Глава 13. Ульяна

* * *

Захар похож на своего отца. Очень. Практически копия. А вот от мамы, кажется, ему достались только пронзительные карие глаза… Если бы я увидела Любовь Осиповну рядом с Захаром, не зная, что она — его мать, то могла бы приревновать. Она молодо выглядит. Я даже немного завидую её стройной фигуре, которая у меня начала слегка портиться от злоупотребления сладким. Родители Захара — милые люди, но меня всё равно бесит, как ловко они решают нашу судьбу за нас.

Куча запахов сводит желудок, но аппетита нет совершенно. Не знаю: виной тому встреча за ужином или беременность, но меня слегка подташнивает. Изобилие красивой еды должно бы навевать желание попробовать из каждой тарелочки, но все наоборот. Я немного в шоке от происходящего, даже не знаю, как все эти блюда называются.

В комнате шумно, потому что все так оживленно разговаривают, даже мама прониклась Любовью Осиповной. Приятно, конечно, что между нашими родителями нет натянутости, даже Витька вписался, хотя ехать наотрез отказывался — папа надавил, — но это и пугает сильнее. Только мы с Захаром переглядываемся, и по его лицу понимаю, что он тоже в шоке и чувствует себя не в своей тарелке.

Я, правда, о семье Захара была другого мнения. Мне всегда казалось, что они какие-нибудь больно высокомерные люди, как любят в фильмах крутить, но на самом деле люди простые — с барскими замашками, конечно, но не индюки надменные.

Мне становится душно. Я перебираю в тарелке овощи, но в глотку ничего не лезет. И Захар практически не ест. Он одет с иголочки: в темно-синих брюках и голубой рубашке, подчеркивающих его фигуру. Мне и рядом с ним не по себе. Столько воспоминаний — и хороших, и плохих, но чему верить?

Разговор перетекает на детские темы, и мне становится ужасно стыдно. Ну, зачем это рассказывать? Мы были маленькими… Лучше бы рассказали, что они ели и пили, когда на горшок ходили… Как только поднимается тема свадьбы, грудь сдавливает, кровь отливает от лица, и я вся холодею.

Поворачиваюсь к Захару и замечаю, что он тоже смотрит на меня, потрясенный, пытается вставить хоть слово между словами моего отца и своей матери, но ничего не выходит. Я взрываюсь: встаю из-за стола, опираюсь на столешницу, потому что как-то дурно.

— А вы нас хотя бы спрашивали? Строите наше будущее без нашего на то согласия!

Все замолкают, таращатся на меня во все глаза. И только Витя сразу же отводит взгляд: совесть мучает за прошлый раз, когда сам все за меня решил. Вот только его попытки оправдаться я не принимаю. Что он только не нес, чтобы наши отношения вновь наладились: как-то даже обмолвился, что решил так поступить, чтобы смягчить нашего отца, мол, у него будет два внука. Кто знает, может, он и прав? И папа действительно мог отреагировать куда хуже, если бы я преподнесла новость в другой момент, но тогда я мечтала сквозь землю провалиться, обманутая самыми родными. Если бы ни мама и ни Арина, наверное, я давно бы сломалась.

Я смотрю на папу и замечаю, что он стиснул челюсти, а крылья носа часто раздуваются. Он недоволен мной. Что бы я ни сделала, он всегда был слишком строг. Какие у него были мечты, что я так сильно не оправдала его ожидания? Чего он хотел от своей дочери? Вряд ли я когда-то услышу похвалу из его уст в свою сторону…

Я тяжело дышу, голова слегка кружится. Рядом слышу скрип стула, будто в каком-то потустороннем шуме, с помехами, и следом ощущаю большую ладонь у себя на плече. Перевожу взгляд на пальцы, а затем обратно, встречаясь с обеспокоенным взглядом Захара.

— Уль? Всё в порядке?

Желудок бурлит, в пищеводе появляется горечь.

— Мне нужно в ванную, — шепчу я тихонько, потому что кажется, что меня вот-вот вырвет.

Захар отставляет наши стулья в сторону, освобождая путь, и, придерживая за локоть, подталкивает меня к ванной. Я на негнущихся ногах следую к коридору. Знаю дорогу, помню его квартиру еще с прошлых встреч, даже как-то готовила для Захара… Почему-то его поддержкой в эту минуту мне хочется воспользоваться.

В ванной я включаю холодную воду и ставлю ладони под струю, наслаждаясь прохладой, растекающейся по коже. Захар остается стоять за дверью, словно я тут в любую секунду могу потерять сознание. Но мысли в голове проясняются, а свежесть успокаивает желудок. Может, еще и нервы оставили свой осадок.

— Дышать было нечем, вот мне и подурнело, — бормочу я твердым голосом, и снаружи сразу же доносится ответ:

— Я сейчас вернусь.

Я не знаю, зачем Захару стоять у двери, но пока не уверена, что хочу возвращаться. Я даже не знаю, как себя вести сейчас. Слова слетели с языка, и обратно их не возвратить. Мне ужасно стыдно перед родителями Захара и страшно от того, что отец снова начнёт читать нотации. А если публично? При всех…

Дверь приоткрыта, но кто-то все равно легонько стучится.

Я закрываю кран, вытираю руки полотенцем, висящим на крючке у раковины, и выглядываю. Упираюсь носом Захару в грудь и вскидываю голову.

— Тебе лучше? — спрашивает он мягко.

В эту секунду мне кажется, что «расставания» и ужасных слов о беременности попросту не было — мне все приснилось? — но память не обманывает. Все происходило наяву.

— Кто ты? — шепчу я и сама тянусь в объятия.

Я обхватываю его за талию, ощущаю его парфюм, запах которого я теперь обожаю.

— Захар… — просто отвечает он, но я чувствую в его голосе улыбку.

Я таю от его прикосновений. Он гладит меня по спине, а другая рука перебирает волосы. На макушку опускается легкий поцелуй. И эмоции комом встают в горле. Глаза застилают слезы, и я смаргиваю их, чтобы не разрыдаться окончательно.

— Я боюсь…

— Чего же? — спрашивает Захар ласково и, схватив меня за подбородок, заставляет посмотреть в карие глаза.

Он смотрит с нежностью, от которой меня окончательно уносит.

«Довериться тебе снова», — думаю я, но вслух бормочу:

— Тебя и того, что творится с нами…

Я отвожу взгляд, размыкаю объятия, и Захар отпускает меня.

Мы возвращаемся в спальню, к столу, и родители встречают нас с довольными улыбками. Даже отец выглядит слишком счастливым. Они ведь должны на меня злиться и ненавидеть в эту секунду?! Или нет? Ничего не понимаю, если честно. Стою, хлопаю глазами, глядя на них, и не могу выдавить из себя ни слова.

В комнате стало куда свежее. Замечаю, как занавеска колышется, и понимаю, что Захар поставил балконную дверь на проветривание. Возможно ли, что он уходил из-за моей просьбы? Я расплываюсь в улыбке от переполняющей благодарности. Он прислушивается ко мне, проявляет заботу… Но почему? Может ли быть, что он испытывает ко мне что-то?..

— О свадьбе говорить пока рано, но, может, вам стоит пожить вместе? Квартира свободна, Захар работает и сам себя обеспечивает. От нас с отцом ни копейки не принимает, «подачками» называет… — произносит Любовь Осиповна с улыбкой на лице.

— Хорошего сына вырастили — вон как о дочке моей печется, — вставляет папа.

Я шокирована от этих слов. Перевожу взгляд на Захара и понимаю, что он потрясён не меньше моего. Я хватаю ртом воздух и гляжу на своих родителей. Будто время переломилось, и я провела в ванной не пять минут, а, по меньшей мере, около получаса…

— Ма-а-ам, что здесь случилось? — бормочу я, переведя на нее взгляд.

Только она внятно сможет мне всё разъяснить.

* * *

Я до сих пор не могу понять: как события кругом способны изменяться со скоростью света! Не успеваю свыкнуться с одной мыслью, как вклинивается другая — еще более поражающая! Теперь родители не просто планируют свадебную церемонию, о которой пришлось слушать скрепя сердце весь оставшийся вечер, но и твердо вбили в свои головы идею о сожительстве… И Захар… Он тоже изменил линию поведения: стал ласковее, заботливее…

Я совершенно запуталась! Раздражает вся эта ситуация…

В чем подвох?!

Я уже достаточно взрослая, чтобы принимать самостоятельные решения, скоро стану мамой, но все продолжают вертеть моей жизнью, как собственной. Самое обидное, что Захару предложение о совместном проживании, судя по всему, даже понравилось. Он не стал спорить и лишь попросил меня успокоиться. Я сойду с ума, если буду находиться рядом с ним постоянно, делить быт и спать в одной кровати! Его квартира хранит слишком много воспоминаний о наших встречах и чувствах, которые сама себе и выдумала, потому что с его стороны их никогда не существовало.

Я закусываю губу и замечаю, что Витя косится на меня через зеркало заднего вида. Это наблюдение возмущает! Хочу сказать, чтобы за дорогой лучше следил, но отец опережает — фыркает рядом с ним, сидя на пассажирском месте, и я не решаюсь открыть рот. Мне приходится отвернуться к окну, чтобы успокоиться. Стараюсь думать о чём-нибудь приземлённом, но едва ли это помогает расслабиться. Ощущаю теплое прикосновение — это мама взяла меня за руку — и, расплывшись в улыбке, поворачиваюсь к ней. Я смотрю на нее и никак не могу понять: как им удалось и ее под чары вогнать?

Да: мама Захара обладает врожденными харизмой и обаянием, но я не понимаю, почему она так легко смогла убедить моих родителей, что сожительство — лучший вариант в нашей ситуации? Когда вообще беременность так сильно кружила голову взрослым? Все о внуках мечтают? Даже папа со своими чрезмерно консервативными взглядами на жизнь согласился, что это единственное верное решение на данный момент…

У меня возникает такое ощущение, что с новостью о моей беременности весь мир перевернулся вверх тормашками. Я молчу, ничего не говорю: смысла возмущения все равно не имеют. Вспоминаю маму Захара — сильную, уверенную в себе женщину… Даже его отец обмолвился во время разговора, что именно Любовь Осиповна сподвигла его на открытие бизнеса и постоянно поддерживала, не позволяя пасть духом.

Так, за размышлениями, я обнаруживаю, что мы добрались до дома, и с облегчением выдыхаю, заметив Арину около подъезда. Хорошо, что ее родители по пятницам легко идут на уступки. Еще днем я, написав сообщение, попросила Арину остаться у меня с ночевкой. Во-первых, мне хотелось с кем-то поговорить, поделиться своими впечатлениями и переживаниями о последних двух днях, а во-вторых, я точно знала, что отец не станет отчитывать меня или ворчать при посторонних. Мама тоже расслаблено улыбается. Наверняка думает, что перепалок сегодня не планируется и ей не придется разнимать нас с отцом.

Как только Витя останавливает автомобиль у подъезда, мы выходим из машины. Я ничего не говорю брату на прощание, но он открывает окно и останавливает меня голосом:

— Уль, если понадобится какая-то помощь, ты звони или пиши. Я всегда к твоим услугам, сделаю всё, что в моих силах, сестренка!

Я до сих пор нахожусь в растрепанных чувствах — попросту киваю ему в ответ. Брат уезжает домой, к жене, а я заставляю себя оторвать взгляд от его машины и двинуться дальше к подъезду. Не могу разобрать собственные эмоции… Я точно не зла на Витю, но и довериться, как раньше, не вижу возможным… Между нами пролегла трещина…

Мы с Ариной обнимаемся, приветствуя друг друга, она здоровается с моими родителями, и отец любезно предлагает ей помочь занести пакет с вещами в квартиру.

— Да там пижама только… Ничего серьезного! Спасибо! — оправдывается Арина, отказываясь.

Второй раз отец ничего не говорит, только открывает дверь и пропускает нас вперед. Я первой нажимаю кнопку вызова — кабина как раз на первом этаже, — и мы все заходим. В лифте нависает молчание. Арина неловко поглядывает на меня, но сейчас не до объяснений. Напряжение нарастает, а едва створки раскрываются, я не выдерживаю: вылетаю и открываю дверь своим ключом. Вот не дай Бог папа начнет промывать мне мозги о важности семейной жизни и воспитании ребенка. Будто бы я сама не имею ни о чем представления — только вчера родилась…

— Мы с Ариной ко мне пойдем! — повышаю я голос, быстро разуваюсь и снимаю куртку.

Арина без слов понимает мою торопливость и также вскоре раздевается, хватает свой пакет с сумкой и спешит к моей спальне. Родители неторопливо закрывают дверь, переговариваются между собой. Я замечаю, что отец явно в приподнятом настроении, так как не ворчит на меня за «негостеприимность».

— Уля, что стряслось? — спрашивает Арина, едва мы оказываемся в комнате.

Она садится на компьютерный стул, ставя свои вещи рядом со столом, и смотрит на меня испытывающим взглядом. — Ты — бледная! На тебе лица нет!

— Ой, не спрашивай, Риш… Мне кажется, что я скоро сойду с ума с этой беременностью… С Захаром… С папиными причудами! — отвечаю я, поджимая губы.

Мы с Ариной переодеваемся в пижамы, чтобы нас не выдернули в гостиную или на кухню. Времени поговорить еще предостаточно, может, посмотрим фильм или поиграем во что-нибудь на ноуте. Я очень надеюсь, что смогу расслабиться, переключиться и успокоиться. Не то чтобы нервы сдают, но преследует ощущение, словно я — инородное включение в собственном теле…

— Хочешь перекусить? — спрашиваю у Арины, плюхнувшись на прохладное покрывало. — Или чай просто попьём?

— Наверное, просто… Есть вечером не хочу: худеть планирую, — хихикает Арина.

«Какое похудение к зиме? Нужно жирок наращивать, чтобы теплее жилось», — думаю я, тоже посмеиваясь, но вслух добавляю другое:

— Вроде не лето… Приметила кого-то?

— Кто знает? — многозначительно отвечает Арина и сигналит мне бровями.

Хитруля!

В дверь кто-то стучит. Я не успеваю ответить, потому что она открывается, и в комнату входит мама. У нее в руках поднос. Она проходит, осторожно ставит его на стол, чуть сдвинув клавиатуру, и улыбается нам.

Я в любопытстве вскидываю голову, чтобы видеть, что мама принесла вкусненького. На подносе стоят две чашки с ароматным земляничным чаем — моим любимым, — сахарница и бутерброды с сыром, колбасой и зеленью. Чуть в стороне немного печенья «Курабье» и парочка шоколадных конфеток «Маски». Я с горечью выдыхаю. Мне сладкое мама запрещает, чтобы «потом у ребенка, не дай Бог, не было диатеза», как она постоянно говорит, да меня на них и не тянет в последнее время. А вот к запахам, заметила, я стала куда чувствительнее. И на учебе утром сложнее сосредоточиться. Сонливость одолевает. Хотя, возможно, тому причиной приближающаяся зима и «совиный» суточный режим.

Мама присаживается на край постели, и я решаю поговорить с ней об ужине, да и она сама даёт понять, что желает всё обсудить.

— Мам, вы с папой слишком прониклись семьей Захара… Такое ощущение, словно вас околдовали… — надуваю я губы.

— Семья, как семья. Слегка чудные, но нормальные люди. Зря ты так говоришь, — улыбается она, но вскоре становится серьезнее: — Мама Захара говорит правильные вещи — со свадьбой торопиться вам сейчас точно не следует. Я понимаю твое недовольство и где-то даже поддерживаю его, но не стоит сторониться Захара и его родственников… — мама осекается, поглядывает на Арину, о чем-то задумавшись, и вновь продолжает: — Невооруженным взглядом видно, что Захар заботится о тебе — к тому же трепетно. Такое поведение не случается на пустом месте, Ульяна! Доченька, всегда смотри на поступки, а на слова не обращай внимания. Твой отец тоже любит говорить не то, что думает и испытывает на самом деле… И вам с Захаром следует утрясти все обиды и недопонимания. Между вами теплые чувства, но и барьеры существуют…

Я мотаю головой. Не думала, что и мама проникнется нотациями… Я беру кружку с чаем и делаю маленький глоточек, чтобы занять себя и свести разговоры на «нет». Арина все это время безучастно слушает нас, но я точно знаю, что потом попросит рассказать обо всем в мельчайших подробностях.

— Любит ли Захар выпить? — вдруг спрашивает мама, застав меня врасплох.

Руки подрагивают, и я возвращаю кружку на стол, боясь расплескать кипяток и ошпарить кожу. Отрицательно мотаю головой и смотрю на маму во все глаза. К чему это она вдруг?

— А наркотики? «Травка»? Ничего не принимает?

У меня отвисает челюсть! За кого она меня держит? Я бы не стала связываться с наркоманом! Хотя… Если задуматься, я не особо хорошо знаю о Захаре и его пристрастиях, но он не выглядит человеком, тонущим в подобной яме.

— Вы ходили на свидания? — продолжает мама допрос, а я поглядываю на Арину в поиске спасения, но та пожимает плечами и осторожно пьет чай, дуя время от времени над кружкой. — Захар не жаловался, что тратит на тебя «слишком много» денег? Помогает в каких-то мелочах или же сбегает при первой же возможности? А обещания нарушал? Зрелый мужчина всегда держит слово — если же не уверен в своих силах, то честно признается…

— Ничего подобного… — мямлю я в ответ, придавленная кучей вопросов.

Он постоянно возил меня по делам, хотя я даже не просила. И ДНК-анализ сам оплатил, но то его причуда… Вряд ли это считается? Свиданий как таковых у нас с ним не получилось, но я считаю, что об этом лучше умолчать. Я же не скажу маме, что у нас с Захаром фактически отношения получились для секса…

Мне вдруг становится интересно: была ли у Захара девушка, когда мы с ним «встречались» в его квартире? А если и вправду была — знала ли о наших встречах? Дрожь пощипывает кожу, и я передергиваю плечами. Зря я начала думать о подобных жуткостях… Снова вспоминается подавленный вид Захара, когда он сказал, что я такого не заслужила, что у меня должны быть нормальные отношения. Но отношения он не предложил, а я не стала навязываться: попросту решила попробовать смириться со всем… Если бы не узнала про беременность, то по сей день сторонилась бы и вряд ли снова связалась. Зачем себя мучить?

— Мам, я решила забрать документы из института, — меняю я тему, боясь, что предыдущая способна вылиться в проблемы и нервотрепку.

Давно об этом думала и, наконец, созрела. Это к лучшему.

— Почему? — спрашивает мама и чуть наклоняет голову набок.

На самом деле я хочу поработать, чтобы хоть немного обеспечить себя и ребёнка… Я не хочу брать деньги у Захара или его родителей. Да и у своих не хочу. Хотя очевидно, что финансовая поддержка необходима… Но смысл заканчивать первый курс, если восстановиться можно лишь в течении пяти лет? Вдруг что-то не срастется? Да: потеряю бюджетное место, но оно в любом случае бы исчезло. Заочка сразу отпадает: я ее ни финансово, ни морально, с малышом на руках, не осилю. Проще и надежнее перепоступить. Вдруг я вообще захочу сменить профессию на другую? С чем черт не шутит…

— Я стала рассеянная какая-то… Устаю сильно… Постоянно спать хочу, — стараюсь я оправдаться, что не является ложью, хотя и преувеличено, но успеваемость такими темпами вскоре сильно пострадает. — Проще всего будет забрать сейчас документы, а снова поступить, когда ребёнок чуть подрастёт. Академ в этом случае не особо поможет, да и заочку я вряд ли сейчас осилю.

Арина широко распахивает глаза и приоткрывает рот, глядя на меня. Я понимаю, что она расстроена, растеряна, но это лучшее решение для меня в настоящий момент. Единственное решение, к которому я смогла прийти самостоятельно!

— Ты пока хорошенько подумай, и, когда точно определишься, мы с тобой ещё раз поговорим, — кивает мама как-то задумчиво, а затем смотрит на Арину. — Выпейте чай, а то заболтала я вас! Пойду отдыхать.

— Спасибо, — улыбается Арина, а я сижу, погруженная в собственные мысли.

Мама ретируется из комнаты, а Арина берет бутерброд, бурча себе под нос, что диета с подобными потрясениями откладывается, и налетает на меня с расспросами в тот же миг, когда дверь закрывается.

— Ты почему вдруг документы забрать решила? Из-за травли этой?

Я шикаю на нее. Арина понижает голос и вжимает голову в плечи. Мы обе поглядываем на дверь, но, кажется, мама ушла, однако осторожность не помешает.

— Травля тут не при чём, — пожимаю я плечами. — Ну сплетничают себе — и пусть сплетничают… Нет: дело не в ней. Дело в том, что я боюсь за ребёнка. Нервотрепка с сессией, с зачётами, постоянное напряжение… И я, на самом деле, хочу немного поработать, — честно признаюсь подруге.

— Ну ты даёшь! Кидаешь меня, да? Эх… Жалко, но ты права… Тебе надо сейчас о спокойствии и развитии малыша думать, — поддакивает Арина. — Я тебя всегда и во всем поддержу! Будем ходить друг к другу в гости!

— Куда без этого? — улыбаюсь я, а сама думаю, что все не будет так радужно в случае моего переезда к Захару.

Но об этом пока рано говорить, может, утром отец одумается и пошлет эту идею подальше?

— Ну, а что с ребенком? Как прием у врача прошел? Ты на занятия почему сегодня не пришла?

— Взаправду? Просто не захотела… Своим сказала, что подташнивает. Однако не удалось мне отговорить их от идеи с сегодняшним ужином, как видишь. А врач установил, что ребенку семь недель. И потом с Захаром сдали анализы на ДНК…

— Вот гад! Как он смеет тебе не верить вообще? — перебивает Арина, зло сверкнув глазами.

Я поджимаю губы и веду плечом. Если учитывать то, как начались наши отношения, — он имеет на это полное право, ведь в день знакомства мы оказалась в его постели, да и потом у нас был только секс… без обязательств.

— Я не совсем понимаю его, Риш. Он в последнее время стал таким заботливым… ласковым… Мне неспокойно…

Вспоминаю наши объятия у него в квартире, и в душе появляется проблеск просвета.

Интересно: что он ко мне чувствует? И чувствует ли?..