Глава 20. Захар

* * *

Я вернулся домой пару часов назад, и всё это время просидел в ожидании Ули с работы. Нервы натягиваются, пульсируя по всему организму. Пытаюсь немного отвлечься мыслями о работе от пугающих предположений, как может отреагировать Уля на предстоящий разговор, но едва ли удается успокоиться. Мне нравится то, чем я занимаюсь теперь, пусть и до сих пор намерен уйти в стезю преподавания. В лаборатории гораздо лучше, чем в баре: больше не надо месить алкоголь и устраивать шоу по сборке кальяна для бухих посетителей и их развратных дамочек. Ян оказался очень приятным человеком и отличным специалистом. Он терпеливо рассказывает и объясняет мне все, не орет, как резаный, когда я допускаю промашки. Линда тоже многому научила, обскакала меня по знаниям — вот что значит опыт. Я почти счастлив, если бы только не одно «но»… Тетрахременизм — или как там называют эту штуковину? И штуковину ли? — у меня подтвердился. Как это воспримет Ульяна — одному Богу известно.

Мысли снова возвращаются не туда, куда хотелось повернуть их, и я закрываю ненадолго глаза в надежде успокоиться, расслабиться. Однако, что бы я ни мусолил в голове, отвлечься не удается.

Ульяны ещё нет, а я лежу на диванчике, где она спит, и сверлю взглядом настенные часы, следя за движением стрелок. Звонящий телефон заставляет меня так резко подскочить, что темнеет в глазах. Я за несколько секунд прихожу в норму и в два размашистых шага добираюсь до телефона, валяющегося на раскладушке.

«Мама».

Закатываю глаза и негромко цокаю языком от возмущения. Я разговаривал с ней пару часов назад, когда этот тетрап… ай… когда эта дрянь у меня подтвердилась. И вот теперь она снова звонит.

Что-то забыла? Отошла ли от истерики: «Сына, это точно не смертельно»?

— Захарчик, ну ты как? Поговорил с Улей? Пришел в себя? — налетает сразу же мама, как я беру трубку. — Я так сильно волнуюсь…

— Нет и нет, но жить буду, — недовольно выдыхаю я. — Уля у брата ещё гостит…

Между нами нависает странная тишина, вынуждающая насторожиться. Странная потому, что мама никогда не любила паузы в разговоре, ловко выворачивая всё в угоду её намерениям. А тут вдруг… словно готовится к чему-то…

— Захар, я все хотела поговорить насчет моего напора… — начинает мама неожиданно тихо, и я готовлюсь к очередной браваде, которую срочно необходимо отразить. Мама ведь такая: опомниться не успеешь, а кругом уже иная жизнь. — Не просто так на семейном ужине я настаивала на том, чтобы вы с Улечкой сошлись и пожили вместе. Я видела, как вы друг к другу тянетесь. От материнского сердца такое не скроешь. Я поняла сразу, что эта девушка — твоя «та самая»… Может быть, я не права, конечно… Мне до сих пор неспокойно, словно я вас насильно лбами сталкиваю. Вы отлично смотритесь вместе, и вашу любовь сложно не заметить…

Я слышу, как в замочной скважине проворачивается ключ, и иду в коридор.

— Мам, давай потом поговорим, ладно? Уля пришла!

— Хор…

Отключаю телефон на полуслове и выхожу в коридор. Ульяна уже вошла и теперь снимает верхнюю одежду, а я прислоняюсь к дверному косяку и смотрю на нее. Такая счастливая, сияет вся, как маленький светлячок. Интересно: как она воспримет мою новость о тетра… хретра… ох… тетра-че-то-там-химеризме?! Биолог, блин, а термин в голове совсем не укладывается! Может, не захочет ничего общего со мной иметь? Хотя врач сказал, что это неопасное отклонение, ребенку не навредит, да и на меня никакого влияния особо не окажет. Главное — в аварии не попадать. Совсем. Но я все равно боюсь.

— Я с братом помирилась. Так хорошо снова ощущать любовь родного человека, — щебечет Уля, вешая пуховик на крючок. — Мы так хорошо поговорили! Я счастлива, — добавляет она с нескрываемым восторгом на лице, и я чуть прицокиваю языком.

Со мной она такой радостной еще не бывала, и это немного разочаровывает. Особенно сейчас, когда у меня есть новости, способные разрушить наши теперешние отношения до основания.

— Рад за вас, но сейчас нам с тобой нужно серьезно поговорить.

Улыбка сходит с ее лица. Ульяна настораживается, сглатывает слюну и делает несмелый шаг вперед. Она смотрит на кухню, прилипая взглядом к окну. И я тоже поворачиваюсь туда. На улице уже темно… Неужели считает, что я смогу выгнать ее сейчас?

— Проходи, пожалуйста, в комнату. Присаживайся, — киваю я, а сам иду на кухню, чтобы закрыть окно с проветривания и зашторить.

Ферзь подскакивает из-под стула, под которым спала клубочком, бежит, вспушив хвост, и путается у меня под ногами так, что они заплетаются, и я почти падаю, но вовремя успеваю удержать равновесие. Мелкая пакостница тут же убегает в комнату, и до меня доносится, как Ульяна принимается ласково разговаривать с ней, наверняка почёсывая за ушком. Это уже их ритуал. Избалует совсем эту рыжую вредину.

Я негромко ругаюсь себе под нос и закрываю окно. Хоть в квартире тепло, мне бы не хотелось, чтобы мою девочку продуло. Ей нельзя сейчас болеть. Наклоняю шею из стороны в сторону, слыша своеобразное похрустывание, и собираюсь с духом. Как на каторгу. Нет. Как на казнь… С гильотиной.

Я возвращаюсь в комнату и обнаруживаю, что оказался прав: Ульяна сидит на диване, почесывает кошку, а та тарахтит громче трактора, распластавшись на коленях хозяйки. На губах появляется улыбка, впервые за последние дни теплая, согревающая мою душу.

— Пришли результаты теста, Ульяна… — начинаю я, беру распечатку второго результата с комода и протягиваю ей.

Она несколько минут смотрит с недоумением, сменяющимся то ухмылкой, то шоком на лице, и принимается отрицательно мотать головой.

— Захар этого не может быть! — возмущается Ульяна. — Это ошибка какая-то, понимаешь? Они ошиблись! — В ее глазах застывают слезы, а от лица отливает кровь. — У меня никого не было, кроме тебя. С бывшим я рассталась еще до нашего с тобой знакомства, а с тем у нас не было ничего больше месяца. По срокам он не может быть отцом ребенка.

Я слушаю ее, киваю и беру с комода вторую бумагу. Протягиваю Уле, понимая, что должен во всем признаться.

— Первый тест показал то же самое. Я не хотел тебе говорить, но… Прости, что пришлось обмануть тебя тогда и сказать, что клиника допустила ошибку. Результат верен в обоих случаях.

— Как же так? — спрашивает Ульяна, глядя на бумаги, и я замечаю, как дрожит ее нижняя губа. — Я ничего не понимаю. Совсем. Это все какой-то бред. Ты разыгрываешь меня? — Она смотрит на меня с надеждой, а я отрицательно мотаю головой.

Мне просто нужно во всем признаться и дать ей право выбора.

— Последнюю неделю я таскался по больницам: сдавал несколько раз для анализа сперму, слюну, кровь… — я усмехаюсь на секунду, — даже волосы с разных участков тела. Выяснилось и подтвердилось, что биологически я — отец нашего ребенка, а генетически — нет. Врачи объяснили это тем, что, находясь в утробе матери, я поглотил своего близнеца — другую зиготу, поэтому хромосомный набор отличается. Выходит, что если посмотреть на нашу ситуацию с генетической точки зрения, то отец нашего малыша не я, а мой брат, который мог бы родиться вместе со мной.

— Ты из-за этого был хмурым и подавленным все это время? — спрашивает Уля, отойдя от минутного замешательства. — Считал, что я тебя обманывала?

— И да, и нет… Не буду скрывать. Я боялся, что со мной повторится история из прошлого… Я тебе рассказывал про Лизу… А потом мне стало страшно, что ты оттолкнешь из-за этой аномалии. Я не хотел давить на тебя, когда получил первый результат, ведь и без того наговорил тогда кучу гадостей… — Уля улыбается уголками губ и опускает голову. — Это все равно наш ребенок, хоть гены показывают немного не то. Я — отец. Да даже если бы и не был им… Я хочу, чтобы мы с тобой стали семьей. Мне бы не хотелось продолжать жить так же, как сейчас, по велению родителей. Хочу по-настоящему, по любви! Ты же понимаешь?

Ульяна лишь кивает, печально улыбается и отводит взгляд в сторону. Ферзь соображает, что никто ее пока гладить не будет, спрыгивает с дивана и, недовольная, убегает восвояси.

— Я тогда сказал тебе, что мы должны расстаться, потому что начал осознавать, как чувства, появившиеся внутри, разъедают, превращая меня в безвольную марионетку. Я не хотел страдать, как это было раньше, и пытался оградить себя от отношений. А зря! Потому что это были как раз те чувства, которые называют любовью! Я люблю тебя, Ульяна! — Она чуть всхлипывает, из-за чего плечи содрогаются. У меня аж в груди тяжелеет, что довел любимую до слез.

Я достаю из кармана джинсов коробочку с обручальным кольцом, которое купил сегодня, открываю и протягиваю Уле.

— Ульяна, выходи за меня.

Она смотрит на меня сквозь слезы и прикрывает рот руками, словно давит в себе эмоции и боится их.

— На колени вставать? Чтобы по всем канонам? — отшучиваюсь я, присаживаясь рядом и смотря в любимые голубые глаза.

Уля смеётся и отрицательно мотает головой. Я напрягаюсь. Что это значит? Она не выйдет? Или…

— Не надо вставать на колени! — поясняет она, успокаивая меня, и протягивает правую руку. — Я согласна!

Внутри меня происходит нечто, напоминающее потоп. Не слезы — нет. Это разнообразные эмоции, которые в один миг разлетаются, наполняя каждую клеточку тела невесомой эйфорией.

Я дрожащими руками надеваю кольцо на палец Ули, молясь, чтобы размер оказался впору, целую ее руку, втягивая носом аромат, доносящийся от ее кожи. Не отпуская руки, чуть пододвигаюсь и целую в щеку, но Уля поворачивается так, что наши губы сливаются в поцелуе. Девичьи руки обвивают мою шею, а пальчики зарываются в волосы, как тогда… В первую нашу встречу. Дыхание сбивается, и мои руки скользят по ее талии вверх, останавливаясь на груди. Хочу проникнуть под одежду; жадно глотаю поцелуй, который теперь лучше воздуха наполняет меня жизненной силой.

Чмокнув Улю в скулу и добравшись до мочки уха, я негромко шепчу, пытаясь в первую очередь остановить себя:

— Можно ли заниматься этим во время беременности?

— Я… не знаю, — выдыхает Уля сладким голосом, вызывающим дрожь по телу.

Я заставляю себя перестать ласкать ее, и мы в растерянности смотрим друг на друга. Навредить ребенку я боюсь. И не хочу, конечно.

— Напиши врачу и спроси, — серьезно говорю я.

— Захар… Это неудобно. Время позднее уже, поэтому писать такие вопросы как-то… Лучше я спрошу на приеме.

— Хочешь или не хочешь, секс сейчас будет, а не после приема, поэтому пиши врачу, — улыбаюсь я и добавляю: — ты ведь и сама хочешь.

Она берет телефон, несколько секунд крутит его в руке и набирает сообщение. Я даже не смотрю в экран, потому что по пунцовым щекам Ули ясно, что она там пишет. Я хихикаю, глядя на нее.

— Как ты хотела спрашивать такое лично, если сейчас вот стесняешься, когда тебя никто, кроме меня, не видит? Даже Ферзь убежала, чтобы не мешать нам.

Ульяна смотрит на меня и забавно пожимает плечиками.

— Знаешь… Тогда я хотела сказать тебе… Чуть было не сказала… что я люблю тебя. Именно поэтому мне было сложно встречаться и общаться с тобой, ведь ты не хотел быть вместе, а я полюбила тебя с первого взгляда, — вдруг говорит Уля. — Или со второго. Но точно где-то в самом начале.

Горло сдавливает ком, и я не могу ничего из себя выдавить. Эти слова то, что мне было так необходимо услышать. Уля любит меня! А я ее! Я просто снова впиваюсь в ее губы, напористо требуя ласки, и, ненадолго остановившись, шепчу, что люблю ее и никому не отдам.

Разорвать поцелуй нас заставляет вибрация ее телефона, и я вспоминаю, что мы ждем ответ от врача, ведь если секс запрещен, то придется принять ледяной душ и залезть под одеялко… На раскладушку. Не смогу уснуть с Улей в обнимку просто так, потому что хочу касаться ее… Голова начинает кружиться из-за резкого оттока крови в другое место.

Уля открывает сообщение, а я нагло заглядываю в ее телефон, пробегаюсь взглядом по тексту и начинаю читать вслух. Она мило смущается и пыхтит, как маленький ежик.

Доктор (беременность): «Добрый вечер. В вашем случае секс полезен. Процесс стимулирует приток крови к матке, особенно во время оргазма. Хотя, конечно, существуют случаи, когда противопоказан, но у вас все в порядке».

Во время чтения я ласкаю Улю подушечками пальцев, ведя линию по ее рукам и проникая под одежду. А на последнем слове целую ее в шею, переходя к более активным действиям.

— Господи, как же я скучал по тебе, моя девочка! — шепчу я, прикусывая ее мочку уха и заставляя дрожать под моими руками.

— А я скучала по тебе! — шепчет она, бросая куда-то телефон и обвивая руки вокруг моей шеи…