что за толпа перед домом?!

— Ваше сиятельство! — Марта вскочила и сделала книксен. — Эрик должен был рассказать…

— Он сказал, что тираж книги Марго привезли к ней домой, и она очень напугана. Но почему под окнами воют сотни… гм… дам? И кто написал на стене «Спасибо, но очень мало» и «За этот бред я платить не буду!»?

— Сотни дам под окнами — из-за дурости Пьера Доуша, из «Бэтта-фолиант», помноженной на излишнюю исполнительность рабочих. Про надписи ничего не знаю, но, подозреваю, это комменты, — флегматично отозвалась я.

Меня вообще накрыло удивительное спокойствие. Ликер сотворил чудо, и то, что я (не без чужой помощи) сотворила фигню стало казаться не самой страшной проблемой.

— Марго! — следом за Адрианом ввалился Эрик.

— Ты чего отстало, тетушко? — хмыкнул муж. — Ридикюль обронило?

Обычно Эрик вспыхивал, когда Адриан издевался над ним, но сейчас только отмахнулся.

— Я надписи на заборе читал.

— Долго ты три буквы осилить не мог.

— Два хватит вам! — рассердилась Марта, потом поняла, что одернула герцога, ойкнула и по цвету стала напоминать помидор.

— Там куча вопросов по книге! И разных других… — Эрик замялся, подбирая нужное слово.

— Комментариев, — подсказала я. — А что там еще пишут?

— Ну… — Эрик пожал плечами. — В основном «Спасибо», «Мы тебя любим» и «Когда будет «прода»»?

— А кроме этого? Вопросы-то какие?

— А я не запомнил.

— Эрик, — провыла я. — Ну сходи еще раз на улицу и запомни, пожалуйста! Мне очень интересно! Очень-очень!

— Ну хорошо, — согласился друг, который уже усвоил со мной лучше не спорить. — Только торт без меня не ешьте.

— То-о-рт? — протянула я кровожадно.

— Да, я принес торт, — сказал Адриан с улыбкой. — Но видишь, без Эрика есть нельзя. Так что расскажи, что тут вообще происходит в подробностях. А то я от нашего гения магических изобретений ничего толком не добился. Он как бешеная белка: тараторит, суетится, подпрыгивает, орехами звенит, а в дупло все равно не попадает.

— Ты сегодня удивительно поэтичен, — фыркнула я. — Пойдем, хоть чайник поставим.

— Я поставлю! — Марта подорвалась с места.

Ей явно все еще было неловко, и подруга использовала удачный повод смыться.

Она убежала на кухню, а мы под скандирование: «Рита, выходи! Когда у нас прода?!» отправились следом за ней. По дроге я рассказывала, как прошло мое утро.

— Как они могли так сильно облажаться? — недоумевала я. — Даже в моем мире обычно такого не случалось. Там, правда, других косяков хватало. Не представляю, что бы я делала, если бы в мою квартиру привезли пять тысяч книг!

— Ну, видимо, они все же исправились, — серьезно заметил Адриан. — Потому что когда мы с Эриком шли сюда, я видел продающуюся «проду». Брали ее, кстати, весьма бодро. Я даже один экземпляр прикупил. А то стол на работе шатается.

Он вытащил из-за пазухи помятые листы, которые я тут же у него выхватила с криком: «Дай!»

— Ты не насмотрелась еще? — усмехнулся Адриан. — Сама же говоришь, что весь тираж с утра был у твоего дома.

— Я спасаю литературное произведение от печальной участи подпирать твой стол. Используй для этого книги Агнес Фейл.

— У нее такие длинные предложения, что если их положить под стол, то с него начнут книги скатываться.

Прода смотрелась неплохо, хотя главы были напечатаны на тоненькой газетной бумаге, а хотелось бы плотную и белую, как в книгах Агнес Фейл. У меня такая была только на титульном листе.

Эрик вернулся как раз тогда, когда чай заварился в чайнике и немного остыл. Друг выглядел слегка потрепанным и изрядно взволнованным. Даже, я бы сказала, напуганным. Бедняга, жил себе интровертом, горя не знал. Пустил на свою голову арендаторов, мы же как гастарбайтеры в нерезиновой — впятидесятиром скоро в однушку набьемся.

А еще Эрик принес листок, с которого начал зачитывать.

— «А когда у них будет любовь?», вопрос первый. Ты учти, я обещал, что ты ответишь. Иначе они бы меня живым не выпустили.

— Записывай! — скомандовала я. — У них и так любовь.

— «А вас муж не ругает»?

— Муж? — хмыкнула я и покосилась на Адриана. — Ты меня ругаешь?

Адриан поперхнулся чаем, а я довольно отправила в рот кусок торта. Мне нравилось дергать кота за усы.

— Пиши дальше. «Мой муж занятой человек, он работает, чтобы меня любить. Ругать меня ему некогда».

Я ответила на самые интересные комментарии, и Эрик умчался доносить их до читателей. Через пятнадцать минут, правда, вернулся с новой порцией.

— «Нет!» — зачитал он первый коммент. — «Мы не такую имели в виду любовь. Мы хотим плотскую!»

— О! — оживился Адриан и плотоядно покосился на меня. Кажется, плотской любви желали не только мои читатели. — В самой откровенной книжке сезона, не удивляйся, твой «Замуж» так и называют, до сих пор нет плотской любви?

— Сама в шоке, — вздохнула я. — Эрик я на этот вопрос отвечать не буду.

— И как ты мне предлагаешь оправдаться перед НИМИ? — возмутился артефактор. — Не боишься, что тогда они вообще не уйдут отсюда? Или придут СЮДА.

— Нет. Марго не боится, — ответил за меня Адриан. — Она сегодня будет ночевать у меня. А ты, как хозяин дома, уж реши как-то эту проблему, а то скомпрометируешь кучу баб, заставят основать гарем и на каждой жениться. Тогда тебе точно придется привозить по отдельному тиражу Ритиных книг.

Тут пришло мое время давиться тортиком, хотя мрачные перспективы Эрика-Антуана-многоженца меня не интересовали.

— Буду ночевать где?

— Неужели ты не видишь, что творится перед домом? Тут небезопасно оставаться. А у меня тихо, спокойно, много места. Что не так?

Не так было все. Я только начала наслаждаться свободой, а тут такое. Правда, некий смысл в словах Адриана был. Но мне идея все равно не нравилась, и я пыталась хоть что-то возразить.

— Ты предлагаешь бросить Марту и Эрика?

— Как только твои поклонники поймут, что предмет их обожания уехал, они очень быстро разбредутся по домам, и тут снова станет спокойно.

— А если они поймут, куда я пропала?

— Осаждать дом темного стража не так просто и весело, поверь. — Адриан улыбнулся и отставил чашку. — Информация о том, чья ты жена, уже в газетах. Мало того, что кто-то может попытаться тебе навредить, так еще и моя репутация сдохнет в ужасных муках. Самое время сделать вид, будто этот дом — всего лишь твоя писательская резиденция. Дабы, так сказать, творить…

Он задумчиво оглядел скромненькую кухоньку.

— Вдали от роскоши, в лишениях и аскезе. Так мы избежим лишних слухов. Скандал в семье писателя, конечно, полезен для продаж. Однако скандал в семье писателя любовной прозы может пошатнуть его авторитет. И так как я сегодня еще планировал поработать, предлагаю не тянуть время.

— Но мне надо, наверное, собраться, — растерянно заметила я, понимая, что не готова ехать вот прямо сейчас.

— Зачем? — удивился Адриан.

— Но мои вещи.

— Марго, все твои вещи, за редким исключением, остались в моем доме. Ты же моя жена.

Он покосился на Эрика.

— То есть, ты прислал не все мои платья? — с ужасом уточнила я, вспомнив размер гардеробной.

— То есть это даже не половина, — усмехнулся он. — Да и бумага с чернилами у меня есть. Без рабочих принадлежностей не останешься.

— У тебя нет магического пера! — Я подскочила со стула.

Адриан что-то хотел сказать, но почему-то промолчал, а я кинулась наверх за своим самым любимым и функциональным перышком-уродушком, которое неизменно облегчало мне работу. Руки тряслись, и хотелось бы мне сказать, что это эмоциональный откат от резких перемен в профессиональной жизни, но нет. Я возвращалась в дом Адриана, а значит, серьезного разговора не избежать.

И я понятия не имею, что смогу сказать и что захочу услышать.

Распрощавшись с Мартой и Эриком, мы совершенно спокойно вышли через черный ход. Толпа заметила нас сразу же, но Адриан закрыл меня собой, взмахнул рукой — и народ отпрянул, спасаясь от черного искрящегося вихря.

— Это не опасно? — спросила я. — А то скажут потом, что муж известной писательницы покалечил читателей. Хотя тогда мне мерзкие комментарии, наверное, писать не будут…

— Не опасно, — отозвался муж. — Максимум, если кого-то задело — укол и почесун до вечера. К тому же это полог, снаружи вообще не видно, куда мы сбежали.

— Думаешь, они не догадаются? — фыркнула я, кивая на экипаж с гербом Стенеску.

Полагаю, Адриан вообще об этом не думал. Он воспринимал мои проблемы скорее как приключения. Теперь мне было стыдно вспоминать, что, пока мы его ждали, я слегка боялась реакции на раскрытое инкогнито Риты. Но муж Марго совсем не разозлился, и окончательно вверг меня в задумчивость. Я украдкой смотрела на него всю дорогу до дома, пытаясь угадать мысли.

О чем он думает? Хочет ли вернуть жену? Или выясняет, как я поменялась с ней телами? А что будет делать, когда выяснит?

Нет, из меня не получился бы экстрасенс.

До дома доехали без приключений, а вот внутри нас ждал сюрприз. И не просто сюрприз, а огромный сюрпризище. Первой на крыльцо выбежала «домомучительница» Элеонор и, бросив на меня слишком уж пренебрежительный для прислуги взгляд, поклонилась Адриану. Ее чепец сбился на бок, а некогда идеально отглаженный фартук выглядел так, словно его вытащили из ж…

— Там генерал шер Анджел пожаловал…

— Что?! — хором воскликнули мы.

Но не успели ни осознать прозвучавшую как гром среди ясного неба весть, ни прикинуться мертвыми — как при встрече с медведем — виновник переполоха появился во плоти.

— А вот и молодые! — радостно заключил генерал, вываливаясь нам навстречу из гостиной.

Одет папенька моего тела был в небрежно запахнутый на груди бордовый халат и остроносые тапки, расшитые золотом. Это говорило о том, что он планирует тут жить. Ну или гостить какое-то время, раз папочка успел переодеться в домашнее. В одной руке он держал бокал, а в другой — бутылку с янтарной жидкостью.

— Папа? — выдавила я и нацепила на лицо гримасу, которая должна была сойти за улыбку.

— Что, моя радость? — отозвался он таким странным, сюсюкающим голосом, что захотелось сныкаться под диван.

Но я при всем желании не могла: за локоть меня крепко держал Адриан. Или не держал, а держался?

— Где вы были? Я заждался!

— Гуляли, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

— Ну, как дети малые, ей богу! Гулять будете в старости, а молодые должны делать что?

— Что? — опасливо уточнила я.

— Детей! Мальчиков!

— Тьфу ты, я думал, что-то полезное, — хмыкнул Адриан. — А вы, милорд, прошу прощения за дерзость, приехали контролировать процесс?

Генерал нахохлился, выпятил грудь, в глазах сверкнул коньяк.

— Может, и так. А что? Вы сейчас молодые, все неспешные. Да если за вами не следить, внуков я не дождусь! А мне их очень, знаете ли, хочется!

— Папа, какие дети? Сейчас время обеда?! — возмутилась я.

— И что?

— В обед я ем.

— Ну вот покушаешь и идите делать детей, — родитель был непреклонен, и этот нездоровый энтузиазм пугал.

— А после обеда обычно пиш… — начала я, но получила тычок в ребра от мужа и поправилась. — Вышиваю я после обеда.

— Марго, какая вышивка! Дети не ждут! Твоя молодость не вечна.

— А у меня вообще работа, — выкинул новый козырь муж.

— Работа — это да… — Этот аргумент генерала смягчил. — Но после работы… — угрожающе продолжил он.

— Ужин! — хором сказали мы с Адрианом, а отец обижено запыхтел.

— Свободны! — буркнул он и строго добавил. — До вечера.

А мы облегченно выдохнули, сиганув в глубину дома, словно два таракана, чудом спасшиеся от тапка.

* * *

Адриан

Приезд тестя все осложнил, превратив мой дом в поле боя. Раньше творила и вытворяла только Марго, а она, будем честны, никогда не добавляла в мою жизнь порядка. Теперь я не просто буду оставлять все силы на работе, мне даже спать придется с одним открытым глазом.

Во многом потому что эта Марго не утруждает себя соблюдением личных границ, не ведает о традиционной холодности и безэмоциональности аристократок, отныне живет в моем дома, и, похоже, нравится мне сильнее, чем ее предыдущая версия. А я ведь не железный. И, на свою голову, верный. Хотя даже если бы я вдруг решил, что обязательства перед женой больше не действуют — она, как-никак, усвистала в неизвестном иномирном направлении, сил на загулы все равно бы не хватило.

Меня окружили с трех сторон — королева со своими играми в писателей, Марго с перемещением сознаний, тесть с требованием немедленных внуков. Осталась только четвертая, но к ней подступал еще один человек. Я чуял нутром, что не просто так именно моя жена поменялась телами со своим близнецом. Все ниточки вели к двум людям. Одного — Хавьера — я подозревал. А роль второго не была пока понятна. Но она была, я знал, что этот день придет. Всеми силами его оттягивал, страшась встречи с прошлым, но больше не было времени тянуть.

Маргариту надо защитить, а сделать это можно только расследовав ее перемещение.

Поэтому, улучив момент, я повесил на дверь огромную красную табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ! РАБОТАЕТ СТРАЖ!», заперся в кабинете и настроился создавать эхо.

Тесть, плотно пообедав и особенно налегая на чай (коньяк я все-таки отобрал, но, подозреваю, не учел, что генерал — человек стратегически подкованный и запасливый), учесал на встречу с боевыми товарищами, Марго писала в спальне. Прислуга занималась своими делами, так что пара часов у меня была.

Закрыв глаза, я погрузился в транс, поморщился, за несколько секунд преодолев тысячи миль, и очутился там, куда был заказан вход живым. В тюрьме темных стражей, самом охраняемом и неприступном форте для особо опасных преступников.

Только эхо могло переступить черту охранных заклятий тюрьмы. Я был здесь лишь несколько раз за всю жизнь, по работе, но всегда избегал нижнего яруса. А сегодня собирался опуститься туда — к отцу.

Здесь было красиво. Пушистые голубые ели, на которые с гор спускался туман, приглушенные краски, тишина и умиротворение. И не скажешь, что остров — последнее пристанище опасных магов. Скорее, какой-то курорт для желающих отдохнуть от суеты.

Здесь нет охраны, она просто не нужна, только смотрители и стражи, работающие над расследованиями. Любая попытка сбежать тщетна. Именно поэтому я должен узнать, какого демона отец не прекращает усилий.

Смотритель у входа поднялся, увидев мое эхо.

— Мне нужен заключенный Гарольд Стенеску.

— Основания?

Белки моих глаз затопила тьма, и смотритель кивнул.

— Имя?

— Герцог Адриан Стенеску.

— У вас час.

Я надеюсь, это займет не так много времени. Что-то подсказывает, тесть меня достанет и отсюда. Или Марго прибежит советоваться про своего Андрюшу, а красную табличку посчитает предметом интерьера.

Темные длинные коридоры и лестницы были пусты. Будь я из плоти и крови, шаги бы отдавались гулким эхом. Но я был лишь призраком, оболочкой. Неслышно плыл по коридору, представляя, как здесь могло бы пахнуть: сыростью, пылью и гнетом тонн камня над головой. У тяжести есть запах, я в этом уверен.

Может, тоже книжки писать?

Перед одиночной камерой я остановился, не решаясь пересечь черту. За ней свой век коротал мой отец — человек, которого я ненавижу всей душой. Когда-то у Стенеску было огромное герцогство, не чета пожалованному мне королевой. У нас было все: уважение, деньги, счастье. Так казалось, пока отец не предал корону. Он оказался здесь, у нас забрали земли и состояние, мы с мамой остались практически без гроша.

И уже за это стоило ненавидеть отца.

В самом углу, на железной койке, скрючилась худощавая фигура в лохмотьях.

Воистину достойный конец для герцога.

— Ну здравствуй, папа, — сказал я.

Он встрепенулся, поднял голову и подслеповато прищурился.

— Ты… ты кто?

— Забыл? Я Адриан, папа. Твой сын. Ты видел меня в последний раз ребенком. Не ожидал меня увидеть?

Он вдруг дернулся, лязгнула цепь — и грязные пальцы с обкусанными кровоточащими ногтями обхватили прутья решетки. Инстинктивно я отступил, хотя эху невозможно причинить вред. Вид отца всколыхнул воспоминания. Я не ожидал увидеть его таким: заросшим, с безумным взглядом, совершенно не воспринимающим реальность. Это ударило сильнее, чем я ожидал.

— Сын… сын?! Сын!

Он расхохотался.

— Сы-ы-ын! Слава тебе, господи! Слушай, мальчик… помоги мне! Помоги, а? Где я? Что происходит?! Как… как ты сказал, тебя зовут? Андрей, да? Андрей… Андрюша, помоги мне!

Открыв рот, я отступил еще на несколько шагов. Заключенные часто сходили с ума, годами видя лишь редкие эхо. Но с ума сходят поодиночке, а не вместе с моей женой.

— Что ты сказал? Повтори! — потребовал я.

— Помоги мне… я тебя как человека прошу, помоги, а?! Ну что это за место? Я тут… один… я же сгину! Я пить брошу, клянусь! К жене вернусь! Проволоку воровать перестану! Я все что хочешь сделаю!

— О чем ты говоришь? Что ты несешь?!

— Ну да, перепил. Признаю, виноват! И Людка, конечно, тоже хороша… сковородкой по темечку! Ладно хоть не горячей, а то она с утра блинчиков напекла! Блинчиков-то как хочется… Парень, ну помоги, а?! Это шутка такая? Я в СИЗО? В вытрезвителе? Я домой хочу! К Людочке хочу!

— Тихо! — рявкнул я. — Хватит нести чушь! У тебя не получится задурить мне голову, Гарольд Виктор Стенеску!

— ГЕННАДИЙ Я! — взвыл отец. — ГЕННАДИЙ! Геннадий Викторович Стамесков! Не знаю я никакого Гарольда! Что происходит?! Как я здесь оказался?!

— Да твою же мать, — сквозь зубы проговорил я.

— Парень, ну помоги, я тебя как мужика прошу!

— Замолчи! Отвечай на вопросы. Как тебя зовут?

— Геннадий Викторович Стамесков.

— Откуда ты родом?

— Чего?

— Где ты живешь?!

— Дык… В Челябинске, естественно! А это че, не Челябинск?!

Мир Марго называется Земля… каковы шансы, что в тело моего отца попала душа из третьего мира, под названием Челябинск?! Да любой маг скажет, что нулевые! Но я смотрел не на опасного предателя короны, едва не разрушившего мою жизнь. Я смотрел на испуганного человека, слабо понимавшего, где он находится. Никто бы не смог так убедительно сыграть.

Не было времени на раздумья и долгие выкладки.

— Значит, так, — произнес я, и серьезность в голосе заставила мужчину умолкнуть. — Если ты не лжешь, то слушай меня внимательно и делай в точности то, что я скажу. От этого зависит твоя жизнь, понятно?

Он быстро закивал, хотя я сомневался, что смогу убедить душу из иного мира мне помочь.

— Ты не должен никому говорить, кто ты. Ни смотрителям, ни другим… посетителям. Понятно? Ты не в Челябинске, ты в ином мире.

— В лучшем? — испуганно заикаясь, спросил мужик.

— Зависит от того, насколько хорош Челябинск.

— Тогда точно в лучшем.

— Как бы то ни было, ты должен хранить этот секрет вплоть до момента, когда я вернусь. Это важно, слышишь?

— Адриан… — услышал я слабый голос Марго.

Она звала меня в доме, и эхо откликнулось.

— Мне пора. Я вернусь. До этого момента — ни звука!

— Нет! — взвился мужик. — Не бросай меня! Не бросай! Эй! Ты куда?!

В последнее мгновение я все же не сумел справиться с чувствами и поморщился: вид умоляющего о помощи отца разбудил болезненные воспоминания внутри. Я открыл глаза, обнаружил себя сидящим в кресле в кабинете, и не сразу сообразил, почему вернулся.

— Адриан! Я знаю, что ты у себя. Если ты там пьешь, то я тоже хочу!

— Заходи, — вздохнул я, отпирая дверь. — Что-то случилось?

Марго растерянно замерла на пороге. Явно заметила, что со мной что-то не так. Она тряхнула разноцветными волосами и запыхтела, как ежик.

— Он доведет меня до ручки!

— Кто?

— Твой тесть! Как ты с ним живешь?!

— Я с ним не живу, к счастью. Что он снова выдал?

— Я ударно работала. Потом устала и решила прилечь. Задернула шторы, легла, прикорнула. Открываю глаза — а в комнате папо с топором! Ты можешь себе представить? Темный силуэт с топором! И луна полная прямо в глаз светит! Я так перепугалась!

— Зачем лорду топор?

— А это он тебе принес.

— А мне зачем топор?

— А папо вычитал, что для рождения мальчика под подушку во время зачатия непременно нужно положить топор. Ну а так как мы не вывесили расписание зачатий в кухне, решил приготовить артефакт заблаговременно. Вот и спи теперь сам на топоре! Откуда только откопал, весь ржавый, грязный! Твоя экономка чуть в обморок не хлопнулась, она добрый час постель перестилала!

— О, боги, — пробормотал я, — не дом, а лечебница душевнобольных. Ладно, с топором я разберусь. С папо, надеюсь, тоже.

— И как? Он довольно упертый.

— Скажу ему, что мы ждем мальчика. Пусть успокоится.

— А потом? Выдашь за сына кусок полена? Вот, мол, внучок ваш. Ну и что, что на Буратино похож, ваша дочурка, знаете ли, то еще бревно?

Марго опустилась в кресло и закрыла глаза. Мне казалось, мы уже устали от неопределенности, тревоги и недомолвок. Я не знал, что делать дальше: пытаться вернуть ее в родной мир или помочь устроиться в этом. А она билась как рыба об лед, пытаясь заработать на жизнь профессией, которой здесь и не существовало.

— Ладно, теперь твоя очередь, — сказала Марго. — Рассказывай.

— М-м-м?

— Где ты был? Что случилось?

— Все в порядке. — Я попытался ободряюще улыбнуться. — Работа.

— Андрюша, — язвительно хмыкнула эта пародия на жену, — у тебя на лбу все написано.

— Что написано?

— Большими буквами слово «ЖОПА»! — отрезала она. — Рассказывай.

Несколько минут я молчал. Подошел к бару, отодвинул фальш-панель и достал из недр бутылку бурбона. А потом подумал: почему бы и нет? Маргарита доверила мне свою самую страшную тайну, из-за которой могла лишиться жизни. Почему я не могу выложить ей все, что узнал? Может, с ее помощью удастся составить правильную картинку?

— Я был у отца. В тюрьме.

У Марго открылся от удивления рот. До сих пор она понятия не имела, с кем свела ее судьба, и почему все-таки я женился на ее близняшке-двойнике.

— Ты многого не знаешь о моей семье. Эксперименты с ментальной магией — это именно то, что с тобой случилось, запрещены не так давно. Во многом из-за отца. Колдовская лихорадка — не просто болезнь, спонтанно возникшая среди немагов. Мы уже долгие годы, больше двадцати лет, бьемся над решением этой загадки. Она появилась из ниоткуда, захватила все королевство и ослабила его, как никогда ранее. Все силы армии и магов были брошены на борьбу с колдовской лихорадкой. И тогда на сцену вышел отец.

Я почти не помню то время, но зато хорошо знаю выражение панического ужаса в глазах матери. Это то, для чего мы, стражи, существуем: найти способ уничтожить магическую болезнь, а еще докопаться до ее причин.

— Я был еще ребенком, поэтому не застал эпидемию. Но именно в ее разгар отец устроил заговор против короля. Он совершил много преступлений: подкупал, запугивал, шантажировал, убивал. Его план почти удался, королевство едва не погрузилось в хаос. Но король выжил, отца схватили и заключили под стражу. Лихорадку взяли под контроль. Был суд, нас лишили титула, земель, денег, прав. Мама осталась совсем одна, с маленьким ребенком на руках. Мне приходилось работать, чтобы мы не умерли с голоду, лет с двенадцати. Я не рассчитывал получить образование, уж тем более не мечтал о Темной Магистерии. Но вмешался случай…

— Связанный с королевой? — уточнила Рита, когда я отвлекся, чтобы сделать глоток.

— Да. Как и все горожане, в день королевской свадьбы, я отправился на площадь. Сам не знаю, зачем, я ненавидел королевскую чету за разрушенную жизнь, мамины слезы и все такое. Мир, в котором я родился, больше мне не принадлежал. Мы не стали своими среди простых, были изгоями с известной фамилией, а среди высшего магического света — предателями. Мама принимала перемены с нерушимым спокойствием, а вот я ненавидел отца со всем юношеским огнем. Впрочем, не только его. Я считал, с нами обошлись несправедливо: разве женщина и ребенок виновны в том, что натворил хозяин семьи? Внутри бесновалась магия, не находившая выхода — я ведь не учился и не тренировался. Как бы то ни было, королева никогда не спрашивала, зачем в тот день я пришел на площадь. Я стоял вместе со всеми, в самом первом ряду, а они шли, светящиеся от счастья, приветствовали нас.

Тот день отпечатался в памяти очень отчетливо. Летиция показалась мне идеальной, и если поначалу я со всей своей горячностью ненавидел ее и короля, то увидев, присягнул на верность еще даже не поняв этого.

— Рядом со мной стоял парень. Я почувствовал его силу, магию, ощутил недобрые намерения. Королева как раз приближалась к нам. Я повалил его на землю, не успев ни о чем подумать. Он трижды ударил меня ножом, но подоспели стражи. Если бы я ошибся, если бы он был обычным зевакой, я бы оказался по соседству с камерой отца. Но это действительно был убийца, нож оказался отравлен. Я чуть не умер, это меня и спасло. В благодарность королева дала мне стипендию на обучение в магистерии. А затем, после окончания, и должность стража, титул и небольшое герцогство, которым сейчас управляет мама. Вот так.

Марго долго смотрела на меня, не отрываясь. И я все гадал, как она отреагирует. Та Марго, настоящая, относилась ко мне известно как: с обреченным смирением. Род шер Анджел обеднел, у генерала не было сыновей, и мало кто — из высшего магического общества, конечно — изъявлял желание взять Марго в жены с хорошим выкупом. А я хоть и был стражем, герцогом, но с репутацией, запятнанной отцом. И мы с Марго стали идеальной парой. Она не была в восторге от этого брака.

Но Маргарита-то не знала о предательстве Стенеску, а еще не испытывала нежных чувств к королю и государственности в целом. Поэтому я, сжимая стакан так, что тот грозил лопнуть, ждал ее реакции.

Попутно размышляя, почему вдруг это стало так важно. Я умудрился влюбиться в девицу, которая прилетела из другого мира, заняла тело моей жены и пишет любовные романы?

Марго открыла рот. Потом закрыла. Потом закусила губу — как всегда делала, когда нервничала. И выдала:

— А можно я напишу про это книжку?!

— Чего?!

— Пожа-а-алуйста! Это же бомба! «Правдивая история герцога Стенеску: от сына предателя до лучшего стража королевы»! А-а-а-адриа-а-ан! Можно?! Можно?!

— Ты серьезно? Тебя не пугает, что мой отец — опасный псих, едва не ввергнувший королевство в войну? То, что его подозревают в создании лихорадки? Что деятельность тысяч ментальных магов после попытки переворота оказалась под запретом?

Марго пожала плечами.

— Мне сложно осознать его опасность, я никогда не жила в вашем мире. Лихорадка пугает меня так же, как ветрянка — говорят, болеть ею во взрослом возрасте ужасно неприятно, но знаю я о ней только, что все чешется. А твой отец… ты производишь совсем иное впечатление. Поэтому меня не пугает, какая у тебя родня.

Подумав, она добавила:

— Меня пугает топор под твоей подушкой.

Почувствовав, как алкоголь одним махом ударил в голову, я склонился к Маргарите, чтобы притянуть ее к себе и поцеловать. Мне хотелось поцеловать именно ее, а не образ жены. Ту Марго, которая защищала меня на приеме, кормила пирогами, пускала в свой дом и пила со мной в подпольном баре. Ту, которая назвала героя своего дурацкого романа моим именем.

По правде говоря, я хотел не только ее поцеловать, и даже начал расшнуровывать корсаж, но…

— Марго! — громовой голос тестя прервал идиллию торопливого и чувственного поцелуя.

Марго испуганно округлила глаза.

— Он с топором?

— Нет, с тарелкой, — шепнул я.

И для кого там табличка висит?

Свекр действительно держал на вытянутых руках большую тарелку.

— Вот! Чтобы зачать мальчика, нужно есть сырое мясо! Я прочел в старинной книге по домоводству!

— Кому есть? — слегка испуганно поинтересовался я.

— Жене, естественно! Она же рожать будет!

Я не стал вдаваться в подробности зачатия и разубеждать родственника: он-то наверняка уже многое позабыл в силу возраста.

— Поэтому я сделал тартар! Все по рецепту: сырое мясо, соленый огурец, лимон и перец! Ешь!

Марго нервно икнула.

— А… это обязательно?

— Ешь, я сказал! Я нарубил свежайшую говядину!

— Топором? — зачем-то спросил я.

— Ножом. Думаешь, надо было топором?

— Это логично. Топором нарубить мясо, топор — под подушку, а мясо сожрать.

— Хм… — Усы зашевелились. — Пожалуй, ты прав. Отставить есть тартар! Переделаю!

Он вырвал у меня стакан с бурбоном, замахнул остаток и, крякнув, удалился.

— Ты чего сделал? — жалобно спросила Марго. — Он же теперь нам под подушку не просто ржавый топор положит, но и с потеками крови! А мне придется все это съесть!

— Так!

Я поднялся и достал ее — пресловутую книгу по домоводству. Ее, кажется, на свадьбу прислала матушка, причем в двух экземплярах: для меня и Марго. Один стоял в гостиной, в книжном шкафу, а вторым я подпирал ножку шкафа, которую по вине плотника сделали сильно короче остальных.

— М… Н… О… П… Па… Пи… Приметы, вот! Приметы для зачатия мальчика. Первая: мужчина должен быть старше женщины. Второе: у мужчины должна быть залысина.

Я слегка нервно взъерошил прядь длинных волос, а Марго хихикнула:

— К вечеру найдет котенка со стригущим лишаем и даст тебе погладить.

— Во время зачатия женщина должна лежать головой на север, — продолжил я.

— Хм… подарим ему компас?

— Зачатие должно происходить во время сухой ясной погоды. Мужчина… кхм.

— Что? Что ты умолк? Читай давай! — Марго уже откровенно смеялась, подскочила ко мне и зачитала сама.

— Мужчина должен держать свое достоинство в прохладе! А-ну, вывешивай в окно!

— Во время зачатия мужчине следует петь.

— Зачатие должно происходить ночью, в фазе убывающей или растущей луны. Кажется, у нас сегодня выходной.

— За несколько часов выпить кофе. Да щас! Я уже один раз выпил, меня чуть кружкой не убили!

— Мужчина больше любит женщину, чем женщина — мужчину, — закончила Марго. — А где топор?

— Под подушкой, — ответил я. — Знаешь, давай дадим папо задание повернуть кровать на север, найти лишайного котенка и переписать для меня арию королевского коня, а пока он занят, решим одну серьезную проблему.

— Какую? — фыркнула Марго.

— Я был у отца, это я уже говорил. Вот только в его теле — совершенно незнакомый с нашим миром человек, из другого мира. И мне кажется, твое перемещение и его — звенья одной цепи. Ты знаешь что-нибудь о мире под названием Челябинск?