Глава 17

Летать ночью Дэвид особенно любил. Зиндаррия мирно засыпала, погружаясь в темноту под прощальными лучами алого заката. И после наступало самое тихое время, когда лишь редкая птица или зверь подавали голос. Шаттлы летали бесшумно, и Дэвид чувствовал себя свободным, как феникийские красавцы, властвующие даже над самим огнем такими ночами. Но на этот раз иные мысли овладевали зиндаррианцем, когда он смотрел на безмятежное лицо спящей жены, периодически отводя взгляд от навигационных приборов. Сегодня все выяснилось, и теперь со всей определенностью можно сказать, что его землянка, живая и непосредственная, отныне принадлежит всем. Она – будущее народа, давно ожидающего свою спасительницу, а его задача быть безмолвным стражем, оберегающим хрупкое смертное тело, чтобы не допустить повторения давней трагедии.

Госпожа президент сначала сообщила главе службы безопасности и после поставили в известность Дэвида, что инициация богини совершилась. Алира теперь не просто человек – она носитель дара, сосуд силы и ей требуется отдых, восстановление и любовь мужа, который просто обязан окутать богиню заботой. Прежняя связь, окончательно окрепшая и связавшая Дэвида с женой, оказалась много более тяжелой ношей, чем представлялось ему ранее. Долг… Долг… Долг… Именно это слово, повторяясь, твердил зиндаррианцу голос матери, которая в очередной раз давала наставления, будто вбивала гвозди. И почему-то от этого не возникало чувство гордости, напротив, откуда-то из глубины поднимался и вырастал протест. Неужели на этом все, что случилось между ними с искренней и нежной, столь же необычной, сколь и стремительно ставшей настоящей любовью, землянкой, закончится? И распределение Алиры станет на самом деле работой для нее и для него?

Впереди замаячили огни посадочной башни фермы родителей, и шаттл начал снижение. Оставаться во дворце Дэвид не захотел, чтобы провести последнюю ночь со своей прежней, обычной и еще не ставшей божеством для всех женой. Плавно спустившись, шаттл погасил огни, чтобы уснуть до следующего полета в объятиях стыковочного шлюза. Зиндаррианец же бережно подхватил спящую Алиру на руки, а она, улыбнувшись, обвила тонкими руками его шею, доверчиво прижавшись. Оказывается, Дэвид уже успел привыкнуть к этому… В горле сжался комок из чувств, которые зиндаррианец всегда запрещал себе испытывать – горечь обиды и желание все бросить, сбежать, навсегда скрывшись от обязанности быть примерным мужем, чтобы остаться любящим и любимым.

Им навстречу вышел отец, которого заблаговременно оповестила Меделлинэ, а теперь еще и сигнал о посадке шаттла. Увидев, какую ношу держит сын, мужчина, такой же высокий, но уже с проседью в волосах, лишь кивнул, показывая, куда пройти. Для создавшего семью отпрыска они с женой решили приготовить отдельную комнату, больше и светлее той, в которой раньше жил Дэвид. Теперь в доме было пусто, но зиндаррианец не позволял себе грустить и скучать по былым временам, когда сыновья были рядом. Он перестраивал жилище под изменившиеся нужды растущей семьи в ожидании редких визитов детей и умело управлялся с большим хозяйством, возделывая землю и занимаясь прочими делами, даже зная, что это уже никому, кроме него, не нужно. Иначе он просто не представлял своей жизни. И теперь, глядя на еще полного сил и совсем не старого отца, Дэвид видел в нем себя – не имеющего иной цели, кроме как не быть обузой собственной жене. Когда-то ему казалось, что это великая гордость и удача, стать избранником Зиндаррии, но не теперь, когда такая честь выпала именно ему.

Уложив Алиру на кровать с новым, пахнущим горными цветами бельем, Дэвид вздохнул, поцеловал жену в лоб и вышел, чтобы присоединиться к отцу в гостиной. Наверное, он, как никто другой, мог понять сына в этот момент.

– Устал, – констатировал Нэриан, поставив на низкий столик бокалы, в которые разлил выжатый им овощной сок, и подвинув ближе тарелку с тонко нарезанным сыровяленым мясом. – К твоему приезду готовил, твое любимое.

– Спасибо, отец, – опустошив бокал, Дэвид попробовал мяса, как обычно, самого лучшего в округе, в меру соленого и плотного, такое получалось только у его родителя.

В камине, куда Нэриан подбросил еще несколько брикетов горючего дерева, весело трещал огонь, согревая не только воздух, но и душу Дэвида. Нигде ему не было так хорошо, как дома… Отец молчал, но тишина не тяготила ни его, ни сына, они просто не привыкли выражать чувства, которые должны были предназначаться исключительно женщинам – достоянию и единственному богатству Зиндаррии, как учили с детства наставники.

– Ты счастлив? – прервал молчание Дэвид.

– Конечно. Ты же здесь. – Отец будто и не удивился вопросу, лишь пожал плечами.

– Я тоже рад вернуться домой, к тебе и маме, но спросил не об этом. Ты, именно ты, сам по себе, без оглядки на нас, счастлив?

– Думаешь, такое возможно? Как можно быть счастливым без части себя? Вы все – ты, твои братья, мама – это тоже я, разве ты не понимаешь? И когда вас нет рядом, это уже другая жизнь, по-своему наполненная, но иная, чем могла бы быть.

– Хотел бы и я так… Но моя жена уже никогда не будет только моей, хотя и стала, наверное, тоже частью, без которой я не буду собой. И прежним теперь мне не стать.

– Хотел бы повернуть время вспять, чтобы все изменить? – Нэриан смотрел на сына серьезно, будто сказанное им было возможно в реальности.

Дэвид задумался. И ему не потребовалось даже минуты, чтобы дать однозначный ответ.

– Нет. У меня как будто пелена с глаз упала. Или я просто повзрослел, когда обрел семью? Но по-прежнему жить я точно не хочу, даже если бы вдруг оказалось, что мне все это просто приснилось.

– Ну, значит, повода жалеть нет? Ешь, Дэйв, порадуй отца. У тебя всегда был прекрасный аппетит. Только не говори матери, что я кормил тебя на ночь.

Мужчины дружно рассмеялись, и напряжение, которое висело в воздухе, исчезло вместе с искрами пламени в красивом камине, обложенном сделанной когда-то сыновьями Нэриана плиткой. Она была местами неровной, кое-где даже потрескалась, но отец семейства ни за что не согласился бы поменять ее на другую, даже самую лучшую, часто сидя в гостиной и вспоминая молодость. Отец и сын еще некоторое время поговорили, обсудив братьев и дела фермы, а после Нэриан предложил идти отдыхать, работа у него начиналась вместе с рассветом. Дэвид обнял отца, поблагодарив, и отправился в комнату, где спала Алира. Пока ей требовался только отдых после ритуала, так объяснила госпожа президент, а Дэвид привык верить той, что являлась носительницей высшего знания. Подошел он вовремя, услышав тонкий голос, произносящий его имя, уже будучи около двери.

– Я здесь. Испугалась? – Быстро приблизился и обнял сидящую на кровати Алиру.

– Не успела. Просто не поняла, где я. И вообще, голова плохо соображает после… Ты знаешь?

– Да.

– И что мы теперь будем делать? – Растерянный взгляд любимых серо-зеленых глаз точно принадлежал его жене, а не могущественной богине, и это не могло не обрадовать Дэвида.

– Придумаем что-нибудь. Мы же вместе, а то, что у тебя появилась новая работа, так это же здорово.

– Что-то мне твой нарочито бодрый тон не нравится, – хмыкнула Алира. – И еще я не чувствую, что все именно так, как пытаются преподнести. Ну не верю! Все эти легенды, это не про меня и не для меня.

– А твоя сила?

– Всегда можно найти логическое объяснение. Вероятно, она просто недостаточно изучена, поэтому и не может быть широко известной и применяемой, но это не делает мои способности сверхъестественными. Когда-то и кинетиков в лучшем случае считали мошенниками, а в докосмические времена даже казнили. Уверена, тогда людям наша сила тоже могла казаться божественной или, напротив, демонической. Но у вас на Зиндаррии свои обычаи.

– Теперь это и твоя планета, ты же вышла замуж за зиндаррианца. – Легонько встряхнув жену за плечи, Дэвид развернул ее к себе лицом. – Значит, будем считать, что это просто еще одна грань твоего кинетического таланта. Не хочешь быть богиней, значит, так тому и быть. Я всегда на твоей стороне.

– В самом деле? – Алира вспомнила видение, которое посетило ее в храме, и это несколько отрезвило, заставив взглянуть на ситуацию в целом и на их с Дэвидом брак под иным углом. – Ты поэтому называл меня богиней? Ты знал?

– Знал о такой возможности, но поверить до конца так и не смог. Для меня ты именно богиня, но не та Зиндаррия, а моя – Алира. Самая лучшая, идеальная, моя жена, этим все сказано. Почему ты так смотришь, будто сомневаешься?

– Просто устала, не обращай внимания. А лучше давай ляжем спать. – Впервые солгав, Алира не почувствовала угрызений совести, она запуталась и не понимала, что в ее жизни правда, а к чему не стоит даже привыкать. – Мне завтра нужно быть отдохнувшей, кем бы я ни была. И детям, которым нужна моя помощь, все равно, как называется лекарство, которое может помочь. А где мы, кстати?

– На ферме. Не захотел оставаться во дворце, показалось, что дома у родителей будет лучше.

– Нехорошо получилось. Я не подготовилась. К родителям знакомиться нужно с подарками приезжать, так у нас принято. И погостить хоть немного, а нам рано утром надо быть в медцентре.

– Не знал о подарках, но это поправимо. В следующий раз обязательно все сделаем так, чтобы и земные традиции соблюсти. На Зиндаррии все проще, получается. Спи, счастье мое. А я пока посижу.

Накрыв одеялом Алиру, Дэвид отошел от кровати, чтобы не мешать жене отдыхать. Кресло стояло у стены рядом со столиком, на котором в полумраке виднелся букет белых цветов, источающий нежный, едва уловимый аромат. Такие цветы отец всегда дарил матери на день их свадьбы, а теперь он предложил эту традицию и сыну, вместо него украсив спальню.

– Не будешь ложиться? – донеслось с кровати.

– Пока не хочется. Отдыхай, Алира.

Вначале все стихло, но в темноте прекрасно слышны даже шорохи и дыхание. Никто из двоих, находящихся в спальне, не мог уснуть, и вскоре Алира начала разговор, которого невозможно было избежать, как ей казалось.

– Мы оба не сможем жить в этой клетке, Дэвид. Для тебя таковой станет чувство долга, которое воспитывали с детства, а для меня – обязанность быть той, в которую все верят.

Дэвид не знал, что ответить. Жена была права, он это прекрасно понимал, но к чему усугублять? Алира же не смогла оставаться в холодной постели, она как была – почти раздетая и босиком – бросилась на голос мужа, чтобы обнять и крепко прижаться к нему.

– Я не хочу, чтобы так все закончилось. Давай сбежим! Все же было хорошо, пока мы летели. Конмира не позволит нам просто жить здесь, у нее большие планы и наше мнение точно не будет учитываться. Это же тюрьма в рамках целой планеты. Сбежим! Куда угодно, но вместе. Мне страшно, Дэвид!

Сбивчивый шепот Алиры больше напоминал горячечный бред, будто она заболела, ее тело сотрясала мелкая дрожь, выдавая крайнюю степень волнения. Дэвид обнял жену, прижимая к себе и успокаивая, он тоже что-то шептал, обещал, просил не бояться, целовал в щеки, соленые от слез, но Алира долго не могла успокоиться, затихнув лишь на рассвете. Как ни странно, но после столь бурного проявления чувств и слабости, столь не свойственной зиндаррианским женщинам, Дэвид испытал облегчение. Рядом с ним по-прежнему была землянка, во многом непонятная, но доверяющая ему и верящая в их совместное будущее, несмотря на силу, которая ей обещала власть над целой цивилизацией и далеко не единственной планетой. Значит, он нужен ей, равно как и его забота и любовь. В том, что госпожа президент и оракул в одном лице будет использовать дочь в качестве знамени, сомневаться не приходилось, как, впрочем, и помешать было невозможно. Пока, во всяком случае. Но оставаться в стороне, превращаясь в бессловесный придаток к богине, который призван лишь хранить ее смертное тело, Дэвид не собирался. И если плана на будущее у него пока не было, то на ближайший день он уже появился. Зиндаррианец в очередной раз не сомкнул глаз, оберегая покой уснувшей на его плече землянки, его беспокойной и любящей жены, которую он не намерен ни с кем делить.

Утро на ферме начиналось рано. Едва солнце погладило первыми, самыми нежными лучами землю Зиндаррии, за окном раздался зычный голос хозяина, отправляющего на выгул животных. Включились автоматические системы орошения на окружающих дом пастбищах и отгороженных от них возделанных почвах. С тихим жужжанием начали работу многочисленные роботы-помощники. Одни убирали опустевшие стойла, другие наполняли кормушки, которые в течение всего дня будут строго по графику выдавать составленный в соответствии с потребностями конкретных животных рацион. Как ни хотелось дать Алире поспать еще немного, но Дэвид не мог позволить ей опоздать на работу или же не позавтракать.

– Просыпайся, радость моя. – Прошептав в висок и слегка коснувшись губами, Дэвид не без опаски поднялся, держа на руках Алиру, но тело не подвело, несмотря на долгое пребывание в одном положении.

На этот раз обошлись без контрастного душа, оказалось достаточно и обычного, куда зиндаррианец отнес жену и оставил одну, когда убедился, что Алира окончательно проснулась. Приготовив два комплекта свежей одежды для обоих, Дэвид вышел на несколько минут, чтобы сообщить отцу, что они составят ему компанию за завтраком. График на ферме не менялся ни разу за долгие годы, которые семья прожила здесь, поэтому сын был уверен, что уже через четверть часа стол будет накрыт, как и всегда. Вернувшись, застал задумчивую Алиру, которая не отреагировала даже на нежный поцелуй в обнаженное плечо. И, оставив жену размышлять, Дэвид сам не преминул воспользоваться душем, чтобы хоть немного взбодриться. Он был настроен решительно и не хотел, чтобы организм подвел, поэтому также планировал плотно позавтракать. Он принял решение ни в коем случае не позволить Алире погрузиться в тоску и апатию, когда кажется, что жизнь проходит мимо и никак не зависит от предпринимаемых тобой шагов. Это состояние было хорошо знакомо ее мужу…

– Готова? – Выйдя из душа, Дэвид обнял Алиру, которая расчесывала длинные волосы у зеркала. – Я люблю тебя.

В серо-зеленых глазах, смотрящих из отражения на зиндаррианца, мелькнула искра смеха. Алира повернулась, чтобы обвить руками мужа, кожа которого оставалась еще влажной.

– И я тебя! Не позволим никому лишить нас этого. Хорошо?

– Договорились. – Долгий поцелуй и объятия скрепили обещание, поэтому к завтраку молодые люди несколько опоздали.

– Пыталась проверить свой щит, стоит как вечный. Даже использование новой силы, которая уникальна в своей многогранности, не должно отражаться на нем. Теперь можно экспериментировать и пробовать активно действовать без риска случайно причинить кому-то вред, – следуя за мужем, который привычно не отпускал ее руку, рассказывала Алира.

– Это радует. Ты молодец! И не волнуйся, мой отец не кусается, как и я. – В широких дверях столовой Дэвид пропустил жену вперед.

На большом столе, старомодно покрытом не пластиком, а настоящей белоснежной тканью, стояли несколько блюд. На низком и широком красовалась разнообразная выпечка, от аромата которой можно было захлебнуться слюной, как подумалось голодной Алире. В глубоком блюде под крышкой томилось нечто, иногда издающее булькающие звуки. И на нескольких тарелках, красиво выложенные замысловатыми фигурами, лежали сыры – белые и желтые, однотонные и с вкраплениями пряностей. Землянка с восторгом разглядывала это богатство: ломтики нежных, мягких сыров, готовых растаять даже от теплого взгляда, и суровых, твердых, тонко нарезанных и почти прозрачных.

Дэвид отодвинул стул, помогая сесть, и тем самым вызвал смешок у Алиры, будто она вернулась на столетия назад. В эту минуту в столовую вошел мужчина, на которого ее муж оказался поразительно похож.

– Доброе утро, доченька! – Зиндаррианец широко улыбнулся и, нисколько не смущаясь, обнял не успевшую сесть Алиру, не крепко, но так, будто знал ее давно и любил никак не меньше, чем родного сына. – Наконец-то в нашей семье появилась дочь. Рад, очень рад! Дэйв, не стой столбом, каша остынет, садись напротив, а за твоей женой сегодня ухаживать буду я.

– Это моя жена – Алира. И мой отец – Нэриан, – представил обоих Дэвид и только после этого исполнил просьбу, заняв место за столом напротив жены под укоряющим взглядом последней.

– Будто бы мы могли перепутать, – рассмеялся хозяин дома, сразу же принявшийся угощать гостью. – Каша из цельносмолотого зерна, томленная на молоке и с домашним маслом. С рогаликами рекомендую и сыром. Такой вкусноты нигде больше нет. Кушай, дочка, силы нужны, а пища, собственными руками приготовленная, она всегда питает не только тело, но и душу. Это для любой планеты верно, хоть на Зиндаррии, хоть на Земле. Быстро вы ко мне выбрались, порадовали, что и говорить. Мать, когда вы прилетели, сказала, чтобы раньше чем через месяц и не ждал. Но я как чувствовал, потому и готовился.

Голос у отца Дэвида был приятный, с легкой хрипотцой, свойственной тем, кто часто работает на свежем воздухе в любую погоду. А взгляд добрый, будто и в самом деле родительский, во всяком случае, у Алиры не возникло чувства отторжения, напротив, она почувствовала, что ей действительно рады и притворства в улыбке хозяина дома нет. На ферме оказалось много уютнее, чем в новеньких, обставленных в стиле функционального минимализма комнатах дворца. Этот дом был напитан эмоциями обитателей, он жил и дышал вместе с ними, и землянке это очень нравилось. Теперь Алира воспринимала окружающее пространство несколько иначе, чем до вчерашнего вечера. Она на самом деле изменилась, приняв силу, или просто та смирилась, успокоившись и признав носительницу. И в качестве примирительного подарка оставила после близкого знакомства дополнительные грани чувств и мировосприятия, позволяющие видеть больше, чем даже самый сильный из кинетиков, будто землянке стали доступны все таланты сразу, а не только ментализм. Но ранним утром, сидя в приятной компании и поглощая вкусный завтрак, думать об этом совершенно не хотелось, только получать ни с чем не сравнимое удовольствие и покой.

– У тебя же кухонная утварь все делает, – усмехнулся Дэвид, подмигивая жене, которая иногда даже зажмуривалась, ощущая, как смешиваются во рту вкусы, чтобы ничто не отвлекало от столь важного процесса.

– Так не роботы же! Я все сам отмеряю и загружаю, еще с вечера, а уж то, что по таймеру автоматика включает процесс приготовления, это просто достижение прогресса. Не будь занудой, сын, ты для этого еще слишком молод, – наставительно заметил Нэриан и сразу же вновь обратился к Алире, увидев что ее тарелка стремительно пустеет: – Добавочки?

– Я же работать не смогу, – взмолилась девушка, но от напитка янтарного цвета вместе с булочками и особенно понравившимся сыром не отказалась. – Как у вас все вкусно!

– Годы практики и привередливые дети даже из феникийских птиц сделают домашних уток. – Довольно улыбнувшись, Нэриан долил Алире еще отвара. – Прилетайте почаще или вообще переселяйтесь на ферму. Заниматься чем планируете?

– Я в медицинском центре буду работать. А Дэвид… – Запнувшись, Алира посмотрел на мужа.

– Пока займусь выбором участка под дом, не навсегда же нам во дворце жить оставаться. Или на самом деле сюда переберемся, как думаешь?

– Я бы с удовольствием, но боюсь, что вскоре придется менять шаттл на более грузоподъемный. – Алира вздохнула и взяла еще один рогалик под одобрительными мужскими взглядами, с наслаждением надкусила и запила горячим напитком со вкусом акроники, как объяснил отец Дэвида.

– А какое из этой ягоды мороженое… – Нэриан не мог отвести глаз от довольного сына и его жены, отчего казалось, что он вертит головой не хуже ночной птицы филина, пытаясь смотреть сразу на обоих. – Но надо свежую брать, прошлогоднюю сухую я только завариваю, очень полезная ягода даже в таком виде. И вкусная. Вижу, нравится. Надеюсь, когда урожай созреет, вы здесь жить будете, собирать акронику нужно исключительно на рассвете, к полудню уже горькой становится. Одному мне много не набрать, а Меделлинэ не помощница, у нее в голове только глобальные задачи обеспечения безопасности всех и вся.

– Обязательно поможем, – кивала Алира, чувствуя, что на Зиндаррии ей нравится все больше, а ночной приступ был обычным страхом и слабостью. Побег не решит проблему, с которой пришлось столкнуться, да и Дэвиду будет тяжело навсегда расставаться с родными. – И вообще, я за то, чтобы как можно скорее переехать на ферму окончательно! Ты же не против, Дэйв?

Впервые Алира сократила имя мужа, но именно так к нему обращался отец, и ей хотелось быть частью этой семьи, всего за один час ставшей более близкой, чем родная мать.

– Точно не против! – Зиндаррианец улыбнулся в ответ. – Но сейчас нам пора отправляться, иначе тебе влетит от начальства. Значит, решено, ночевать будем уже здесь?

– Если ничего не случится…

Тепло попрощавшись с отцом, Алира и Дэвид покинули ферму в прекрасном расположении духа, чего произошедшее накануне никак не предполагало. Но после сытного и вкусного завтрака за приятной беседой и под ласкающими лучами солнца все казалось не таким уж трагичным, а перспектива выглядела не слишком пугающей. В конце концов, кто может указывать богам или тем, кого за них принимают?