Глава 19. Ульяна

* * *

В последнее время Захар стал каким-то замкнутым в себе. Он ведет себя отстраненно, больше молчит. Выглядит каким-то потерянным, и я боюсь… Боюсь, что он выгонит меня. Страшно не от того, что мне придется снимать жилье или возвращаться к родителям… Нет. Я опасаюсь, что не смогу без него. За пару недель нашего совместного проживания я стала чувствовать нас семьей, в тайне надеясь, что это может оказаться правдой, а теперь не знаю. Он, конечно, продолжает заботиться, но больше не пытается обнять или поцеловать. Я что-то сделала не так? Чем-то обидела? Что ни спрошу, но на всё ответ: «У нас всё прекрасно, Уль». И никому не расскажешь о своих опасениях. Арина говорит, что я просто накручиваю себя и переживаю на пустом месте. Мама почти каждый день звонит и спрашивает, как дела и не хочу ли я вернуться домой. Она беспокоится, что я страдаю, что мы с Захаром ссоримся, но у нас всё вроде бы хорошо, хотя…

Я сижу в пустом магазинчике. Теперь работаю одна, с Дашкой не поболтаешь… Сегодня только пара человек заходила за заказами, а в остальном — всё тихо-мирно. Даже любопытные не заглядывают. То ли мороз за окном так на них повлиял, то ли что-то еще… Я уже устала маяться от безделья. И посидела, и постояла. Даже игры надоели…

Телефон начинает вибрировать, и я с надеждой смотрю на экран.

«Мама».

Снова будет спрашивать, все ли у нас есть и справляюсь ли я с работой. Она ведь уже приходила в магазин и видела, что большую часть времени я просто сижу и пялюсь в одну точку в надежде просветления, но все равно переживает.

— Привет, мам! — отвечаю я, тяжело вздыхая.

— Привет, милая! Что-то случилось? У тебя какой-то странный голос.

— Нет-нет! Все хорошо! Просто я устала, сегодня никого нет.

— Так погода противная, вот и нет никого. Как дела у тебя? Что нового?

— Мам, ну ты же вчера звонила и задавала те же вопросы. Все хорошо, а нового ничего. Что могло произойти за сутки?

Метеориты не падали, да-да…

— Я волнуюсь о тебе, дорогая! Так пусто и тоскливо стало дома … — Мама шмыгает носом, а я набираю в легкие побольше воздуха, придумывая на ходу новую тему для беседы.

Мне нужно срочно перевести разговор в другое русло, чтобы она не заплакала. Эмоции бьют ключом.

— Мам, а папа успокоился насчет того, что я забрала документы? — осторожно интересуюсь я.

Воспринял эту новость он нерадостно, и я боялась, что начнет читать морали при первой же возможности.

— Все нормально. Не волнуйся! Он поворчал немного, но уже успокоился. Вот завтра с отцом Захара твоего на рыбалку едут. Я говорю им: «Какая рыбалка в декабре, еще лед не встал нормально!», а они твердят, что я просто ничего не понимаю, и зимой улов как раз хороший.

— Здорово, — улыбаюсь я.

За окном морозец стоит знатный. Вода в реке уже покрылась коркой льда, но снега у нас пока не было. Даже самый первый давно опаздывает. И от этого я грущу, потому что так люблю наблюдать за падающими с неба хлопьями. За это зима — мое самое любимое время года. Я смотрю в окно и замечаю, как сначала начинают падать маленькие снежинки, а затем они превращаются в крупные хлопья, летящие на землю и покрывающие ее тонким белоснежным полотном.

— Ой, мама! Чудо! Снег пошел!

— Где? — Через несколько секунд мама добавляет явно в приподнятом настроении: — И правда! Красота!

У меня на губах появляется улыбка. Я слышу звонкий перелив дверных колокольчиков и смотрю на мужчину, отряхивающего свою обувь на входе.

— Мам, мне пора. Покупатель пришел! — шепчу я и выключаю телефон.

Смотрю на мужчину, выдавая не дежурную улыбку продавца, а самую настоящую, ведь почти всё сегодня прекрасно: за окном вон какая красота происходит!

— Добрый день! Вам помочь с выбором? — спрашиваю я.

— Добрый! Меня интересует коллекция книг «Гарри Поттер». У сына день рождения, а он так хочет все книги.

— У нас как раз один комплект остался! — улыбаюсь я и встаю на ноги. — В подарочной упаковке и по скидке. Четыре с половиной тысячи. Будете брать?

— Буду! — Глаза мужчины сияют счастьем.

Повезло малышу с днем рождения. Даже природа сделала подарок в этом году!

Мужчина сам берет упаковку, и мы приближаемся к кассе. Я провожу безналичную оплату, желаю ему хорошего дня, а сыну — здоровья и искреннего счастья, а оставшись наедине с самой собой, снова смотрю в окно. Крупные хлопья снега теперь медленно опускаются, успевая прокружиться с ветром в танце.

Звонок телефона отвлекает меня от этого чудесного зрелища. Это снова не Захар. Теперь Витя… Зимняя сказка решила внести свои чудеса? Столько времени прошло, как мы с братом так толком и не общаемся, хотя раньше были очень близки, почти не разлей вода. Уже пора было бы зарыть топор войны. Я вздыхаю, подношу телефон к уху и отвечаю.

— Привет!

— Уля, привет! Как дела у тебя? — интересуется Витя, кажется, виноватым голосом.

— Все хорошо, Вить, а у вас чего нового? — стараюсь я разрядить напряжение между нами.

— Нового? Да ничего. — Я чувствую, как Витя по ту сторону улыбается. Он замолкает, и мне даже кажется, что оборвалась связь. Я проверяю: звонок идет. Только снова вслушиваюсь в разговор, как брат заговаривает более тихим, неуверенным голосом:

— Может, в гости приедешь вечером? Олеся очень соскучилась. Хочет поболтать с тобой по-девичьи. Да и мы не общались с того…

— Я помню, но ты расслабься, я уже на тебя не обижаюсь, — успокаиваю его. — Я приеду.

Слышу, как он выдыхает с облегчением, и сама растягиваю губы в улыбке. В груди вторя разливается тепло.

— Может, за тобой заехать? — беспокоится Витя.

— Нет, я доберусь на автобусе. У меня тут остановка под боком, да и у вас так же. В общем, ждите к часикам семи.

— Договорились. Спасибо.

Витя отключает вызов, а я опускаю руку и долго смотрю на экран. Захар мне так и не дал о себе знать сегодня. Может, у него новая работа такая тяжелая, и он не может отвлечься? Однако я решаю все-таки отправить ему сообщение о том, что вечером задержусь.

Я: «Сегодня еду в гости к брату. Вернусь позже».

Я отправляю сообщение и думаю: стоило ли разбавить его смайликом. Вот только исправить уже не получится, а отправлять только смайлик не хочу. Ответ приходит моментально.

Захар: «Понял».

Какое-то сухое сообщение, от которого становится на душе очень неприятно. Лучше бы ничего ему не писала, а он ничего мне не отвечал. Я снова смотрю в окно. Снег теперь уже не просто кружится в воздухе, а крупными хлопьями, сплошным потоком, падает на землю, засыпая ее еще сильнее. Эта красота напрочь выбивает из головы дурные мысли. Захар же всегда вел себя странно, а теперь ему непросто привыкнуть к тому, что мы и живем вместе. Возможно, мне придется поискать новое жилье в скором времени. Только вот я еще даже до первой зарплаты не доработала, а последней пришедшей стипендии ни на что не хватит.

После окончания рабочего дня я надеваю шапку, пуховик и перчатки, полностью переоблачившись в зимнее, затем закрываю магазин и выхожу. На улице уже стемнело, снега насыпало так много, что ноги по щиколотку в нем проваливаются. Я приближаюсь к остановке, наслаждаясь хрустом свежевыпавшего снега и его мерцанием в свете фонарей. Мой автобус подъезжает практически сразу, и я успеваю отхватить себе свободное местечко. До брата добираюсь минут за пятнадцать — хорошо, что пробок уже нет. У двери меня встречает Олеся. Мы обнимаемся, целуемся в щечку, и я снимаю верхнюю одежду, слегка присыпанную снегом, с любопытством глядя на ее округлившийся животик. Он пока не сильно большой, но уже заметный. Наверное, всё зависит от конституции тела.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Олеся, когда я наклоняюсь, чтобы расстегнуть молнии на высоких сапогах.

— Пока не особо ощущаю беременность. Запахи очень остро воспринимаю, а в целом — нормально. А ты?

— А я ем кошмарно много. Из-за этого вес растет, как на дрожжах, врач ругается, а я не могу ничего с собой поделать. Ну, хочет ребеночек кушать, что — не кормить его, в самом деле?

Я улыбаюсь, вешаю пуховик на крючок и засовываю в один карман шапку с перчатками, а во второй — шарф.

— Я и Витю уже замучила со своими хотелками: то мороженое вечером мне надо, то финики… В общем, тихий ужас.

Олеся заливисто смеется. Ее рыжие локоны забавно пружинятся, и я ловлю себя на мысли, что мой племянник или племянница будут в маму такими же яркими солнышками.

Из комнаты выходит Витя, обнимает меня и целует в щеку. Я таю, обнимая его в ответ и ощущая родство наших душ. Мы снова как брат и сестра, словно не было меж нами того яблока раздора в виде небольшого предательства. Не вечно же хранить обиды?

Брат отстраняется и внимательно оглядывает меня, будто что-то могло случиться серьезное за эти пару месяцев.

— Пока и не скажешь, что ты беременна, — улыбается Витя. — Пошлите ужинать, у меня уже желудок рычит.

Мы проходим на кухню и садимся за стол. Я с любопытством оглядываюсь — давно не была у них в гостях. Ничего собственно не изменилось, но мне кажется, словно квартира наполнена уютом и счастьем больше, чем раньше.

Олеся приготовила несколько салатиков, отварила картофель с зеленью, а на горячее запекла цыпленка в специях. Выглядит аппетитно! И пахнет божественно! Я передаю брату свою тарелку, показывая, что буду каждое блюдо. Он накладывает всем ужин и затем усаживается за стол.

— Как у вас с Захаром дела? — спрашивает Витя, и я чуть крепче сжимаю вилку в руке.

— Если честно, не знаю… Вроде бы и нормально все, но иногда происходит что-то такое… Боюсь, что не все так радужно, как хотелось бы… — честно признаюсь я.

— Он тебя обижает? — строго уточняет брат.

Желваки на его лице передергиваются, вызывая улыбку. Сразу вспоминается, как я в детстве ябедничала, а он всем мальчишкам во дворе оплеухи лепил, чтобы меня никто не обижал.

— Нет! Что ты?! Просто он… Ведет себя как-то отстраненно.

— Ну, это нормально, — пожимает плечами Витя. — Мужчины меньше проявляют свои эмоции, чем женщины. У нас все внутри переваривается. Это наоборот хорошо, что он тебе в любви до гроба не клянется сейчас, а все хорошо обдумывает и взвешивает. Значит, слова на ветер бросать не станет.

Олеся широко улыбается и мечтательно вздыхает.

— Уль, все хорошо будет! Это все Божья милость, что мы обе беременны, и что в семье родятся два крепких малыша!

— Ну… Поначалу я не была так рада этому, как сейчас. Особенно в тот момент, когда брат родной сдал меня родителям, — хихикаю я.

— Прости, — вновь извиняется Витя и виновато опускает голову. — Я, конечно, виноват, но не жалею о том, что сделал. Это было лучшее решение, ведь иначе ты могла пойти на аборт… Даже если бы ты в итоге и захотела избавиться от ребенка потом, после разговора с родителями, то приняла бы взвешенное решение, а не спонтанное, на эмоциях — лишь бы скрыть правду от семьи.

Я думаю, что в его словах есть доля правды. Если бы все сложилось иначе, не знаю: как бы я себя повела и что решила в итоге. Я понятия не имела, как можно вообще взять и сказать маме, что беременна от парня, которому мы с ребенком не нужны, ведь у нас с ним даже отношений нормальных не получилось.

— Я хочу, чтобы у вас с Захаром все наладилось. Видел вас недавно в городе вместе, вы так светитесь радостью… Сразу понятно же, что вам хорошо вместе, а значит, все недопонимания надо уладить и двигаться дальше, строить свое счастье.

Я смотрю в серо-зеленые глаза брата, в которых все еще плещутся проблески чувства вины, и хватаю за руку.

— Вить, я больше не держу на тебя зла. Честно. Я даже благодарна тебе за это. Сама не знаю, что бы я делала, если бы не вы с Олесей тогда.

Я улыбаюсь. Витя с женой тоже улыбаются мне в ответ.

— Ура! Я так рада, что вы помирились! — хлопает в ладоши Олеся. — А теперь давайте есть. Пожа-а-а-алуйста! А то наши малыши начнут забастовку!

Мы смеемся и возвращаемся к ужину.