Глава семнадцатая: Первое слово Ребекки

     Никогда в жизни Энтони не видел столь уютной картины. Приглушенный свет, умиротворяющая обстановка, негромкий напевный голос – и Лиз в накинутой на плечи ажурной шали и с книгою в руках. Она читала вслух, словно Ребекка могла ее слышать, а Энтони, не понимая ни слова, лишь упивался чудесным видением, невольно представляя себе вечернюю детскую, в которой Элизабет рассказывала бы крохотным сыну и дочке сказки, ласково улыбаясь любопытным непоседам, поправляя шаль и ожидая мужа, который вот-вот должен был зайти и пожелать детям доброй ночи.

     Святая Дева, если вчера он, вне всякого сомнения, видел ее чужой женой и зашелся бы от ревности при любой мысли о будущем, то сегодня в личиках придуманных малышей слишком явно угадывались итальянские черты, и это сводило с ума, то пытая своей невозможностью, то искушая непреодолимым желанием рискнуть. Почему он так твердо решил, что Элизабет для него недосягаема? Кажется, ее ничуть не смутило его внебрачное происхождение, и, кем бы ни была мать Энтони, отец признал его право называться джентльменом, а значит, и перед миром Энтони был чист. Так, может, стоило открыть Элизабет все свои прошлые прегрешения и уже потом предполагать продолжение? А вдруг она смогла бы простить их и принять теперешнего Энтони, откликнувшись на его чувства? Ведь разве стала бы она плакать из-за безразличного ей человека? И разве… позволила бы последний бесконечный поцелуй, не испытывай к Энтони хоть толику нежности?

     – Angelo mio…

     Элизабет вздрогнула, и Энтони только сейчас понял, что сказал эти слова вслух. Вспыхнул, не понимая, как мог так оплошать, и не представляя, как теперь оправдываться.

     – Мисс Уивер, простите, я помешал вам.

     Она поднялась с кресла, закрыла книгу, бросила быстрый взгляд на Ребекку и повела плечами.

     – Я подумала, что, быть может, интересная история побудит мисс Флетчер вернуться к нам, – вполголоса проговорила она. – Вы скажете, что она не может меня слышать…

     – Я скажу, что это замечательная идея, – улыбнулся Энтони, стараясь избавиться от смущения: даже если Элизабет разобрала его слова, пользоваться этим знанием явно не собиралась, пожалев его самолюбие. – Я, к моему огорчению, не сумел обеспечить мисс Флетчер достойный уход после случившегося с ней несчастья. И не подумал о том, что ей, возможно, нужна не горничная, а подруга, способная своим участием растопить замерзшее сердце. Мне очень горько, что вы не познакомились раньше: ваша доброта, несомненно, помогла бы ей прийти в себя и, быть может, даже начать новую жизнь.

     – Хочется верить, что это еще впереди, – мягко ответила Элизабет. – Мне кажется, лекарство помогает и мисс Флетчер, пусть даже вопреки своему желанию, потихоньку поправляется. Наверное, рано строить планы, но я искренне надеюсь, что после выздоровления она не откажет нам с Эмили в своем расположении.

     – А мне думается, что дело здесь вовсе не в микстурах, – заметил Энтони. Элизабет приняла его комплимент с улыбкой и порадовалась, поймав ответную. Однако тут же отвела взгляд, опасаясь, что может выдать слишком сильную радость от встречи с ним. Она заждалась его возвращения от миссис Доусон и ее дочерей, но вовсе не потому, что хотела узнать, как прошла их беседа. Она скучала по Энтони. Совершенно глупо и неуместно, особенно памятуя о том, что они только утром расстались, но ей отчаянно хотелось снова его увидеть. Заглянуть на пару мгновений во внимательные голубые глаза. Вспомнить, как куталась в его промокший сюртук. Обнаружить в его голосе нотки, выдающие взаимную радость. Элизабет теперь знала, на что они похожи. И не желала притворяться, что к ней это не имеет никакого отношения.

     – Как прошла ваша встреча с миссис Доусон? – через силу спросила она. Не хотелось говорить о делах. Лишь друг о друге – чуть больше узнавая, чуть смелее приближаясь, чуть правильнее понимая. И отыскивая между слов самое главное. – Неужели доктору Харви придется отстаивать свою честь в суде? Если так, то мы все согласны выступить свидетелями его защиты. Можете на нас рассчитывать, мистер Рид!

     – Благодарю, мисс Уивер, но, к счастью, мне удалось убедить истицу, что это дело принесет куда как больше неприятностей ей, нежели мистеру Харви, – с ощутимой теплотой ответил он. – Выслушав мои доводы, она согласилась отозвать свое заявление. Собственно, я потому так и задержался, что счел необходимым сопроводить миссис Доусон до Тонтона и убедиться, что она не пошла на попятную.

     Элизабет смотрела на него с таким восхищением, словно он, по меньшей мере, вынес ребенка из горящего дома, и от этого мысли снова стали путаться, и Энтони замолчал, опасаясь в очередной раз свалиться в нелепости.

     – Кажется, вы первый человек на свете, кто сумел заставить миссис Доусон отказаться от своих намерений, – сказала Элизабет. – Не представляю, сколько усилий вам пришлось на это затратить и сколько проклятий в свой адрес выслушать.

     – Ну что вы, мисс Уивер, наша беседа протекала в самой теплой обстановке, – поспешил успокоить ее Энтони. – Миссис Доусон призналась, что по ошибке выпила слишком большое количество прописанного ей лекарства, плохо себя почувствовала и решила, что доктор Харви – один из тех шарлатанов, что пользуются доверчивостью англичан и наживаются на их бедах, предлагая бесполезный, а зачастую и опасный для здоровья товар. А поскольку она не имела права оставить любимых дочерей без материнской опеки, то решила тут же наказать прохвоста и, очевидно, из-за эмоций слишком поторопилась.

     – Я даже не стану спрашивать, верите ли вы в это, – негромко рассмеялась Элизабет. –  Наверное, по долгу службы вам приходилось сталкиваться и не с такими сказками. Надеюсь только, вам удалось избежать участи доктора Харви, определенного миссис Доусон на роль ее зятя? Она весьма целеустремленная дама и, лишившись одной жертвы,  несомненно, желала бы найти на освободившееся место новую.

     – Меня сложно сделать жертвой, мисс Уивер, – улыбнулся Энтони, позволив себе принять ее интерес за собственничество. Пусть даже всего лишь отдавая дань его сватовству. – Я хорошо знаю законы и неплохо разбираюсь в людях.

     – А еще, кажется, любите похвастаться? – лукаво подначила его Элизабет, а Энтони накрыло нежданным воодушевлением.

     – Не скрою, грешен, – будто бы в раскаянии опустил голову он. – Очень хочется произвести на вас приятное впечатление.

     – Вам давно это удалось, – скромно улыбнулась Элизабет и бросила на его сюртук слишком быстрый взгляд, чтобы Энтони мог его не заметить. Значит, она поняла его истинные намерения и, вопреки его уверенности в недостойном джентльмена поведении, сумела их оценить? Это было высшей наградой за все его мучения!

     – Мисс Уивер…

     – Ни… – раздалось едва слышимое от постели больной. – Ни…

     Элизабет повела плечами, уже привычная к таким стонам, за которыми ничего больше не следовало, а Энтони все же шагнул к Ребекке и с радостным удивлением увидел, как на него смотрят запавшие черные глаза.

     – Энтони… – прошептала Ребекка, и Элизабет осознала, кого именно та звала все эти дни.

     Грудь заполнило горечью, да такой густой, что у Элизабет сбилось дыхание. Она отступила назад, подальше от света, чтобы никто не мог заметить ее состояния, и, пока Энтони суетился возле неожиданно заговорившей невестки, так и пятилась к выходу, желая лишь поскорее покинуть эту комнату и Кловерхилл и остаться в одиночестве, чтобы разобраться в нахлынувших эмоциях.

     Однако уже у самой двери ее остановила просьба Энтони:

     – Мисс Уивер, пожалуйста, не уходите, если возможно! Всего несколько минут!

     Элизабет кивнула и поспешно покинула спальню, чтобы хотя бы не под его взглядом возвращать хладнокровие. Что на самом деле связывало мистера Рида и вдову его брата? Была ли это какая-то особая склонность или лишь благодарность Ребекки спасителю? Элизабет отчаянно хотела верить в последнее. Год друг без друга – какие влюбленные выдержат такую разлуку, когда ничего не мешает быть вместе? Или они лишь старались соблюсти приличия после смерти Джорджа Рида? Или, как утверждал Эшли, на самом деле были причастны к отравлению и таким образом отводили от себя подозрения?

     Нет, от этой мысли становилось так больно, что Элизабет гнала ее, заполняя освободившееся место воспоминаниями о благородстве Энтони и его потребности помогать людям.

     Вот только и от этого легче не становилось.

     – Мисс Уивер, – юношеский голос прервал ее размышления, и Элизабет встретилась взглядом с озабоченным Джозефом. – Что-то случилось? Ребекке стало хуже?

     Элизабет покачала головой.

     – Нет, надеюсь, самое плохое уже позади, – постаралась улыбнуться она. – Мисс Флетчер очнулась. Мистер Рид остался с ней, а я решила, что мне не стоит мешаться им под ногами.

     – Готов поспорить, что не Энтони об этом попросил! – тоже расплылся в улыбке Джозеф. Эмили, уверенная, что старшая сестра нынче ни за что не поедет в Кловерхилл, и пообещавшая из-за этого составить Черити компанию в поездке в Тонтон, не сумела найти причины увильнуть от похода по магазинам и оставила сегодня Джозефа скучать в одиночестве. – Он готов душу продать за лишнюю минуту с вами. А то, что ведет себя как болван, – так вы не обижайтесь. Влюбленные мужчины вместе с сердцем теряют и разум.

     Элизабет стало чуть легче дышать. Вряд ли, конечно, можно было полностью доверять наблюдениям семнадцатилетнего мальчишки, однако Элизабет не находила поводов для его лжи, а потому предпочла прислушаться и попытаться извлечь пользу из этой беседы.

     – Мистер Нортон, – начала было она, однако Джозеф, скривившись, настойчиво попросил называть его по имени, и Элизабет пришлось с этим согласиться. – Джозеф, – поправилась она, – я, конечно, очень мало знаю мистера Рида, но мне показалось, что к мисс Флетчер он испытывает куда как более нежные чувства, нежели ко мне.

     На последней фразе ее голос едва не дрогнул, но все же Элизабет могла гордиться собственной выдержкой. И радоваться, что сумела ее произнести, потому что в ответ Джозеф фыркнул и махнул рукой.

     – Бог с вами, мисс Уивер: Энтони видит в Ребекке ребенка и как о ребенке заботится. Он ей на Рождество игрушку подарил, а вы говорите «нежные чувства». Вы когда чуть лучше ее узнаете, поймете, насколько я прав. Бекки действительно вызывает необъяснимое чувство привязанности и желание укрыть ее от всех забот, вот только исключительно братское. Даже мне, пусть я на год моложе ее, она все время кажется младшей сестрой – кроткой, испуганной и несмышленой. Она потому и сломалась в этом браке, что была совершенно не готова к взрослой жизни. Впрочем, быть может, оно и к лучшему.

     – Почему? – удивилась Элизабет, мучительно желая верить его словам. – Мне кажется, ей было очень плохо от невозможности общаться и изливать свои горести.

     – Зато она осталась жива, – помрачнел Джозеф. – И есть надежда, что рано или поздно придет в себя. А так стала бы четвертой жертвой господина Рида. Или пятой, учитывая вашего скоропостижно скончавшегося соседа.

     Элизабет понадобилась вся ее смекалка, чтобы догадаться, что Джозеф имеет в виду не Энтони, а его брата и отца.

     – Вы бросаетесь страшными обвинениями, мистер Нортон, – снова в волнении перешла она на официальный тон, однако Джозеф лишь передернул плечами.

     – Не более страшными, чем эти собаки из «Таймс», решившие сделать сенсацию, опорочив Энтони, – жестко ответил он. – Я-то как раз видел все материалы дела, более того, сам их собирал, и могу поклясться хоть собственной жизнью, что в моих словах нет и капли лжи. Я не решился рассказывать подробности Эмили, но вы, я думаю, способны принять их и сделать верные выводы. Не знаю, что за кровь текла в жилах Джорджа Рида, но после его смерти мир явно стал лучше.

     Элизабет машинально кивнула, не в силах сразу осознать весь масштаб трагедии семьи Ридов. Каким же чудовищем на самом деле был старший сын владельца Кловерхилла, за которого когда-то поднялся весь Кроукомб! И как только юному Энтони удалось избежать страшной участи отца и несчастных невесток, погибших от рук безжалостного убийцы? Какое-то смутное воспоминание шевельнулось в ее душе, но следом Элизабет охватил такой ужас, что она замотала головой, пытаясь освободиться. Наверное, она поступала глупо: надо было просто однажды пропустить это воспоминание через себя, чтобы раз и навсегда избавиться от него, но оно не желало так просто сдаваться, и Элизабет оставалось лишь подчиниться реальности.

     – Спасибо, что доверяете мне, Джозеф, – овладев-таки собой, проговорила Элизабет. – Обещаю, что никогда не воспользуюсь этими сведениями во вред вам или мистеру Риду.

     – Главное – поверьте им, – хмыкнул Джозеф. – Тогда многие вещи станут понятны и не будут больше вызывать вашей неприязни.

     Элизабет пообещала воспользоваться его советом и следом услышала на лестнице шаги. Обернулась к торопливо спускавшемуся Энтони. Он словно боялся, что она уйдет вопреки обещанию, не позволив ему попрощаться: во всяком случае, на его лице читалась озабоченность вперемешку с удовлетворением.

     Однако начал он совсем с других слов.

     – Вы бледны, мисс Уивер! Надеюсь, это не следствие переутомления у постели мисс Флетчер? Или, – тут он глянул на Джозефа и словно бы все понял, – мой несносный помощник по своей вздорной привычке рассказывал вам всякие ужасы?

     – Ничего, кроме правды! – буркнул оскорбленный Джозеф. – Нет бы поблагодарить за заботу о твоей чересчур благородной натуре; а ты только и горазд выговаривать мне да осаживать. И все из самых лучших побуждений! Поверьте, мисс Уивер, даже если однажды вам покажется, что вы наверняка знаете о каком-то проступке Энтони, не спешите обвинять его в этом, потому что через некоторое время вам, вне всякого сомнения, придется раскаиваться и просить прощения.

     – Джозеф! Придержи язык, если не хочешь вернуться к отцу раньше срока! – возмутился мистер Рид, и Элизабет с удовольствием заметила, как покраснели его скулы. И почувствовала непреодолимое желание внести в его смущение свою лепту.

     – Я знаю, – мягко проговорила она и бесстрашно встретилась с Энтони взглядом. И в ответ на его бессвязные оправдания неожиданно вспомнила слова Джозефа: «Влюбленные мужчины вместе с сердцем теряют и разум». А вот с Ребеккой Энтони говорил более чем уверенно и совершенно спокойно. – Как мисс Флетчер? – наконец сжалилась Элизабет, пожалуй, сполна рассчитавшись за собственные огорчения.

     – Надеюсь, что все обойдется, – горя одним лишь желанием спустить Джозефа кубарем с самого крутого из Квантокских холмов, пробормотал Энтони. – Я оставил с ней Китти, чтобы иметь возможность проводить вас. Только, пожалуйста, не отказывайтесь, иначе мне придется следовать за вами по пятам подобно верному оруженосцу: отпустить вас в такой час одну я не смею и помыслить.

     Джозеф закатил глаза, кажется весьма недовольный действиями старшего товарища, но Энтони хотел лишь поскорее избавиться от помощника, удружившего ему своими восхвалениями так, как от самого лютого врага нельзя было ожидать. Однако, как оказалось, и Элизабет решила не отставать от этого балабола.

     – Признайтесь, вы всего лишь хотите вернуть Везувия и рассчитываете, что мое заступничество избавит вас от папиного праведного гнева, – улыбнулась она. Однако, как ни странно, именно ее кокетливый тон и вернул Энтони почву под ногами.

     – Per la vostra intercessione, sono disposto a rinunciare a tutte le mie convinzion, – сказал он, рассчитывая таким образом пресечь новые замечания Джозефа, не понимавшего по-итальянски ни слова. – Sapendo che vincerò da solo*.

     Джозеф фыркнул и с показательной обидой покинул холл. Элизабет улыбнулась.

     – А вы умеете быть безжалостным, мистер Рид, – без всякого обвинения заметила она.

     – Когда того требует дело, – согласился он. – Иначе никогда не выбился бы в барристеры.

     Элизабет предпочла не уточнять, что он имел в виду: кажется, на сегодня ей было достаточно тайн прошлого. Более того, они и далее молчали почти всю дорогу до Ноблхоса, лишь изредка восхищаясь закатным солнцем и другими природными красотами, однако нынешняя тишина, в отличие от утренней, вовсе не казалась гнетущей или неловкой. Элизабет с удовольствием наблюдала за безупречной осанкой спутника, словно слившегося со своим конем в единое целое, и ей было очень жаль, что Энтони так упрямо стремился от него отделаться.

     – Мисс Уивер? – словно почувствовав ее потаенные взгляды, обеспокоился Энтони. Элизабет, удивляясь самой себе, не стала скрывать свои мысли.

     – Если бы вы видели сейчас себя со стороны, мистер Рид, ни за что не расстались бы с Везувием, – сказала она. – Вы удивительно подходите друг другу: быть может, потому, что родились на одной земле. Это лошадь породы Салерно. Именно за ней папа ездил на юг Италии, рассчитывая, что Везувий станет бессменным чемпионом скачек. Но они с Эшли совершенно не выносят друг друга: Везувий однажды даже сбросил его со спины и с тех пор, мне кажется, незаслуженно чахнет в стойле без ласки понимающего хозяина. Не думайте, пожалуйста, что я стремлюсь растрогать вас и тем самым уговорить переменить свое решение, однако зачастую недостаток сведений вынуждает нас делать неправильные выводы и потом раскаиваться в них.

     – Отчего вы с мистером Уивером не сказали мне об этом раньше? – огорченно спросил Энтони.

     – Оттого, вероятно, что папа хотел одним камнем убить двух птиц, а с вами, мистер Рид, нельзя плутовать, – улыбнулась Элизабет и, заметив по его лицу, что он пытается найти выход, добавила: – Не расстраивайтесь, это уж точно не ваша вина, и папа понял свою ошибку еще до вашего ухода. Но все же, я думаю, он исподволь надеется, что вы с Везувием так приглянетесь друг другу, что не захотите расставаться.

     – Вы задали мне сложную задачу, мисс Уивер, – заметил Энтони и покачал головой, не зная, как поступить. – Мне искренне жаль, что такой великолепный скакун не нашел своего призвания и вынужден пропадать без дела. С другой стороны, я ведь тоже не смогу обеспечить ему жизнь, для которой он создан: я не интересуюсь скачками и вряд ли когда-нибудь соберусь в них участвовать.

     – Мне кажется, Везувий будет не меньше рад ежедневным прогулкам по Квантокским холмам, – прибегла к новому доводу Элизабет, и Энтони отважился на очередное нахальство:

      – Если только вместе с Тайной, – под сумасшедший стук сердца заметил он. – Потому как, боюсь, он предпочтет сгнить в стойлах, нежели расстаться с ней навсегда.

     Очаровательный румянец на щеках Элизабет стал свидетельством того, что она не только знала о симпатии Везувия к ее лошади, но и разгадала хитрость Энтони. А он, ожидая ее ответа, разучился дышать.

     – Тайна жить не может без утренних прогулок, – старательно ровно проговорила Элизабет и, желая скрыть смущение, принялась трепать лошадиную гриву. – Вот только мы с ней никогда не расстаемся, мистер Рид. Так что вам с Везувием придется терпеть нас обеих.

     Кажется, после этих слов участь рыжего коня была решена.

     ------------

     * Ради вашего заступничества я готов отказаться от любых своих убеждений. Зная, что от того лишь выиграю (ит.)