Глава 15. Ульяна

* * *

Я закрываю за Захаром дверь и какое-то время смотрю на неё, пытаясь понять, что с ним произошло. Он метался, как загнанный зверь, рычал что-то себе под нос и махал каким-то листком… Жуткое зрелище! Мысли смешиваются в нечто ужасное, поэтому я просто пытаюсь выкинуть всё из головы и не думать о его странном поведении. Ферзь трется о мои ноги, мурлыкая, наворачивает круги и призывно машет распушенным полосатым хвостом.

— Привет, маленькая! — Присаживаюсь я на корточки и поглаживаю кошку по спинке.

Животное выгибается вслед за движением руки, тычет влажным носиком в ладонь, чтобы я не прекращала ласку. Милашка-Ферзь давно мне приглянулась своим игривым и при этом ласковым нравом; у нее приятная длинная шерстка, а вибрации от мурлыканья всегда действовали подобно сильному антидепрессанту и успокоительному. За прошедшие два месяца кошка здорово подросла — котята вообще растут очень стремительно. Сейчас ей, кажется, около восьми или девяти месяцев? Я вспоминаю наказ Захара покормить Ферзя и приподнимаюсь с корточек.

Странное имя для кошки, если учитывать, что Ферзь — мужского рода, но в шахматах — это королева. Скорее всего, Захар руководствовался вторым вариантом.

— Пошли кушать? — спрашиваю у кошки, а она словно понимает: делает хвост пистолетом и бежит на кухню к своим мискам.

Я тоже иду следом, чувствуя себя немного неловко. Мне не по себе, ведь это не моя квартира, и я не хочу хозяйничать здесь, хоть Захар и сказал располагаться… Однако он сам просил накормить кошку. Я, предварительно заглянув в некоторые шкафчики, нахожу упаковку с сухим кормом, отсыпаю малышке небольшое количество и ласково треплю её по голове, у ушка, пока она набрасывается на еду со своеобразным ворчанием.

Всегда хотела себе питомца, но отец был против: не нравятся ему ни кошки, ни собаки — видите ли, куча шерсти по квартире, — зато как Ферзя на ужине семейном наглаживал… Всё, чтобы угодить будущей родне? Или успокаивал нервы? В любом случае мне не удастся найти ответ на этот вопрос, потому что чужая душа и чужие мысли — те ещё потемки.

Я перетаскиваю сумку в комнату и ставлю около дивана. Разбирать вещи не стану, потому что намереваюсь вскоре уехать. Я не собираюсь жить с Захаром. Вернусь домой вечером, а если не выйдет, то устроюсь на работу, подыщу себе комнату, потому что полноценный съем мне никогда не потянуть, и сразу же съеду от него. Пусть живёт, как хочет. Сам. Мне не нужна семья без любви. А он меня точно не любит. Вон как обрадовался моему приезду — взял и свалил. Да и папа со временем усмирит свой нрав. Надеюсь… В крайнем случае всегда можно обратиться к Вите.

Я замираю, задумавшись о Захаре. Почему он ушёл? Испугался? Или понадеялся, что сможет отговорить родителей? А может быть Захар решил снять для меня квартиру и выгнать отсюда? Он выглядел таким рассерженным, словно я чем-то обидела… но ведь и словом практически не обмолвилась! Я думаю о том, что бывший парень не трогал меня в эмоциональном плане абсолютно, а теперь… Теперь голова идёт кругом, и каждый поступок Захара я потом длительно перемалываю в голове. Пусть я и пыталась вычеркнуть чувства к нему, старательно убеждая себя, что смогу разлюбить. Но ничего не вышло. Пока. Но время же, говорят, лечит?

Желудок начинает урчать, напоминая, что я сегодня и позавтракать толком не успела. Всё никак не могу наладить питание по часам, как посоветовал врач, да и делать теперь придётся всё самой, с чем прекрасно справлялась мама. Стоило Вите заскочить к нам ненадолго, как отец воспользовался этим и принялся в спешке собирать меня, чтобы брат отвёз к Захару. И я пыталась противиться, но под напором властного отцовского взгляда не выстояла даже мама и сдалась со словами:

— Так действительно будет лучше для вас. Скорее обсудите ваши накопленные обиды…

Разве что мне в это верится с огромным трудом…

До ушей доносится мелодия звонка; я наклоняюсь через подлокотник и ищу телефон в боковом кармане. Видимо, на эмоциях я закинула мобильник в сумку с вещами и, кажется, оставила дома зарядник. Придётся одалживать у Захара, если он не выгонит меня отсюда в ближайшие часы… Сразу по возвращению.

С горем пополам нахожу телефон и достаю его. Смотрю на экран.

«Мама».

— Мам, привет, — выдыхаю я и откидываюсь на спинку дивана, усаживаясь поудобнее.

— Уленька, ты как? Как Захар тебя принял? Все хорошо?

— Нормально, — отвечаю я без приукрашиваний.

Пока он меня не выгнал — это хороший знак, а дальше будет видно, что и как. А маме ни к чему волноваться, ведь на ней и так лица не было, когда я выходила из дома. Мало-помалу разговор сходит на «нет», мама успокаивается, и мы прощаемся.

Я иду на кухню и рассматриваю содержимое шкафчиков, чтобы придумать, что можно приготовить. Продуктов не так много, но пожарить картошку с луком, приправив чесноком, я вполне смогу. За это и решаю взяться. Надеюсь, он не рассердится, что я расчехлила его припасы? Вдруг другие планы были на продукты? Или он картошку жареной не любит? Отыскиваю удобный нож и принимаюсь чистить картофель, складывая очищенный в глубокую голубую миску.

После того, как заканчиваю с чисткой и нарезанием картошки, я ставлю сковороду на плиту и наливаю в неё подсолнечное масло. Быстро нарезаю лук мелкими кусочками, чтобы масло слишком не раскалилось, а то брызгать будет во все стороны, затем принимаюсь пассировать его. На глаза предательски наворачиваются слёзы от своеобразного пощипывания. Я морщусь, моргаю, шмыгаю носом — пытаюсь избавиться от неприятного ощущения, но слёзы всё равно текут. Только подойдя к окну и немного приоткрыв его, с порцией свежего воздуха боль улетучивается. Я возвращаюсь, перемешиваю лук, ставший золотистым, и сразу же отправляю нарезанный картофель на сковороду.

Ферзь спит на стуле, свернувшись комочком, и я улыбаюсь, глядя на неё. Слышу, как в коридоре открывается входная дверь, и внутри что-то переворачивается. Это Захар. Я не решаюсь выйти, чтобы поговорить с ним. Готовлю дальше, понимая, что он сам сюда придёт. Волнение кружит голову, но я пытаюсь успокоиться, перемешивая картошку. Сердце бешено клокочет в груди — как в первую нашу встречу. Кажется, что его стук слышен на всю квартиру. Я закусываю губу, потому что мысли волей-неволей отправляют меня в прошлое. Прошлое, которое я старалась вычеркнуть…

— Запах классный! — говорит Захар, заходя на кухню, и я вздрагиваю. Он сталкивает кошку со стула, вызывая ее недовольное фырканье, и сам на него садится. — Я ей не разрешаю тут сидеть, — уточняет Захар, встретившись со мной взглядом. — На диване — пожалуйста, а вот на кухне — нет.

Я киваю, показывая, что все поняла. Скорее всего, в ближайшие сутки меня отсюда выгонять не собираются.

— Как твои родители пришли к тому, чтобы взять и отправить сюда? — спрашивает Захар.

Я прячу взгляд, отворачиваясь к сковороде, и веду плечом.

— Это все отец. После разговора с твоей мамой, — а они, кстати, созваниваются, ты знал? — он словно с ума сошел, стал одержим идеей нашего сожительства. А тут приехал Витька, и папа отправил меня с ним к тебе. А дальше ты все знаешь. Я не задержусь у тебя надолго.

— Задерживайся насколько нужно, хоть навсегда, — устало произносит Захар, и меня уносит.

На глаза наворачиваются слёзы, а руки начинают дрожать. Зачем он так? По самому больному…

— Будешь обедать? — спрашиваю я у него, стараясь говорить ровно, будто меня ничего не трогает.

Кажется, даже вполне удалось…

— Да… — соглашается Захар, и я медленно выдыхаю.

Закончив с готовкой, раскладываю картошку по тарелкам и ставлю обе на стол. Мы с Захаром едим в полном молчании, и я понимаю, что что-то не так.

— Захар, что с тобой? — спрашиваю я, замечая, что он ведёт себя так, словно похоронил кого-то близкого.

— Анализ ДНК… — начинает он и замолкает, а я задумываюсь: «Что может быть не так с этим тестом? Я ведь точно знаю, что он — положительный». Захар прочищает горло, будто чем-то подавился, и продолжает с улыбкой. — У них случилось что-то, какая-то медицинская ошибка, и мне сегодня вернули деньги… Результата не будет… Мы бы могли поехать в другую клинику — понадежнее! — и сдать расширенный анализ, чтобы убедиться, что ребенок развивается правильно.

Вот почему он так злился? Тест делать отказались, и он решил, что не сможет узнать результаты? Не убедится, что ребенок его? Не понимаю: почему Захар мне не верит… Хотя нет: понимаю. Он считает меня легкомысленной девицей, прыгающей в постель ко всем подряд. Я смотрю на него несколько секунд, а он — на меня… Раздумываю над словами Захара…

В прошлый раз, кажется, мы сдавали на обычный анализ ДНК, зачем расширенный? Я откидываю эту мысль: наверняка попросту что-то не так поняла. Вряд ли этот тест бывает различным по результатам. Разные методики — это да, но не разные заключения. Это ведь невозможно?

— Картошка очень вкусная, — кивает Захар. — Спасибо.

— На здоровье! — негромко отвечаю я, ощущая нависшую неловкость.

— Уль, ты можешь поехать со мной сейчас в другой медицинский центр, чтобы сдать анализ еще раз? — с надеждой в голосе спрашивает Захар.

— Если это так нужно, поехали, — отвечаю я и пожимаю плечами.

А в душе разливается горечь. Всё понимаю, но принять это до конца сложно. Как ни смотри, но этот анализ будто огромная пропасть между нами, которую никак не удается преодолеть.

В другой медицинский центр мы едем в молчании. Звуки, разливающиеся из динамиков, временами раздражают. Мне совершенно неинтересно: где находится этот центр, в течение какого времени придут результаты. Хочется, чтобы Захар уже увидел итог и попросту… успокоился.

Я смотрю в окно и чувствую себя одинокой. Вроде бы я рядом с Захаром, и у нас есть шанс, но… Кругом одни сомнения… Все невероятно сложно, потому что я все еще люблю его, и для меня это сожительство сродни настоящей пытке.

Может, все-таки поехать к брату?

Нет: лучше уж так…

Кажется, я сама себе противоречу. Не могу оставить надежду, что между нами с Захаром всё наладится?

Вопрос так и замирает в сознании неотвеченным.

Эта клиника кажется уютнее. И кровь на этот раз мы сдаем куда быстрее. В регистратуре только спрашивают срок, и нормально ли протекает беременность. Я сижу на скамейке, пока Захар снова оплачивает процедуру и оставляет личные данные.

Можно, оказывается, сдавать анализы анонимно, предоставив лишь адрес, куда потом доставят результат. Да и забор осуществляется не только с кровью, но и другими секретами — даже волосами. До чего наука дошла! Наверное, больше всего пользы с этим тестом в криминалистике…

Возвращается Захар через пару-тройку минут и вымученно улыбается. Я успеваю разглядеть каждый цветочек в горшочках, картину и вывеску о здоровье.

— Все хорошо? — спрашивает Захар.

Я киваю. Что бы могло со мной случиться за две минуты сидения на скамейке?

— Захар? — Слышу женский голос и обращаю внимание на симпатичную шатенку в белом халате, идущую к нам.

— Линда? Сколько лет!

Захар обнимает её, а мне становится настолько противно, что хочется прямо сейчас взять и сбежать отсюда.

— Кажется, что еще вчера поступили, и я списывал у тебя на первом курсе! — смеется он и похлопывает знакомую по плечу.

Я понимаю, что они учились вместе, и пытаюсь успокоиться. И все же присматриваюсь к девушке, оценивая. Она немного выше меня и худенькая. Кажется, даже стройнее. Смуглая кожа, мягкие черты лица, темные прямые волосы, собранные на макушке в хвост, — все это становится моей полной противоположностью.

— Ты нормально осилила заочку? — задает Захар новый вопрос.

Я встаю на ноги и сцепляю пальцы в замок.

— Да. Всё хорошо. Потом работать устроилась. И вся эта встряска из-за брата-лоботряса. Ну, ты и сам знаешь, какой он…

Воздух непроизвольно выбивается из легких, и я с подозрением щурюсь. С чего Захару должно быть известно, какой у нее брат? Они с ним друзья или бывшие любовники?.. Я рассматриваю девушку, а она с любопытством поглядывает в мою сторону.

— Ну, а ты как? Закончил? — спрашивает она. — Любил же отлынивать…

— Я на магистратуре доучиваюсь… Работу ищу.

Захар кивает. Ей он улыбается как-то искренне — не так, как мне. До слёз обидно, если честно. Но я прячу все эти чувства. Зачем себя мучить?

— Ты — и магистр? Оболенский, не ожидала… — удивляется Линда.

— Хочу преподавать в будущем, потому и на магистратуру пошел. Совмещал с работой барменом, решил найти что-то посерьезнее, плюс практика нужна в клинико-диагностической лаборатории для магистерской диссертации. Женюсь. Семью содержать надо…

От последних слов мне становится приятно и неприятно одновременно. Зачем он разбрасывается такими словами направо и налево, если сам понимает, что все ненадолго, и мы не будем вместе? Линда смотрит на меня и улыбается, а я пытаюсь выдавить ответную улыбку, но, видимо, получается так себе.

— Молодец, Захар! Молодец! Я прям тобой гордиться начала. Красавчик!

Потихонечку я расслабляюсь, и ревность отпускает. Они общаются просто, как бывшие одногруппники. Ничего личного в общении не проскальзывает.

— Слушай, нам как раз сюда нужен работник… Давай свой номер. Я его передам Яну. Он перезвонит тебе, и договоритесь о собеседовании. Я как раз планирую увольняться.

Рука Линды как-то неосознанно скользит на живот, и мне кажется, что она тоже беременна. А имя «Ян» произносит с такой теплотой, что можно понять — они не просто коллеги. И теперь я успокаиваюсь окончательно.

— А твою невесту как зовут? — вдруг спрашивает Линда, обескуражив меня.

— Ульяна, — отвечает он с теплотой и будто бы гордостью.

Я улыбаюсь. Щеки слегка пощипывает от смущения, но, надеюсь, я не пунцовая, как рак.

— Приятно познакомиться! Линда! — протягивает она мне руку, и мы пожимаем их друг другу.

Захар дает Линде свой номер, и она прячет телефон в кармашек халата.

— Ладно: я была рада повидаться и познакомиться с Ульяной, но мне надо бежать. Анализы сами делаться не будут, а начальница — строгая…

— К строгой ты меня хочешь отправить, да? — хихикает Захар.

— Ну, тебе немного не помешает для профилактики! — смеется она.

Мы прощаемся, и Линда уходит. Захар протягивает мне руку, привлекая ближе к себе. Наши взгляды пересекаются на несколько секунд, и я позволяю себе думать, что небезразлична ему.