Глава шестнадцатая: Везувий

     Энтони еще пару секунд смотрел на закрывшуюся дверь, потом вздрогнул от раздавшегося за спиной голоса Джозефа:

     – Только не говори, что, дожив до двадцати шести лет, ты ни разу не ухаживал за барышнями.

     – Не скажу, – пожал плечами Энтони, однако Джозефу этого оказалось достаточно.

     – Нет, да ведь в самом деле, – будто бы уговаривая самого себя, забубнил он. – Когда тебе было гулять? Итон – уж я-то знаю, какой там монастырь, – работа, Оксфорд, снова работа. Свидетели, расследования, заседания – тебе, брат, не позавидуешь. Тут либо служанок тискать, либо жениться не глядя, чтобы девицы особо не привередничали. Потому что ухаживания – это целое искусство. Ты обращайся, если что. Платы за обучение не возьму: все-таки я твой должник.

     – Буду иметь в виду, – усмехнулся Энтони, направляясь к лестнице. Ему не хотелось обижать Джозефа, из самых лучших побуждений ломящегося в дверь, за которой его не ждали, пусть даже в чем-то он и был прав. Энтони никогда не страдал от отсутствия женского внимания. Поначалу занимался, как оголтелый, чтобы получить профессию, потом хватался за любое дело, чтобы заработать на Оксфорд. Потом совмещал учебу с работой и уже на последнем курсе познакомился с Джулией Дервиш – удивительной самодостаточной женщиной, которая не стремилась выйти замуж, была сама себе хозяйкой и оставалась равнодушна к сопровождающим ее имя скандалам. Она пришла в адвокатскую контору с жалобой на проворовавшегося управляющего и после пары бесед с Энтони предложила ему отношения, которые совершенно устраивали их обоих. Без ухаживаний. Без обязательств. Без далеко идущих намерений. Джулии нравилась его молодость и целеустремленность. Энтони находил ее интересной и смелой. Они не пытались разузнать прошлое друг друга и не строили совместного будущего. Встречались пару раз в неделю, пока однажды Джулия не сообщила, что уезжает во Францию, и Энтони не пожелал ей счастливого пути.

     Никаких особых эмоций это расставание, как и в целом все отношения, у него не вызвало. Энтони был сдержан, спокоен и уверен в себе. Как на процессе. И ни секунды не сомневался, что ни одна другая женщина не способна вызывать у него иных эмоций. Ну разве что жалость, как Ребекка.

     Stolto*. L’uomo propone — ma Dio dispone**.

     Он поднялся в комнату невестки, где уже хозяйничала Китти. Обтирала, поила, проветривала, строго следуя указаниям мисс Уивер.

     – Она больше не мечется, мистер Рид, – доложила Китти обстановку. – Но по-прежнему вся горячая. Не знаю, хорошо это или дурно.

     – Подождем, – ответил Энтони. – Я распорядился оставить для тебя на кухне еду, чтобы ты тут у меня не околела с голоду, но все же не покидай мисс Флетчер надолго. Если ночью возникнут какие-то проблемы, сразу буди меня. Если же поутру она вдруг проснется здоровой, получишь на новое платье.

     Китти живо выразила надежду, что именно так все и будет, хотя, кажется, они оба опасались совершенно противоположных событий. Однако ночь прошла спокойно, и Энтони совершенно напрасно в нежданно напавшей бессоннице вслушивался в тишину, ожидая быстрых шагов спешащей за помощью Китти.

     В голове мелькали подпитываемые темнотой страхи. И за несчастную невестку, и за здоровье безрассудной мисс Уивер, и за жизнь ее доверчивого отца. И стоило ли после этого удивляться, что во сне к нему наведался давнишний кошмар?

     Козлы для распиливания бревен, стянутые ремнем руки, перекошенное ненавистью лицо сводного брата, в котором Энтони уже видел пришедшую за ним смерть. Сон избавлял от раздирающей тело боли, но он утраивал ужас, раз за разом отнимая явившегося наяву ангела. Того, что отвел последний удар, грозивший переломить хребет. А теперь отказал в своей милости, забрав надежду на выживание.

     Энтони проснулся со сбитым дыханием, ненавидя себя за этот детский неубиваемый страх. Брат давно уже горел в аду, отвечая за свои преступления, как они того заслуживали, и смешно было потакать подобным воспоминаниям, никак не способным обратиться в реальность. Разве что ангел-хранитель, повторяя кошмар, отворачивался от него, и Энтони слишком хорошо понимал, насколько заслуженно.

     Едва дождавшись рассвета, он снова отправился в спальню Ребекки. Китти, очевидно разглядев его опухшие глаза, первым делом принялась заверять, что мисс Флетчер провела ночь спокойно, «будто бы даже и не в забытьи была, а спала крепким сном», и только изредка всхлипывала и звала какого-то Никки.

     – Никки? – переспросил Энтони, перебирая в уме имена известных ему родственников Ребекки и убеждаясь в том, что ни Николаса, ни Доминика среди них не было. – Уверена, что не ослышалась?

     – Уверена! – закивала Китти, с жалостью поглядывая на больную. – Я сперва оторопела: до того момента мисс Флетчер как рыба молчала. Потом к ней бросилась: думала, ей нужно чего. А она заладила: Никки да Никки. Да так горько, прям душа на части рвется…

     – Хорошо, – оборвал поток ее слов Энтони. – Рад, что ей, по крайней мере, не стало хуже. Тебе придется побыть с мисс Флетчер, пока я не вернусь: другой сиделки у нас нынче нет.

     Разумеется, Китти не смогла промолчать: болтливость однажды едва не довела ее до беды, но даже это не стало ей уроком.

     – А разве мисс Уивер не придет? – затараторила она. – Она вчера обещала… То есть я, конечно, ни на шаг от мисс Флетчер!.. Но как же так? Что-то случилось? Она тоже заболела?

     Этого Энтони боялся больше всего на свете и мог только молиться, чтобы зараза обошла его ангела стороной. И надеяться, что мистер Уивер, который должен был его ждать, не добьет дурной новостью, тяжкой виной опустившейся на его плечи.

     – Мисс Уивер не придет! – отрезал он и, не слушая новых восклицаний Китти, сошел вниз.

     Завтрак, конечно, был еще не готов, но кусок все равно не лез Энтони в горло, поэтому он лишь захватил с собой сухой паек и отправился в Ноблхос.

     День сегодня располагал к путешествиям: августовское солнце спряталось за облаками, однако те не пророчили дождя, и Энтони мог быть уверен, что обернется достаточно быстро. Пожалуй, ему стоило осведомиться у доктора Харви о сиделке: Китти не могла дежурить возле Ребекки денно и нощно, а больше женщин в Кловерхилле не было. Рассчитывать же на то, что мисс Уивер вопреки вчерашним событиям решит снова позаботиться о больной, мог только безумец, а Энтони при всей своей малоразумной влюбленности все же смотрел на вещи трезво.

     Мистер Уивер, несмотря на ранний час, ждал его и принял со всей сердечностью.

     – И не сказала зачем? – улыбнулся он, когда Энтони объяснил причину своего визита, сославшись на просьбу Элизабет. – Плутовка! А впрочем, иначе вы бы и не пришли.

     – У вас проблемы, мистер Уивер? – ничего не понимая, спросил Энтони, однако тот улыбнулся еще шире.

     – Не столь серьезные, как у нашего дорогого доктора, но без вас, мистер Рид, тут тоже никак не обойтись, – заявил он, ничуть не упрощая Энтони задачу. – Пойдемте на конюшню: надеюсь, там мы сумеем устранить эту маленькую проблему.

     Памятуя о причине предыдущих неприятностей Томаса Уивера, Энтони шел за ним с одним лишь предположением о новом злодеянии подставившего мистера Уивера человека, что, впрочем, не помешало ему осведомиться о здоровье Элизабет.

     – Она еще не вставала, – отозвался мистер Уивер, оставив Энтони терзаться собственными предположениями о ее состоянии и уговаривать себя, что при ее болезни любящий отец не стал бы тратить время на кого-то, кроме занемогшей дочери.

     Ровно до того момента, как мистер Уивер, обведя рукой богатейшие стойла Ноблхоса, не предложил Энтони выбрать любую из его лошадей.

     – Благодарю, доктор Харви обещал дать мне свою для этой поездки, – с недоумением объяснил Энтони и с еще большим изумлением услышал ответ:

     – Вы отказались взять с меня деньги за услуги, оставив в должниках, – заявил Томас Уивер. – Это тяжкое бремя, мистер Рид, и я предпочел бы рассчитаться с вами хотя бы таким способом. Лиззи сказала, что у вас нет лошади…

     – Мистер Уивер, даже самая захудалая ваша лошадь стоит столько, что мне пришлось бы работать на вас лет пять, чтобы покрыть расходы, – улыбнулся Энтони. – И потом, я надеялся, что вы приняли мои уверения в преданности вам. Вы дали мне путевку в жизнь – какую еще я могу требовать награду?

     – Я всего лишь оплатил Итон, – буркнул мистер Уивер, явно не довольный тем, как складывается разговор, – не самая весомая причина для подобного бескорыстия. К тому же вы тогда были ребенком – и это снимает с вас всякую ответственность за мои траты.

     Энтони вздохнул. Разве в деньгах было дело? Мистер Уивер и его семья подарили ему новую жизнь, убедив, что есть на свете люди, которым он не безразличен. Это было самым мощным стимулом бороться дальше, чтобы однажды показать, что их добро не пропало даром и что они не ошиблись в нем. Возможность помочь мистеру Уиверу была для Энтони куда как большим благом, нежели для его подзащитного, и он пытался донести это до него еще при первом разговоре об оплате. Но, видимо, красноречие подвело его и в тот раз.

     – Мистер Уивер, пожалуйста, – мягко, но бескомпромиссно начал Энтони, – мне очень жаль, что я причинил вам неудобство своим решением, но будьте милосердны, не нагружайте меня пониманием, что я снова злоупотребил вашим расположением ко мне. Предыдущих двух раз мне достанет до конца жизни!

     Томас Уивер посмотрел на него с подозрением, которое еще усилилось появившимся пониманием.

     – Мистер Рид, надеюсь, вы не думаете, что мое согласие на ваш брак с мисс Уивер было продиктовано желанием расплатиться за услуги? – с заметным раздражением спросил он. Энтони покачал головой.

     – Я думаю, что вы всего лишь пожалели меня, как и пятнадцать лет назад, – без всякой неприязни ответил он. – Однако очень надеюсь однажды доказать вам, что заслуживаю и иного отношения. А потому сейчас позвольте мне откланяться: быть может, помощь доктору Харви станет первым шагом на пути к этой цели.

     Томас Уивер собирался было возразить, однако вместо этого вдруг тепло улыбнулся, глядя мимо Энтони и вынуждая тем самым его обернуться.

     – Папа, мистер Рид! – в дверях конюшни появилась Элизабет и уверенным шагом направилась к ним. Энтони не мог отвести от нее взгляда. Темно-синяя амазонка, аккуратный узел прически – она собралась на утреннюю прогулку и – слава всем святым! – лучилась здоровьем!

     – Мисс Уивер!..

     Он не успел поклониться – она протянула ему руку в знак приветствия. У Энтони сильно стукнуло сердце, напрочь уничтожив благоразумие. Снова дотронуться до нее, снова испытать этот приступ сумасшедшего восторга, подавляющий все горькие мысли! Пресвятая Дева, если бы он только мог себе позволить… хоть на одну лишнюю секунду задержать ее руку в своей… успеть почувствовать губами нежность ее кожи… понять, приятны ли Лиз его прикосновения…

     Энтони на мгновение сжал ее пальцы и, забыв выдохнуть, склонился к руке. Поймет – Элизабет была слишком проницательна, чтобы оставить его несдержанность без внимания, – осудит, откажет навсегда. Даже у ангелов есть предел терпения. А Энтони слишком часто проверял его на прочность.

     – Рад видеть вас в добром здравии!

     – А я очень признательна вам за внимание к моей просьбе, – Элизабет зачем-то посмотрела на освобожденную им руку, и Энтони против воли стало жарко. Что значили все эти пустые вежливые слова, когда вот так… вся жизнь в одном взгляде? И все счастье – в одной лишь как воздух нужной отзывчивости? – Однако папе как будто не удалось убедить вас принять его подарок?

     Мистер Уивер что-то буркнул в подтверждение ее слов, а Энтони понадобилась вся сила воли, чтобы стряхнуть колдовские чары своего ангела.

     – Мисс Уивер, а вы сами как бы отнеслись к столь щедрому знаку внимания? – спросил он, чтобы раз и навсегда закрыть эту тему. Однако Элизабет словно предвидела такой его ход.

     – Смотря с какими чувствами он был бы сделан, – спокойно сказала она. – А в папином добром к вам отношении, я думаю, вы можете не сомневаться.

     Энтони улыбнулся, неожиданно ощутив азарт спорщика.

     – Но именно поэтому мне и претит пользоваться его благосклонностью. Право, мисс Уивер, я до глубины души тронут вашим желанием облегчить мое существование! Вряд ли чья-либо еще забота могла бы восхитить меня сильнее вашей с мистером Уивером.

     – Однако же вы нам отказываете, – Элизабет так пристально посмотрела на него, словно хотела проникнуть в самую душу и убедить в своей правоте. У Энтони что-то сжалось внутри от невозможности ей уступить. Если он возьмет лошадь, то перестанет уважать себя. Это разом перечеркнет все его достижения, сведя их к низкой корысти и желанию нажиться на чужой беде. Разве сможет он потом смотреть в глаза Элизабет и ее отцу с прежним достоинством? Разве будет иметь право на их уважение и понимание? Разве позволит себе?..

     Элизабет отвела взгляд, опустила голову. Словно раскаялась в прежней милости.

     – Я подчинюсь любому вашему решению, мисс Уивер, – ненавидя себя за это слюнтяйство, ответил Энтони. Тоже устремил взор в пол, ощущая неминуемое приближение беды. И не заметил, как мистер Уивер отлучился, чтобы спустя минуту вернуться уже не в одиночестве. Вежливость заставила Энтони поднять глаза и увидеть, что он ведет под уздцы великолепного рыжего скакуна с черной гривой и черным же хвостом.

     – Давайте поступим так, мистер Рид, – проговорил Томас Уивер, ласково и успокаивающе поглаживая жеребца по спине. – Поскольку мы с дочерью серьезно вас задержали, вы в качестве извинений воспользуетесь нашей лошадью вместо лошади доктора Харви, которому она, весьма вероятно, понадобится для посещения очередного больного. После возвращения я без единого возражения приму Везувия в родные стойла и, клянусь, больше никогда не подниму этот вопрос.

     Упираться и дальше было бы верхом неприличия, и Энтони сердечно поблагодарил мистера Уивера за беспокойство. Вот только, выиграв бой, он, кажется, проиграл войну, потому что Элизабет по-прежнему не поднимала на него глаз и судорожно сжимала руки, словно бы борясь с какими-то мыслями. Энтони подозревал, что среди них было и отвращение к нему. И лучшее, что он мог сейчас сделать, это покинуть Ноблхос и никогда больше не попадаться на глаза его обитателям. Однако мистер Уивер, явно из самых лучших побуждений, решил продлить его мучения.

     – Лиззи, ты не проводишь мистера Рида? – улыбнулся он дочери, а потом принялся разъяснять Энтони: – Везувий, несмотря на имя, сама кротость и послушание, однако ему будет проще привыкнуть к вам, если поначалу рядом поедет кто-то знакомый.

     Начать новые возражения значило не только выказать себя неблагодарным мальчишкой, но и оскорбить Элизабет отречением от ее компании, и Энтони скрепя сердце лишь поклонился в знак признательности. Смотреть на безмолвную Элизабет не хватало никаких сил. Мало того, что вчера он, вне всякого сомнения, обидел ее своей холодностью, мало того, что сегодня не уступил ее просьбе, предпочтя собственные амбиции, так теперь еще вынуждал терпеть свое общество, когда у нее наверняка были другие планы. Мог ли он в таких условиях радоваться ее вниманию? Разве что прикидывать расстояние до ближайшей развилки и надеяться, что ему достанет выдержки попрощаться с мисс Уивер со всей учтивостью.

     Везувий ступал ровно и спокойно, однако то и дело поворачивал голову к шедшей рядом Тайне, и Энтони, пожалуй, позабавила бы эта лошадиная симпатия, если бы сам он не бросал точно такие же быстрые взгляды на Элизабет и не отводил следом глаза, не зная, что сказать.

     – Мисс Уивер, я должен объясниться, – наконец выговорил он, поняв, что молчание уже становится неприличным, а развилка и не думает появляться на их пути. Однако Элизабет словно бы и не слышала его. Ехала, низко опустив голову, и Энтони только сейчас заметил, что плечи у нее мелко вздрагивают. Догадка молнией поразила его, заморозив сердце до безжизненной ледышки. Он в самом ужасном кошмаре не мог бы представить, что своим поведением доведет ненаглядного ангела до слез. Пусть даже ее отец сыграл здесь не последнюю роль… – Мисс Уивер… – он с трудом удержал голос от срыва. Какая уж тут сдержанность? Тонуть так тонуть! – Что я могу для вас сделать? Хоть Пегаса прикажите поймать – я на все для вас готов!

     Элизабет мотнула головой и еще сильнее отвернулась, лишив последних крох тепла. И вдруг задрала подбородок, сжала руки.

     – Мне стыдно смотреть вам в глаза, мистер Рид, – звенящим от напряжения голосом произнесла она. – Наверное, можно было бы оправдываться тем, что я действовала из лучших побуждений, но это не уменьшает моей вины. Я знала, как папа переживает из-за того, что не может хоть чем-то отплатить за вашу доброту, и воспользовалась представившейся возможностью, не подумав, что вам будет неприятно подобное отношение, вне всяких сомнений, задевающее вашу гордость. Я…

     – Мисс Уивер!.. – ошеломленно выдохнул Энтони. – Да никакая моя гордость не стоит самой крохотной вашей слезинки! Прошу вас, не рвите мне сердце, переживая из-за таких пустяков!

     Она еще немного помолчала, очевидно стараясь овладеть собой.

     – Пустяки не вынудили бы вас так измениться в лице, – совсем тихо проговорила она. – Мне в тот момент показалось, что вы сейчас просто развернетесь и уйдете, не в силах простить подобное оскорбление. Тем более что уже вчера вы дали понять, сколь неприятна вам моя навязчивость, а я так и не удосужилась исправить произведенное впечатление.

     Энтони не знал, каким было его лицо в упомянутый Элизабет момент, но сейчас он точно должен был побледнеть: все, о чем предупреждала его Эмили, оказалось правдой. Вероятно, она слишком хорошо знала сестру, чтобы сделать должные выводы. А Энтони им не внял.

     – Мисс Уивер, да я!.. У меня и в мыслях не было!.. Я просто обязан был!.. – он осекся, прожигая взглядом переднюю луку седла и отчаянно ища подходящие слова. – Вы не можете мне навязываться: я счастлив вашему вниманию, как, полагаю, и любой другой, кого вы им удостоите. Но я не имею права не признать правоту мистера Ходжа, озаботившегося грозящими вам неприятностями. Одна лишь мысль о том, что мои поступки могут нанести вред вашему доброму имени, повергает меня в ужас. Мне не хватает стойкости противиться вашим желаниям, тем более что для меня они бесконечно отрадны, но я не могу не думать о возможных последствиях и не пытаться хоть как-то позаботиться о вас. Пожалуйста, не отнимайте у меня эту малость и не считайте, что за ней я скрываю иные чувства! Будь ваша семья мне менее дорога, я сумел бы изображать неизменное дружелюбие и показную угодливость: поверьте, профессия заставила меня овладеть этими вещами в совершенстве. Но мне кажется, что любым притворством я оскорблю столь искренних и благородных людей, как вы, а для меня это равносильно потере чести. Я всей душой желал бы убедить вас в моей самой горячей привязанности и избавить от ненужных переживаний, но, боюсь, ваше чистое сердце слишком склонно искать источник огорчений в себе. Там, где его просто не может быть. Вы простите меня, если можете, за то, что я не подумал о вашей деликатности и не нашел в себе смелости прояснить собственные опасения: если вы не откажете мне отныне в своем обществе, обещаю, впредь подобного не повторится!

     Он сжал зубы, заставляя себя умолкнуть и перестать выпрашивать ее благосклонность, без которой завтрашний день казался куда как чернее грозового неба. Элизабет совсем остановила Тайну – аккурат на границе Ноблхоса, очевидно считая излишним дальнейшее сопровождение гостя, что в свете его признаний было совсем неудивительно.

     – Мистер Рид, вам не кажется, что мы так плохо понимаем друг друга исключительно из-за того, что слишком сильно стараемся понять? – все еще подрагивающим, но уже как будто лукавым голосом поинтересовалась Элизабет, не подозревая, что своим теплом отогревает и Энтони. – Это, конечно, делает честь нашей тактичности, но, к сожалению, доставляет немало неприятных минут.

     Энтони знал, что самым простым способом для мисс Уивер избежать этого в дальнейшем будет необщение с ним, но едва ожившее сердце не позволило ему уничтожить все раз и навсегда. Пусть потом будет хуже, но хоть несколько дней благоденствия он должен был вырвать у насмешницы судьбы.

     Тем более когда Элизабет сказала «мы».

     Его невозможное солнечное чудо!

     – Не могу с вами не согласиться, – улыбнулся и он. – Издержки воспитания зачастую играют с людьми злые шутки.

     – В таком случае побудьте невоспитанным, мистер Рид, – неожиданно предложила Элизабет. – Пожалуйтесь, что вы не успели за ночь найти для мисс Флетчер сиделку, а я, перебрав все неподходящие варианты, снова предложу вам свои услуги. И тогда вы, предупредив меня о всевозможных последствиях, примете их и со спокойной совестью отправитесь в гости к миссис Доусон.

     Энтони с трудом удержался от потребности ущипнуть себя, чтобы убедиться, что не спит.

     Angelo custode...

     – Ради вашего прощения я готов отставить в сторону любые доводы рассудка, – откровенно признался он. Однако Элизабет лишь негромко вздохнула.

     – Прощение впору просить мне, – заметила она. – Я вчера была так расстроена нападками Эшли, что не подала вам на прощание руки. Надеюсь, вы не подумали, что тем самым я выразила свое согласие с ним?

     Именно так Энтони и подумал.

     – Я счел бы себя более чем удовлетворенным, если бы вы нашли возможным дать мне ее сейчас, – сам не понял как выдал он. Но ее новая улыбка и полный очаровательного согласия жест как будто оттенялись кокетством и наконец вынудили его задержать ее руку у своих губ куда как дольше отведенного приличиями срока.

     -------------

     *глупец (ит.)

     **Человек предполагает, а бог располагает (ит.)