Глава 11. Ульяна

* * *

Воздух со свистом на вдохе проникает в легкие, но успокоения с собой не приносит. Грудная клетка горит, скованная мышцами диафрагмы. Кислорода не хватает. Меня до сих пор потряхивает. Не знаю даже, отчего сильнее: что ситуация в институте достигла апогея или из-за внезапного появления Захара и его выходок. Он заступился за меня! И… поцеловал! Губы до сих пор горят, а в голове мысли заволакивает туманом. Я не могу понять: зачем Захар это сделал? Не верю, что снова поцеловал меня, когда сам же настаивал на «разрыве»! Оболенский же не принимал мои слова за правду, сомневался, что ребёнок его, а тут взял и заступился. Что бы это означало? Одумался, что ли?

Его поведение поразило меня до глубины души. Он так нежно поглаживал меня по скуле и подбородку во время поцелуя, что я просто забыла в те секунды о нашем расставании, об его отказе от ребёнка, о проблемах с этой «свадьбой». Я отдалась ощущениям и позволила своим чувствам одержать верх. И очень зря…

Я пропала… бесповоротно и окончательно!

Голова слегка кружится, будто после полета в аэротрубе, ноги ватные и непослушные, но крепкая рука Захара не позволяет мне упасть. Сердце до сих пор бешено бьется, а дыхание тяжелое, не приходит в норму. Захар так ласково и мягко говорил, пытаясь успокоить, что мне показалось, словно я очутилась в одном из своих снов, которые долгое время преследовали после расставания с ним. Захар вдруг ненадолго стал тем парнем, с которым мы здорово проводили время… которого я полюбила. Я честно пыталась затушить внутри чувства к нему, но всё оказалось тщетным.

Всё только вконец испортится.

Меня окутывает липкий страх, что у Захара попросту помутился рассудок из-за этих сплетен и вот уже через секунду он может стать прежним: грубым, ненавидящим меня… Я выдерживала его цинизм, пыталась игнорировать слова и оскорбления, не принимать их близко к сердцу. Изо всех сил старалась согласиться с его желанием прекратить наши «больные» отношения. Но теперь я не смогу игнорировать свои чувства. Просто не выйдет вести себя как раньше.

Губы предательски дрожат, а глаза застилают слёзы от обиды, но я смахиваю их свободной рукой. Нет. Я не заплачу. Я не покажу Захару, что он — моя слабость, не дам ему увидеть, что люблю его. Дура! Глупая! Наивная! И почему я только позволила себе растаять и отдаться этому поцелую?! Почему я не могу заставить себя выдернуть ладонь и вернуться в аудиторию?

Я хочу знать: почему он поцеловал меня, зачем приехал? Мысль, что эта встреча не случайна, раздирает изнутри на куски. Верится с трудом, конечно, в преднамеренность приезда Захара, но надежда продолжает мучить. Вдруг когда-нибудь между нами появятся нормальные отношения, не навязанные родителями или ещё кем-либо, а возникшие по собственному желанию быть вместе и растить нашего ребенка…

Захар ведет меня на верхний этаж, где аудитории практически не используются из-за слабого технического оснащения и ужасных сквозняков, поэтому ни студентов, ни преподавателей здесь не встретить. Наши шаги отдаются эхом по перепонкам, и это давит на мозги сильнее. Мы идем по опустелому коридору, заворачиваем к дальней лестнице… Она повреждена, поэтому ее закрывают, а сам участок давно используют как небольшой склад инвентаря для уборки. Удивительно, но в этот раз этот закуток открыт — замок снят с пластиковых двустворчатых дверей, — и Захар тянет меня внутрь. Наверное, он хочет о чем-то поговорить, так как здесь нас точно никто не услышит, даже если поднимется на этаж, а говорить снаружи куда опаснее — всюду снуют любопытные уши.

Чего я хочу больше: узнать причину поцелуя или сбежать от Захара и своих чувств? Я зла на него за публичные игры, ведь он с легкостью все забудет, а мне предстоит смаковать сегодняшний день и пытаться выкинуть встречу из памяти. Снова начнется болтовня кругом, косые взгляды… Мне это не нужно. Лучше вторично стать тихой первокурсницей, никому неизвестной. Слезы собираются в уголках глаз, и я шмыгаю носом.

Захар отпускает мою руку и оборачивается, приоткрыв губы, а я направляю всю свою ярость, только бы задавить свои чувства. Зло смотрю на него, а голова начинает гудеть от едва сдерживаемых эмоций. Слёзы всё-таки текут по щекам, и я не могу ничего поделать с ними. Не железная ведь… Не со всем могу справиться. Захар открывает рот, наверняка желая что-то сказать, но смыкает губы, глядит на меня с жалостью и протягивает руку, наверняка рассчитывая стереть слёзы и как-нибудь утешить. Только лживая вся эта нежность!

Я отворачиваюсь. Не хочу, чтобы он снова ко мне прикасался. Только так я смогу запереть свои чувства под замок, выкинуть любовь из головы, и когда-нибудь боль утихнет…

— Как ты мог? — спрашиваю тихонько, однако сама ощущаю злость в собственном голосе.

Я делаю шаг назад, увеличивая расстояние между нами, а Захар смотрит на меня недоумевающим взглядом.

— Зачем ты это сделал, говорю?! — прикрикиваю на него. — Зачем поцеловал? Играть вздумал с моими чувствами?

— Уль… — мягко шепчет он в ответ и подходит ко мне, заставляя злиться на него ещё сильнее.

Я ощущаю себя загнанным в угол зверьком в эту секунду — спрятаться негде, только убежать. Но я ведь сама позволила увести себя… Слишком потрясенная поцелуем и желанием снова оказаться в любимых мужских объятиях.

Захар предпринимает попытку обнять меня, но я угрожающе мотаю головой и повышаю голос:

— Не трогай меня!

Разум говорит, что лучше уйти, пока не поздно, но сердце желает остаться.

Захар не слушается, просто заключает меня в крепкое кольцо объятий. Его запах проникает в ноздри, заставляя на мгновение задохнуться в воспоминаниях о прошлом. Сердце ускоряет ритм, плотину прорывает, и эмоции вырываются наружу. Я принимаюсь колотить его по груди и мотать головой, хочу вырваться, уйти от него.

— Зачем ты это сделал? Зачем?! Я не заслужила… Я хотела забыть… Мне ничего не надо от тебя. Совсем ничего!

Я рыдаю, выплёскивая эмоции наружу. Захар поглаживает меня по спине, не выпуская из объятий, целует в макушку и шепчет:

— Тсс! Всё будет хорошо…

Он говорит так мягко, что злость мало-помалу улетучивается, и я обмякаю в его крепких руках. Захар удерживает меня, не позволяет даже покачнуться. Я утыкаюсь в его серый пуловер лбом и потихонечку, окончательно успокоившись, спрашиваю у него:

— Зачем… зачем ты поцеловал меня?

— Я… не знаю… — вскоре, после недолгого молчания, признается Захар. — Но это не просто порыв, Ульяна.

Я с горечью усмехаюсь. Так серьезно произнёс… Не просто порыв! А что тогда? Пытался защитить свою честь, чтобы о нем не расползались слухи и пересуды дальше?

— Мне было бы легче, веди ты себя по-прежнему грубо. Я не принимала твои слова близко к сердцу, а теперь… это непросто. — Я прикрываю глаза. — Я ведь…

«…тебя люблю» — скользит в мыслях, но я успеваю закрыть рот, чтобы не произнести их вслух. Я обещала себе, что не признаюсь, не скажу ему правду. Никогда.

— Я ведь «что»? — повторяет Захар, зацепившись за фразу.

Захар кладет руку мне на затылок и заставляет вскинуть голову. Его прямой взгляд прожигает, требует ответа.

— Ничего, — бормочу я, нагло вру и быстро меняю тему обратно: — Чего тебе нужно? Зачем явился?

Вырываюсь из его объятий, виня себя, что снова поддалась эмоциям. Не надо было этого делать; это всего лишь влечение для него, а потом… Потом не будет этих объятий, поцелуев, ласковых слов. Я выглядела жалко, и он посочувствовал…

— Я поговорить хотел, — произносит Захар сдавленным горлом, затем содрогается в кашле.

Он барабанит по груди кулаком, лицо краснеет, и мне становится не по себе. Я жду, пока он откашляется, держусь на расстоянии, хотя так хочется постучать ему по спине, чтобы его мучения скорее закончились. Захар нервничает, что выдает его постукивание ногой, постоянно открывает рот, собираясь что-то сказать, но передумывает.

Я потихоньку успокаиваюсь. Желаю уйти от Захара и не видеть его больше. Должна ли я благодарить его за то, что вступился? Нет. Скорее всего, он не из-за меня так разозлился, а что о нём шушукаются. Да и вина всему его выходка в аудитории при всей моей группе. Естественно, новость очень быстро разлетелась… Только вот именно мне приходится каждый день встречаться с неприятными о себе разговорами.

— У меня так-то пара идет, — не выдерживаю я.

— Тогда давай после пар переговорим? — находит Захар спасительную соломинку.

Он тут же воодушевляется, но я отрицательно качаю головой.

— Не могу. Я еду к врачу.

Слова слетают с языка, и я жалею, что проболталась. Поджимаю губы, хмурюсь: ему ведь не интересно моё состояние на самом деле.

— Насчет беременности?

— Да, — сдаюсь я, потому что язык не поворачивается соврать. — Мне пора.

Я резко разворачиваюсь на каблуках, отчего юбка платья слегка подскакивает, но мягко опадает и принимает прежнее положение. Открываю дверь, выхожу в коридор и сразу же несусь к другой лестнице. Повторный стук пластиковой двери уведомляет, что Захар следует за мной.

Внутри всё переворачивается. Столько противоречий в душе, что голова идет кругом. Даже собственному телу сейчас не доверяю.

— Я провожу тебя! — Доносится в спину.

— Мне не нужно сопровождение. Не заблужусь.

Захар плетётся следом вплоть до аудитории, в которой у меня должна была начаться пара. Пытаюсь не обращать на него внимания, и по пути раздумываю, что сказать в свое оправдание за опоздание, но удача оказывается на моей стороне: преподаватель еще не пришла. Шушукания сразу замолкают, я понимаю, что меня по-прежнему обсуждают.

Ощущаю на себе пристальный взгляд и оборачиваюсь. Захар стоит в проеме и сверлит всех присутствующих взглядом. Я зла на него, но где-то в глубине души растекается тепло, что меня оберегают. Мне приятно это. Арина маякует мне рукой, и я подсаживаюсь к ней.

— Что произошло? Почему он здесь? — шепчет Арина, пододвинувшись. — И че с той девчонкой, которая позвала тебя? Я тут вся испереживалась, когда ты со звонком не пришла. Еще и эти… языки бы им поотрывать…

Я вздыхаю, искоса поглядывая на Захара, который сверлит меня взглядом. И чего только не уходит?

— Попозже расскажу… — отвечаю Арине шепотом.

— Уль, подожду тебя в «Праге». После пар вместе съездим, — произносит Захар во всеуслышание, и я напрягаюсь.

Не хватало мне еще и к врачу вместе с ним ехать. Вообще бы свести эти встречи до самого минимума… Я заставляю себя кивнуть ему в ответ, надеясь, что это всё и он сразу уйдет.

Почему всё так завертелось?

Захар топчется в проеме, но все же уходит. Я слышу скрип двери, удаляющиеся шаги Оболенского и думаю о нашем поцелуе. Ловлю на себе любопытные взгляды одногруппников и мотаю головой.

Господи! Неужели слухи уже сюда приползли?

Неужто и об этом инциденте с девчонками уже знают? Хоть документы забирай завтра же ради своего спокойствия и благополучия малыша…

* * *

— Ариш, до завтра! — улыбаюсь я и натягиваю черные перчатки из искусственной кожи.

Они приятно облегают руки, мех мягко щекочет, а главное — ладони так намного быстрее согреваются, чем если бы пришлось прятать их в карманах. Я поправляю шарф и затягиваю молнию до конца, под самое горло, боясь, что может продуть на улице. Мне не особо нравится, как дутая куртка сидит, до конца застегнутая, будто я шарик, но здоровье теперь самое важное: с наступлением ноября очень похолодало, скоро наверняка и первый снег пойдет. И мне ведь предстоит не только о себе заботиться, но и о малыше. Да и скоро я действительно стану самым настоящим шариком-пузатиком — и грустно, и радостно одновременно.

— Уля? — Арина машет перед лицом, и я выпадаю из мыслей. — Слушай, дорогая. Ты всегда была рассеянной и задумчивой, но с беременностью ты совсем из реальности исчезаешь. Так нельзя… — Она качает головой в стороны и берет меня под локоть. — Ты уверена, что теперь все в порядке? Я, конечно, не думаю, что кто-нибудь осмелится что-то сделать, но ведь и шепотки эти переросли сегодня в открытое наступление. Я боюсь представить, что бы с тобой произошло, если бы не заявился твой Захар…

Я вздыхаю, потому что разговаривать о нем совершенно не хочется.

— Он не мой, — шепчу с горечью. — И никогда им не будет.

Арина смотрит на меня как-то… хм… прицениваясь, что ли? Но я уже ничего не хочу скрывать, путаться в мыслях среди правды и лжи. Я рассказала ей все, что случилось. В общем, конечно, но и этого достаточно, чтобы понимать, что творится сейчас у меня в голове. Каша. Самая настоящая.

Лучше бы Захар не приходил. Не влезал в перепалку. Не говорил о «неслучайном порыве»…

Мне больно видеть Оболенского после всего, что между нами было — и хорошего, и плохого. Еще и этот поцелуй. Чего добивается Захар? Мечется в своих словах и действиях — только душу бередит.

До нас доносится гудок. Мы обе поворачиваемся на звук, и из машины выходит Оболенский. Помяни черта… Меня одолевает горечь. В голове картинками вспыхивает этот поцелуй… моя истерика… его попытки утешить. Почему Захар постоянно навязывается? Не раз ведь упоминал, что не верит в отцовство. Или он настолько сильно хочет узнать результат анализа ДНК? Эмоции душат, и я хватаю губами воздух. В куртке становится тесно, но расстегиваться ни в коем случае нельзя.

Ладно, будь, что будет. Захар все-таки дождался, как и обещал, значит, к врачу придется ехать вместе…

— Ариш, пойду я, — улыбаюсь я и обнимаю подругу.

Она смотрит на меня грустно, но кивает в ответ.

Знаю, что у меня на лице все написано: «не хочу идти к Захару». Но я заставляю себя шагать, как ни в чем не бывало. Давай, Ульяна, тебе же удавалось абстрагироваться от его наездов и оскорблений! Они цепляли, конечно, но не настолько сильно, чтобы перемалывать слова в сознании и винить себя в чем-либо.

Я не жалею. У меня будет ребенок от любимого человека, мама обязательно поддержит и научит, как понимать малыша. Это ведь у женщин основной инстинкт, я смогу научиться. Моей любви хватит за обоих родителей.

Я сразу же обхожу машину Захара с другой стороны и сажусь на заднее сидение. Не хочу сидеть рядом, потому что он наверняка начнет задавать ненужные вопросы или мусолить произошедшее. А я просто забуду. Вычеркну все из памяти.

Захар забирается в салон, хлопает дверцей и разворачивает назад корпус. Благо, мозгов хватает не переубеждать меня сесть на переднее сидение. Он возвращает себе прежнее положение, включает навигатор и спрашивает, вперив взгляд в навесное зеркало:

— Ульяна, в какой клинике прием? И во сколько?

— Венская десять, третий корпус. Уже минут через тридцать, — сухо отвечаю, припоминая, что вышли мы из корпуса почти в три часа.

Врач вчера вечером прислал сообщение в вотсапе, что анализы все готовы, и предложил даты и время на запись. Мне повезло, что сегодня у него оставалось окошко. Чем скорее все узнаю, тем лучше для всех.

Мы едем в полном молчании, попадаем в небольшую пробку из-за аварии, но Захар сворачивает дворами, и в итоге к записи поспеваем вовремя. Я первой выскакиваю из машины, бормочу Захару слова благодарности, что подвез, и практически забегаю в сине-голубое здание с огромной вывеской «Поликлиника № 3», пока он копошится с ключами и сигнализацией.

Внутри, у основной регистратуры, куча бабушек и маленьких шумных ребятишек, но я сразу же сворачиваю к женской консультации. Очереди нет, поэтому я подхожу к стойке.

— Я по записи на пятнадцать сорок к Якоренко. Ветрова Ульяна Алексеевна.

Женщина лениво вскидывает голову, но затем проверяет запись в системе и выдает мне талончик. Все-таки с банкоматами и электронной записью в поликлиниках стало намного комфортнее. Как вспомню: раньше с мамой и братом до открытия приходили, чтобы попасть к одному-единственному врачу…

— Сегодня он принимает в двадцать седьмом кабинете, — бормочет женщина мне вслед.

Я поворачиваюсь, киваю ей, и в этот момент меня догоняет Захар.

Он снял куртку и теперь несет ее в руке. Бордовый цвет джемпера чертовски ему к лицу.

— Зачем ты здесь? — искренне удивляюсь я.

— Я с тобой. Подожду у кабинета.

Я хмурюсь, раздраженная тем, что он увязался за мной. Что-то они с братом мне до безумия друг друга напоминают. Я выгляжу настолько слабой, несамостоятельной или потерянной, что все так и норовят меня воспитывать или оберегать? В чем дело? После того злосчастного семейного ужина с Витей мы так и не разговаривали нормально, он приезжал пару раз, без Олеси, но я делала вид, что очень занята учебой. Полтора месяца ведь до сессии. Если я вообще останусь в институте до того времени. Стоит поговорить с мамой, как лучше поступить: закончить год и потом восстанавливаться на второй курс или забрать документы, немного поработать — деньги лишними никогда не бывают. И эти слухи, нападки… Вряд ли свита Захара так легко успокоится… Что-нибудь да попытаются выкинуть…

Я расстегиваю куртку, разматываю шарф и молча отдаю вещи Захару, оставив при себе только сумку. Он присаживается на белый диванчик напротив кабинета. Вид у Оболенского такой побитый, что мне становится немного смешно. Он волнуется, переживает. Непонятно только, что стало тому причиной. Я игнорирую эту странность, беру бахилы из навесного диспенсера у входа в кабинет, натягиваю на сапожки, затем стучусь и заглядываю внутрь.

— Можно?

Врач не глядя кивает, медсестра сидит напротив него, по другую сторону стола, и что-то записывает.

Я присаживаюсь на стул, кладу сумку на колени и чувствую себя в этом душном кабинете как перед пыткой. Ещё и Захар сидит там, на скамеечке, ожидает результатов… Ну, зачем он пришёл сюда со мной? Строит из себя заботливого папочку?

Врач достает из выдвижного ящика стопку документов и копается в них.

Я невольно задерживаю дыхание, наблюдая, как он с серьезным выражением лица, отыскав мою карточку, просматривает написанное. Мне прямо не по себе. Что там такого страшного обнаружили, раз он так долго молчит? Прокашлявшись, врач вклеивает какой-то вырезанный фрагмент текста и принимается читать следующий. Это ожидание ужасно напрягает, словно вот-вот должны огласить приговор. Похоже, папина профессия слишком сильно на меня давит. Часто он приводит законы в объяснениях и случаи из практики рассказывает. Я нервно тормошу край юбки платья, не свожу взгляд с действий врача и накручиваю в мыслях самые страшные болезни.

— Что-то не так? Я больна? Все настолько серьезно?! — не выдержав молчания, тараторю я.

Протираю вспотевшие ладони о ткань и тереблю чуть потрепавшиеся края сумки. Когда нервничаю, мне обязательно нужно что-то дергать. Ужасная привычка, но только она и спасает!

— Нет. Несерьезно. — Мужчина слегка мотает головой и улыбается, отложив карточку в сторону. — Вы абсолютно здоровы, и это все облегчает.

Я инстинктивно улыбаюсь в ответ. Сейчас я чувствую, как груз, тяготивший меня последние две недели, спадает, но улыбка исчезает так же быстро. Я непонимающе вскидываю брови.

— Что Вы имеете в виду под «это все облегчает»? — Голос предательски подрагивает.

— То, что у Вас срок уже семь недель. А хорошее здоровье матери — это благополучное развитие крепкого малыша, — ничуть не изменив интонацию голоса, отвечает мужчина. — Я пропишу Вам диету, стоит придерживаться её: шоколад и прочие сладости лучше всего свести к минимуму, кофе и крепкий чай следует исключить, не увлекайтесь цитрусовыми и морепродуктами. Вы же рожать решили? — словно невзначай интересуется врач, сверля во мне дыру. — Или все-таки аборт?

Медсестра тихонько кашляет и шепотом произносит, но я четко слышу каждое слово:

— Не навязывайте девочке свое мнение. Каждая женщина решает это для себя.

Врач пожимает плечами и отвечает ей обычным тоном:

— Ничего не могу с собой поделать. Сердце сжимается от того, какой процент абортов в нашей стране…

Я улыбаюсь, чувствуя странную поддержку врача.

— Рожать буду, конечно, — произношу я, и мужчина в ответ тоже ласково улыбается. Впервые вижу такие яркие эмоции на его лице.

Мне приходится подождать, пока медсестра выпишет витамины и диету, а также направление на следующий анализ крови и мочи. Теперь по врачам придется бегать часто, чтобы контролировать течение беременности. Интересно: мальчик или девочка?

— Ну, вот и всё! — протягивает мне врач бумаги, а я вздрагиваю от неожиданности, снова задумавшись о своем. Арина права: я стала слишком рассеянной. — На одиннадцатой неделе будем делать скрининг.

— Спасибо большое! — благодарю я. — До свидания!

Не до конца понимаю, что такое скрининг, но решаю не переспрашивать, а поискать информацию дома в интернете. Или лучше спросить у мамы? А то в интернете тоже любят всё приукрашивать или привирать. Одно только «всему виной паразиты!» на каждом сайте заставляет ко всем данным относиться скептически.

Я выхожу из кабинета, Захар сразу подскакивает на ноги. Он бледнеет и покрывается красными пятнами. На его лице мелькает куча эмоций, и эта быстрая перемена вынуждает меня хихикнуть. Я замечаю, что беременных девушек с разными объемами животиков и, соответственно, сроками здесь много и почти каждая со своим мужчиной. Парочки воркуют, держатся за руки, улыбаются друг друга, отчего мне становится немного завидно и дискомфортно.

Я, вздохнув, забираю у Захара шарф и обматываю его вокруг шеи.

— Семь недель — срок… — бормочу я, и у Захара появляется какое-то странное умиротворение на лице, что мне даже понять его сложно.

Это он счастлив вдруг? Но с чего бы? Или мне привиделось?