Глава 12. Захар

* * *

Меня разрывает от неопределённых чувств. Внутри перемешивается сразу всё, что только можно: удивление, радость — и страх от того, что с Ульяной или ребенком может быть что-то не в порядке. Она смотрит на меня в упор, но настолько скованно и равнодушно, что становится не по себе. Кажется, что ярость из-за прошлого отступила на задний план окончательно, потому что эмоции больше не сковывают.

Нашему ребенку почти два месяца, и через семь он появится на свет. Эта мысль будоражит. Сможем ли мы с Ульяной стать достойными родителями? Я никогда не задумывался об отцовстве, но и она молода — вряд ли мечтала оказаться матерью практически сразу после школы…

А вдруг захочет сделать аборт?

Я помогаю Уле надеть куртку, и она полностью застегивает молнию, повернувшись ко мне спиной, но возникший вопрос не дает покоя. Вспоминаются слова Ульяны, что она сумеет вырастить ребенка в одиночку, и я успокаиваюсь. Она не убьет его, а если бы и хотела — мои протесты наверняка не приняла бы в расчет. Сколько мужчин бросали своих женщин во время беременности? И сколько женщин решают подобные вопросы в одиночку: не все мужчины даже знают обо всех своих детях. Чего только не творится в мире…

Мы с Улей выходим из поликлиники, и я понимаю, что должен всё-таки поговорить с ней. Я не просто так мчался в институт, разве что с этими наездами на нее все мысли растерял в тот момент. И перемкнуло… с поцелуем.

— Уль, я поговорить хотел, — останавливаю её голосом. — Ты игнорировала мои сообщения и звонки, хотя обещала, что будешь держать меня в курсе. Всё это важно для меня. Кроме того вопрос с родителями так и остаётся нерешенным. — Ульяна, обернувшись, меняется во взгляде и ухмыляется, но я продолжаю, как ни в чем не бывало: — Предки приезжали ко мне. Они убеждены, что брак — единственный выход в нашей ситуации. Разубедить их не удастся — и тебе, и мне ежедневно будут мозги выклевывать. Мы должны убедить их, что ребенок получит должный уход с обеих сторон, но брак нам не нужен.

— Неужели смирился с мыслью, что ребенок твой? — спрашивает Уля с обидой и холодностью в голосе, от которых начинает раздирать грудину.

Я ничего не отвечаю: ее слова обескураживают. Поджимаю губы и смотрю себе под ноги, обдумывая и взвешивая всё.

— Не до конца, — честно признаюсь я, потому что Уля заслуживает правду. — Я по-прежнему хочу сделать анализ. С его помощью ведь не только отцовство устанавливают! А заболевания генетические, аномалии и прочее до рождения малыша. И эти знания нам бы не помешали…

— Я тебе говорила, что мне ничего от тебя не нужно: ни фамилия, ни деньги, ни что-либо еще… — перебивает Ульяна, повысив голос.

— Знаю: говорила! Но, Уль, успокойся! Не горячись, хорошо? Считай это бзиком… Я хочу сделать этот тест. Понимаешь? Ты ведь согласилась, что пройдёшь анализ ДНК.

Она вздыхает, смотрит как будто сквозь меня, а затем с тяжестью проглатывает слюну и вскидывает голову, вперив строгий взгляд.

— Я помню, — отвечает Ульяна уже спокойнее, усмиряя свои эмоции, но глаза не лгут.

Она обижена за поцелуй или за этот анализ — может, и все вместе — однако лишь так мы сможем довериться друг другу. Я не хочу снова попадать в одну и ту же ловушку женского эгоцентризма и манипуляций. Вспоминаю, что Уля переживала о вреде этой процедуры, и спешу ее разуверить:

— Я разговаривал со специалистами, анализ никак не навредит тебе или ребёнку. Многие лаборатории отказались от инвазивного метода забора ДНК ребёнка. Нужно будет просто сдать твою и мою венозную кровь. Нас могут принять уже сегодня, сейчас, если только ты согласна. Я не стану насильно заталкивать тебя в машину и…

— Поехали, — снова перебивает она, а у меня спирает дыхание от шока.

Она согласилась. И так быстро. Я был уверен, что Ульяна ни за что не позволит мне сделать анализ, будет упорствовать на своем, что в прошлый раз своим согласием лишь создала окончание теме…

Мы молча доходим до машины и усаживаемся в нее. Я расплываюсь в улыбке. Меня радует то, что она устраивается рядом, а не на заднее сиденье. Не знаю даже почему так. Тишина давит на мозги, и хоть до медицинского центра ехать всего ничего, я всё равно хочу чем-то разбавить молчание, избавиться от гнетущих мыслей, услышать звонкий голос Ули.

— Как давно такая обстановка в институте? — спрашиваю я у неё.

— Так открыто выступили в первый раз, раньше всё сводилось к шушуканьям и смешкам… — Пожимает она плечами, упрямо глядя в лобовое стекло.

— Ну, думаю, это будет и в последний. Ты мне говори, если что-то подобное произойдет еще. — Она молчит, а я не могу выдержать неловкость между нами, поэтому решаю задать следующий вопрос: — А почему не отвечала всю неделю?

Уля игнорирует, отвернувшись к боковому стеклу, а меня распирает от желания слышать ее голос: не по себе в этой тишине. Как дурак!

Светофор сменяется на красный, перед нами еще тройка авто, поэтому я решаюсь на авантюру — хватаю Улю за руку и сжимаю пальцы. Она вздрагивает, будто от кипятка, коснувшегося кожи.

— Я просто не хотела отвечать и не хочу продолжать бессмысленные разговоры, — Ульяна поворачивается, шепчет сдавленным голосом: — Мне и видеться с тобой больше не хочется. Понимаешь, Захар?

Я отпускаю её руку, потому что слова бьют под дых, задевают за живое и выворачивают наизнанку.

Загорается зеленый, автомобиль перед нами продолжает движение по прямой, а я выворачиваю руль на поворот, паркую машину около лаборатории, но даже после оставляю ладони на кожаном ободке. С тяжестью выдыхаю и смотрю на Ульяну:

— Я настолько тебе противен?

Услышать положительный ответ я не готов, поэтому покачиваю головой и предлагаю ей поторопиться сдать чёртов анализ, чтобы уже этот груз свалился с души.

Мы входим в душное здание, и я хмурюсь. Могли бы сделать тут нормальную вентиляцию, чтобы не попадать с холодной улицы резко в парилку… Деньги-то немалые просят за свои услуги.

Девушка на ресепшене подскакивает на ноги и расплывается в улыбке. Я разговаривал с ней насчёт цен и услуги, когда заскакивал в прошлый раз.

— Захар Рустамович, мы рады Вас видеть, — лепечет администратор.

Краем глаза я обращаю внимание, что Уля поджимает губы и недовольно сверлит девушку взглядом. Неужели ревнует меня? Я улыбаюсь и приобнимаю свою девочку за талию, мягко подталкивая к стойке. Администратор тут же начинает тушеваться, а её откровенная улыбка, намекающая на симпатию, превращается в дежурную.

— Я был на консультации, и мне сообщили, что я могу приехать со своей девушкой в любой момент. — Администратор стреляет взглядом на Улю и меняется в лице. — Сейчас медсестра для забора крови свободна?

— Да. Всё хорошо. Присаживайтесь на скамейку — я подготовлю направления и узнаю, кто вас примет.

Я киваю, и администратор поспешно ретируется с наших глаз. Уля присаживается, снимает куртку и с любопытством оглядывается, а я остаюсь на ногах. Нервничаю. Мне не по себе от предстоящего. Да и осадок после разговора отдает горечью.

— Не переживай, Уль, просто возьмут кровь. В течении семи-десяти дней будет известен результат. — Кажется, я в эту секунду больше успокаиваю её, чем себя.

Администратор возвращается и одаривает нас все той же дежурной улыбкой.

— Пожалуйста, оставьте верхнюю одежду в гардеробе, наденьте бахилы и пройдите в процедурную. Медсестры сейчас свободны.

Я протягиваю Уле руку, но она не принимает мою помощь: встаёт сама, еще и косится, как на врага народа… Она вручает гардеробщице куртку, когда та отвлекается от книги и окидывает нас недовольным взглядом, и в этот же момент я отдаю свою. Уля сразу же отдергивает руку, отходит на пару шагов в сторону, выдерживая расстояние. И это задевает куда сильнее ее молчания. Гардеробщица практически кидает номерки на стойку, недовольно фыркая… Даже в платной клинике вряд ли им платят много. А вот кто заставляет идти, если не нравится оплата? Я беру оба номерка и кладу в задний карман джинсов. Ульяна снова смотрит на меня мельком, выражая недовольство.

Надев бахилы, мы проходим в процедурную. Белый искусственный свет режет глаза, а стерильная белизна стен и пола только усиливает дискомфорт.

— Присаживайтесь, пожалуйста, к моему столу, — кивает мне медбрат, которого я даже не сразу обнаруживаю. — Не будем отнимать у Вас время, сразу кровь возьмём.

Запах медикаментов щекочет ноздри, заставляет поморщиться. Я сажусь на стул и протягиваю руку, выполняя стандартные указания. Пока медбрат затягивает жгут и потом щупает кожу в поисках вены, я поворачиваюсь в сторону Ульяны. Кажется, что она боится, и мне хочется укутать её заботой. Она сжимает и разжимает кулак по наставлению медсестры, которая нащупывает вену. Когда игла входит, Уля жмурится и отворачивается. Мне кажется очень милым это её выражение лица. Возникает мысль, что это ещё одна эмоция Ульяны, попадающая в копилку наших безбашенных отношений.

У меня кровь берут быстро, практически неощутимо, она буквально ключом бьёт, не приходится долго ждать и работать кулаком. Я уже сгибаю руку в локте, прижимая проспиртованную ватку, и встаю, а у Ульяны только-только вытаскивают иглу и ослабляют жгут.

— У меня всегда такая проблема, не с первой попытки находят вены. Врачи говорят, что слишком тонкие, поэтому найти непросто, — вздыхает Уля как-то виновато, когда мы выходим из кабинета. — Тут ещё удачно вышло, а то обычно всю руку истыкают. Катетеры ставят…

— Бедная, — подбадриваю я, но сам безумно рад, что Ульяна больше не молчит и не сторонится.

Мы приближаемся к стойке и останавливаемся. Уля стоит чуть поодаль от меня, но всё равно должна всё отлично расслышать.

— Цена та же? — уточняю я, чтобы не попасть впросак.

— Да. С вас пя…

— Я картой оплачу, — перебиваю девушку, завысив голос.

Не хочу, чтобы Уля знала, сколько пришлось потратить на это… Пожертвую частью сбережений на новое авто, ничего страшного.

Я протягиваю Ульяне её номерок, пока произвожу оплату, а затем иду за своей кожанкой. Уля уже оделась, поэтому я киваю головой в сторону выхода, чтобы она не вспотела, и на ходу накидываю куртку.

— Захар, — смеётся Ульяна, и мне становится так тепло от её голоса, что я буквально таю. — Ты бахилы снять забыл.

Я обращаю на это внимание и смеюсь вместе с ней. Сейчас складывается такое ощущение, что нет между нами недосказанности, что мы родные друг другу люди, как это было при первых встречах. Наши взгляды пересекаются, а губы начинают зудеть от желания снова поцеловать её.

Дурдом! Что за хрень со мной происходит?

Я надеваю Ульяне капюшон на голову, а когда она пытается возмутиться, кладу ладонь ей на голову, предотвращая действия.

— Холодно! Поэтому не снимай.

Сам передёргиваю плечами, потому что мороз пробирается под куртку. Теперь точно пора доставать пальто… Ульяна смотрит на меня из-под капюшона, тепло улыбается, согревая своей улыбкой.

В заднем кармане начинает вибрировать телефон. Я достаю его и смотрю на экран. Снова мама. Когда они уже отвяжутся от меня? Опять ощущаю жгучую ярость. Киваю Уле в сторону машины, снимаю для нее сигнализацию и нажимаю на экране сенсорную кнопку принятия вызова. Подношу телефон к уху, а сам наблюдаю, как Ульяна снова идёт к заднему сидению. И меня это чертовски задевает… Показалось, видимо, что всё начало налаживаться…

— Что, мам? — бормочу я с раздражением.

— Привет, дорогой. А мы уже сами договорились с Уленькиным отцом об ужине. Завтра вечером собираемся семьями у тебя дома, поэтому утром приедут повар и остальная прислуга. Впусти их, чтобы они привели твой гадюшник мужской в более цивильненькое гнездышко для молодоженов.

— Эй! Никаких перестановок, покупок и прочего. Ты в прошлый раз оторвалась, — возмущаюсь я и иду к машине.

Не собираюсь тянуть этот разговор.

— Ладно, — вздыхает мама. — Только уборка и готовка. Обещаю…

— Почему завтра этот «семейный ужин»? И почему снова не спросили мое мнение? Может, у меня были другие планы… И работу никто не отменял!

— Мы так решили, — твёрдо отвечает она. — При желании любые планы можно отменить!

Я открываю дверцу и заглядываю в салон.

— Уля, ты знала? Твои и мои хотят завтра собраться.

Ульяна широко распахивает глаза и чуть приоткрывает рот. Она мотает головой, шокированная этой новостью не меньше моего.

— Уленька с тобой? Дай-ка ей трубочку! — вопит мама по ту сторону связи, из-за чего я отвожу телефон подальше от уха, слушая Улю.

— Мне ничего не говорили, я не знала, — шепчет она и добавляет с мольбой в голосе: — Откажись, Захар, зачем это???

Я не отвечаю ей, но мне неприятно её поведение. Почему-то внутри елозит противный червячок.

Подношу телефон к уху и слушаю несколько секунд мамино ворчание о том, что связь пропала, и она ничего не слышит.

— Мам, окей, завтра, значит, завтра. Во сколько?

Уля насупливается и выглядит забавно с этим выражением лица. Улыбка пытается приподнять уголки губ, но я не позволяю себе этого сделать. Нечего лыбиться тут, как баран.

— В семь, дорогой мой. Люблю, целую, и Уленьку тоже! — щебечет мама соловьем.

Я сбрасываю вызов и смотрю на Ульяну, понимая, что надо бы как-то оправдаться.

— Она всегда такая, завтра поймешь… — с тяжестью говорю я.

— А я не собираюсь понимать. И приходить тоже. Я не выйду за тебя замуж. Хочу выйти по любви, а не по з… беременности.

Она запинается… Хотела сказать «замуж по залёту»… Мне становится ещё обиднее, и я понять не могу: ну почему? Что за ощущения такие? Ульяна злится на меня и не скрывает этого: отворачивается от меня и сопит, как маленький паровозик.

— Уль, обернись, пожалуйста, — я ласково зову её, нагибаюсь в салон сильнее, вцепившись рукой за раму. — Это нам на руку. Мы покажем нашим семьям, что не хотим жениться, но сможем вырастить ребенка. Малыш не будет ни в чем нуждаться со стороны обоих родителей.

Уля смотрит на меня с подозрением и тихо выдаёт:

— Я не верю тебе, Захар…

* * *

Домой из основного офиса, куда пришлось смотаться за честно заработанной премией, я возвращаюсь намного позже, чем изначально рассчитывал. Не знаю: что у них там за неполадки произошли, но продержали нас практически целый час. Я даже сумму пересчитал — мало ли чего? — и заявление на увольнение сразу написал. Теперь за две недели предстоит найти новую, хорошо оплачиваемую работу по профессии, чтобы и практику по магистерской диссертации закрыть, и жить можно было нормально.

Серая заработная плата — так себе, конечно, удовольствие, но нас никогда не накалывали, поэтому никто особо не возмущался. Правда, так постоянно мотаться и выжидать очереди сотрудников со всей сети баров порядком раздражает. Премию выдают только на руки и получить её ночью, в баре, не получится, поэтому хочешь не хочешь — приходится ездить день в день.

Я поднимаюсь на свой этаж и, когда створки лифта открываются, заранее предчувствую беду. Перед тем, как уходил, я впустил в квартиру одного повара и одну уборщицу, но судя по шумихе, доносящейся изнутри, людей там гораздо больше. Открываю дверь и в шоке смотрю на то, во что превратилась моя квартирка. Как я и предполагал, из угла в угол важно ходит мама, тыча везде пальцем и раздавая указы. На этой маленькой квадратуре суетится с десяток девушек…

Какого мать его лешего???

Я никогда не понимал, откуда у мамы эта любовь к прислуге и роскоши. Она всегда говорила, что нам по статусу положено, но неужели приятно, когда чужие люди копошатся в твоём гнёздышке? Терпеть не могу, когда вот так бесцеремонно вмешиваются в моё личное пространство. Еще и переставят всё обязательно так, что потом фиг отыщешь…

Снова начинаю беситься. Чертовщина!

Я снимаю обувь и прохожу на кухню, предчувствуя, что и там всё не слава Богу. Двое поваров о чём-то спорят у плиты, одна девица раскладывает аккуратно еду по тарелкам, а вторая чистит овощи, сгорбившись у мусорного ведра. Это выглядит так нелепо, что у меня даже кончики ушей начинают гореть. Больше десяти человек на мои тридцать два квадрата — это чересчур. Да здесь задохнуться и помереть можно от приступа клаустрофобии!

Я вылетаю в коридор, надеясь, что этот бред исчезнет и не будет больше появляться у меня перед глазами. Захожу в спальню, где уже раскинут стол для гостей. Дорогая бежевая скатерть отлично вписывается в интерьер, а новые стулья вокруг стола привлекают внимание, и я, отмерев из ступора, перевожу взгляд на сияющую маму. И прическу в салоне сделала, и платье новое прикупила… К чему только вся эта помпезность?

Мама ловит мой взгляд, расплывается в счастливейшей улыбке. Она бесшумно подплывает ко мне в несколько коротких плавных шагов, обнимает за плечи и вскидывает голову.

— Дорогой мой, мебели не хватало! На такой важный случай пришлось прикупить, — произносит мама, почти напевая, а затем театрально вздыхает, оглядывая мою комнату. — Здесь слишком пусто, а гостей много.

Я даже не удивляюсь. С самого начала знал, что выйдет нечто похожее. Хорошо хоть, что не додумалась обои переклеить или вообще стену снести, чтобы площадь расширить… От нее всего можно ожидать…

— Мам, ты совершенно не умеешь останавливаться. Я же предупреждал…

— Я не хочу, чтобы семья Уленьки о нас плохо думала: приедут ведь и ее родители, и брат. Все очень серьезно! Первое впечатление — самое важное! Хотя с родителями мы уже виделись, но…

Я не слушаю. Попросту теряюсь в мыслях, расползающихся обидой в грудине. У Ульяны, оказывается, и брат есть, а я даже не слышал об этом. Любопытно: старший или младший? Она и не упоминала ни разу, насколько мне помнится…

Я слишком мало знаю о ней, чтобы жениться и растить вместе детей… И я хочу узнать о ней чуточку больше.

— … Захарчик, я тебе костюм новый прикупила… Ты ничего не имеешь против тёмно-синего цвета? Я хотела выбрать серый, но твоего размера не было… — принимается хлопать глазами мама.

— Ма-а-ам! — возмущаюсь я, готовый зарычать. — Не нужен мне никакой костюм! Я просил тебя не увлекаться! Это слишком! Я надену джинсы и рубашку. Это не свадьба, в конце концов!

— Это помолвка! — восклицает она, окончательно выбивая из меня силы.

Этого ещё не хватало…

Я сажусь в кресло, решая для себя, что это всего лишь один вечер. Он даст всем понять, что задумка поженить нас — та еще глупость. И всё закончится! С мамой сейчас спорить бесполезно. После того, как бизнес отца с ее помощью взорвал рынок, она возомнила себя всезнающей. Сейчас успокоится, увидит все собственными глазами и поймет, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет! Мы с Ульяной — не пара! По крайней мере, брак — сумасшествие!

— Чтобы через полчаса все они, — я киваю головой в сторону кухни и окидываю взглядом спальню, — исчезли. Понимаешь? Все! — выделяю это слово голосом, а то мама ведь может и оставить кого-то, чтобы обслуживали гостей. Барские замашки, чтоб их!

Мама недовольно ставит руки в бока, затем шушукается с какой-то девчонкой, и та скрывается за дверью. На стол накрывают еще несколько блюд, на кухне шум постепенно стихает… Через полчаса все действительно уходят, доделав свои дела. Я придирчиво оглядываюсь. Они, кажись, даже окна отмыли, а нафига? Пройдет дождь, и снова всё будет в разводах. Бред — да и только!

— Теперь доволен? — спрашивает мама, возвратившись в комнату после того, как проводила всех и заперла дверь.

Я медленно тяну носом воздух, наслаждаясь тишиной, и только после киваю. Никогда не думал, что спокойствие может принести такую радость. Я смотрю на наручные часы. Осталось не так много времени до прихода Ульяны с семьёй. Она мне ничего не пишет, и от этого несколько тоскливо. Наверное, злится из-за вчерашнего… Решаю, что пора бы переодеться. Раз уж маме так хочется — будет костюм. Только не в полном комплекте. Как раз доносится звонок в дверь — отец приехал, — и мама идёт его встречать, а я закрываю за ней дверь в спальню и переодеваюсь.

Мне вдруг становится не по себе, когда я понимаю, что придется знакомиться с семьей Ульяны, в частности, ее отцом.

Я выхожу из комнаты, иду на кухню, где мама хвалится приготовленными блюдами, будто бы сама их сделала, пожимаю руку отцу и виновато смотрю на него. Никаких следов от нашей прошлой неудачной «встречи» не осталось. Слава Богу!

Мы не успеваем перекинуться и парой слов, когда дверной звонок разливается трелью. Мама кивает, мол, не стой и встречай гостей, а мне страхово немного. Но я все же набираюсь мужества и иду. Открываю дверь, приветливо улыбаюсь Улиной маме, произнеся простое «Здравствуйте» и пожимаю руку сначала её отцу, а затем брату, который смотрит на меня как-то придирчиво, словно вот-вот взглядом раздавит. Они с Улей достаточно сильно похожи, если не считать цвет волос и глаз. Уля во всём более солнечная, яркая. Схожи черты лица и смотрят они одинаково… упрямо, что ли?

Я перевожу взгляд на русую макушку, протиснувшуюся в коридор, и меня бросает в жар от вида моей девочки. Она такая красивая, что дыхание спирает, и все мысли теряются. Вязаное белое платье до колен с длинными руками. Волнистые волосы, обрамляющие лицо. Неброский, но сексуальный макияж с блестящими губками, которые вновь хочется поцеловать. Я смотрю на неё, а она отводит взгляд куда-то в пол, неловко стягивая сапожки. Если бы Уля, вот такая, пришла на вечеринку, мне пришлось бы отбивать её от толпы ухажёров. Да мне в тот раз еще повезло!

Мама вылетает из кухни прямиком к Ульяне и целует её в щёку, оставляя на коже след от помады.

— Ну, вот мы и увиделись, Уленька! — смеётся мама, теперь вытирая помаду с её щеки. Она переводит взгляд в сторону и приветствует остальных: — Алексей, Марина, Виктор, добрый вечер! Мы так рады видеть вас!

Отец ведёт себя более сдержанно, приглашая гостей пройти помыть руки и занимать места за столом, а я дожидаюсь, когда в коридоре станет более-менее просторно. Пока мама суетится, рассаживая всех, я помогаю оторопевшей Ульяне снять верхнюю одежду.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, борясь с желанием выразить своё восхищение.

— Всё хорошо! — отвечает она негромко. — Правда, волнительно немного. Не смогла убедить своих…

— Мне тоже, — поддерживаю её. — И ничего страшного. Готова?

Она пожимает плечами, и мы заходим в комнату. Уля замирает в проеме и поворачивается ко мне. Она вскидывает голову, обжигая мне шею своим дыханием, и бормочет:

— У моей мамы тоже есть страсть к готовке, но не до целой же свиньи с яблоком в зубах…

Ульяна изгибает губы в улыбке и возобновляет шаг, а я неосознанно кладу руку ей на талию, чуть притягивая к себе, и шепчу в ответ:

— Мама не очень-то любит готовить. Она нагнала сюда кучу холопов, которые работали несколько часов в поте лица, чтобы произвести на вас впечатление. Иногда она слишком увлекается…

Хотя нет… Мама «слишком увлекается» всегда, но я не могу сказать этого Ульяне. Наверное, тоже хочу произвести впечатление. Но зачем? Бред какой-то.

Я замечаю, что за столом осталось только два места рядом. Смотрю на маму, которая косится на нас и улыбается, как хитрющая лиса. Все предусмотрела… Я помогаю Уле присесть, а затем устраиваюсь рядом.

Разговоры пролетают мимо ушей, но я улавливаю то, что ее мать — менеджер по набору персонала, а отец — далеко не последний человек: работает прокурором по гражданским делам. Я его даже побаиваться немного начинаю. Между Ульяной и её братом чувствуется натянутость. Он что-то негромко спрашивает, а она отвечает сквозь зубы. Меня одолевает любопытство, но понимаю, что сейчас не время интересоваться. Мы с Ульяной молча и бесцельно тычем вилками в свои тарелки, так ничего толком и не съев, а родители норовят постоянно что-то спросить, но быстро — и слава Богу! — увлекаются друг другом.

— А вот мой Рустам бизнесом занимается. Своя фармацевтическая сеть. Вот и Захарушка пошёл по стопам отца, увлёкся биологией, — не может не похвастаться мама.

Это одна из ее любимых тем для разговоров. Особенно, что я решил сам в магистратуру идти…

Я замечаю, что мама Ули немного смущена.

— Вы знаете, у нас Ульяна, маленькая, совсем не ползала, сразу ходить начала… — говорит мама девушки, а я не успеваю уловить, когда разговор с должностей родителей перешёл на детей.

— Ой, для нас это больная тема. Захар ходить до полутора вообще не хотел. Да и потом долго ползал. Ленивый был, толстенький такой… но милый, — принимается рассказывать мама, а у меня жар к лицу приливает. — Ой! Случай вспомнила смешной! Но это не самое детство… В общем, Рустам увлекался какое-то время глиняными изделиями — делал горшочки. И вот он один хотел покрасить, но дело до этого не дошло: изделие осталось на полу, без присмотра, так утром нас в нем ждал сюрприз…

Мама хихикает, а я себя оплеванным слегка чувствую. Зачем такие вещи вообще рассказывать?!

Уля фыркает и пожимает губами, словно вот-вот захохочет.

— У нас тоже был забавный случай… — начинает мама Ули, а мы с Ульяной переглядываемся.

Я понимаю всю неловкость ситуации и не хочу, чтобы она чувствовала себя так же мерзко, как я несколько минут назад, поэтому делаю вид, что закашлялся.

Наступает тишина, которую, едва я замолкаю, снова нарушает моя мама.

— Надо будет обязательно обменяться детскими фотографиями! Так интересно, какой была Уленька. Она такая принцесса! Устроим им самую лучшую свадьбу.

— По высшему разряду! — поддакивает отец Ульяны и почесывает седеющую бороду. — У меня год назад Витя женился. Так отгуляли хорошо… Вот и пополнение ждём сейчас у них в семье. Внука! Не думал я, конечно, что и дочь так быстро из гнёздышка упорхнет. Недавно только пищала, что станет самой красивой девочкой на свете и заведет себе единорога…

Я прыскаю со смеха, а Уля краснеет.

У родителей сложилась такая идиллия, что мне кажется: мы с Ульяной здесь лишние. Даже её брат находит, что вставить в беседу, а мы молчим.

— Это будет лучшая свадьба! Захар у нас единственный, поэтому… — начинает мама, веселая, но замолкает.

Уля кладет вилку на тарелку и поднимается на ноги. Она выглядит побледневшей, опирается ладонью на стол, и меня охватывает тревога.

— А вы нас хотя бы спрашивали? — шепчет Ульяна в образовавшейся тишине и окидывает всех грозным взглядом. — Строите наше будущее без нашего на то согласия! Мы не вступим в этот брак!

Слова не задевают так сильно, как мука на ее лице.