Глава восемнадцатая: Ревность

     Элизабет и подумать не могла, что слова Джозефа окажутся пророческими и что за какую-то пару недель она привяжется к Ребекке, будто к младшей сестренке. Впрочем, иначе, наверное, и быть не могло.

     Всего четыре утра выдались за это время настолько дождливыми, что о верховой прогулке нельзя было и помыслить. В остальные дни Элизабет сразу после завтрака седлала Тайну и отправлялась на просторы Квантокских холмов. И обязательно в одном и том же месте в одно и то же время встречала знакомого всадника на рыжем коне и замирала от его улыбки, а потом храбро протягивала ему руку в знак приветствия и ловила острые и словно бы неприличные мгновения удовольствия от прикосновения его губ к своей коже. С каждым разом все более смелые и нежные, но ни в коем случае не переходившие ту черту, что разделяла чужих и близких. Элизабет решила больше не задаваться вопросом о причинах такого поведения посватавшегося к ней мужчины. В конце концов, он мог именно так понимать ухаживания, и Элизабет, положа руку на сердце, предпочитала их любым другим.

     Спроси ее кто, о чем они говорили, она, наверное, замялась бы. О каких-то пустяках вроде водившихся на местных полях землеройках и самых вкусных сортах яблок. Иногда поднимали серьезные темы, если мистер Рид просил совета по восстановлению Кловерхилла. А чаще просто мчались верхом на своих быстроногих конях – то ли играя, то ли, напротив, живя этим, – почти как Элизабет мечтала, и только окончание таких заездов было отличным от ее представлений. Ровно таким, каким и подобало между леди и джентльменом.

     – Мисс Уивер, никакие комплименты не в силах передать мое восхищение вашей грацией и бесстрашием!

     – Мистер Рид, мы с Тайной бесконечно рады столь приятным спутникам, как вы с Везувием!

     В первый же день он наконец опередил ее, пригласив проведать поправляющуюся Ребекку.

     – Не будет ли мисс Флетчер слишком тяжело принимать гостей – все-таки она еще совсем слаба? – уточнила Элизабет, надеясь только, что ее опасения не будут восприняты как отказ. И Энтони на этот раз понял ее.

     – Я рассказал ей, сколько вы для нее сделали и как были добры, и она отказывалась ложиться спать до тех пор, пока я не пообещал сделать все возможное, чтобы уговорить вас снова посетить Кловерхилл и дать Ребекке возможность поблагодарить вас лично! – на одном дыхании выдал он, словно опасался, что она захочет прервать его и отказаться. – Сжальтесь надо мной, мисс Уивер, не вынуждайте выглядеть в ее глазах лгуном: она только начала говорить, и я боюсь, что любое огорчение может снова ввергнуть ее в былую пучину отчаяния.

     Разве могла Элизабет возразить? Даже необъяснимая горечь, закравшаяся в сердце из-за нежности в его голосе, звучавшей в адрес Ребекки, не позволила ей отвернуться от несчастной больной и оказать столь дурную услугу Энтони.

     Ей не пришлось жалеть о своем решении. Ребекка оказалась мягкой, кроткой, напуганной девочкой, одним взглядом грустных черных глаз вызывающей желание защитить ее от всех невзгод и обязательно придумать какую-нибудь забаву, способную зажечь на ее губах искреннюю улыбку.

     Почему-то Элизабет казалось, что Ребекка разучилась улыбаться задолго до своего ужасного брака.

     – Мисс Уивер, – у нее был чистый и звонкий, хотя и заметно слабый голосок – совсем как у Эмили, когда та не пыталась выглядеть слишком взрослой, – Энтони рассказал мне о вашей заботе – и я не знаю, как благодарить вас...

     – Право слово, не стоит! – чуть резче, чем хотела бы, ответила Элизабет, уязвленная столь фамильярным обращением Ребекки к брату ее бывшего мужа. Быть может, у них в семье было принято называть друг друга по имени? А быть может, у Ребекки все-таки имелся повод для подобного поведения? Тем более что самого мистера Рида, казалось, оно нисколько не задело. – Помощь ближнему – долг любого христианина. И когда мистер Рид оказался в затруднительном положении, я не смогла остаться в стороне.

     Элизабет специально надавила на его имя, чтобы напомнить Ребекке о существующих правилах приличия. Сколь бы ни была она больна или непосредственна, а называть мужчину по имени позволялось лишь после помолвки, коей между Ребеккой и Энтони не могло быть.

     Однако мисс Флетчер, бросив на мистера Рида полный теплоты взгляд, и не подумала исправиться.

     – Энтони умеет выбирать друзей, – сказала она. – Джозеф за него жизнь готов отдать, вы ради его спокойствия взяли на себя столь неблагодарное дело. Надеюсь, и я когда-нибудь сумею воздать ему за доброту и терпение, – она протянула ему дрожащую руку, и Энтони не только ободряюще ее пожал, но и не разомкнул пальцы, удерживая в своей.

     – Лучшим воздаянием для меня будет ваше выздоровление, – очень мягко, однако совершенно спокойно ответил он, позволив Элизабет вздохнуть. Она заставила себя отвести взгляд от их сомкнутых рук и – еще с большим трудом – остаться на месте. Все та же уже знакомая горечь, усиленная совершенно неуместной обидой, заставляла бежать от Кловерхилла и его владельца как можно дальше и быстрее. Но у Элизабет не было ни одного хоть сколько-нибудь весомого повода для ухода. Оставалось лишь утешать себя обещаниями, что она появилась здесь в последний раз.

     Вот только от этого становилось еще хуже.

     – Хочу присоединиться к пожеланию мистера Рида, – старательно ровно произнесла Элизабет. – И выразить надежду, что вы больше не станете нас так пугать. Все-таки проливной дождь не лучшее время для прогулки.

     Ребекка послушно кивнула, хотя Элизабет могла бы об этом поспорить сама с собой. Для нее нежданно разразившаяся гроза стала настоящим подарком судьбы. И как же не хотелось думать, что этот подарок оказался лишь воздушным шариком: ярким, но недолговечным.

     – Я... была не в себе, мисс Уивер, – легко призналась Ребекка. – Давно – с тех пор, как... – тут она опустила взор, собираясь с силами, и Элизабет не могла не заметить, как озабоченно подался к ней Энтони. Однако Ребекка жестом остановила его. Вздохнула. – Ваш голос, мисс Уивер... Только не обижайтесь, пожалуйста, но он так похож... на голос моей милой няни... Она умерла незадолго до моей... – кажется, слово «свадьба» было для Ребекки невыносимым. – Она воспитала меня, отдав всю свою любовь и нежность. Я всегда считала ее самым близким человеком – гораздо ближе родителей, как бы эгоистично это ни звучало. Мне трудно было смириться с ее потерей, а когда еще и... – она судорожно сжала кулаки, и Элизабет подсознательно была готова к тому, что Энтони сейчас пересядет к ней на кровать, обнимет за плечи, погладит по голове, прижав к своей груди, однако он остался на месте, лишь испытующе глядя на невестку. – Я не хотела жить, правда, – наконец снова заговорила Ребекка – к счастью, совсем не так бесцветно, как могла бы после таких слов. – Видела, что только мешаю всем и утомляю этим своим страхом, но ничего не могла с собой поделать. Словно какая-то пелена отделяла меня от реальности. Мне все было безразлично. Понимаете, если бы не вы, я бы ушла. Я видела во сне этот свет, о котором все говорят, – он казался таким близким и желанным. А потом я услышала голос моей дорогой няни. Я думала, она ждет меня там, за светом, но она, напротив, осудила меня за слабость, уговаривая вернуться, обещая, что обязательно позаботится обо мне, если только я оправдаю ее надежды. Разве я могла ее подвести?

     Наверное, я слышала ваш голос, мисс Уивер, а остальное просто досочиняла, но слово есть слово. К тому же вы и Энтони – словно ангелы-хранители, посланные моей любимой няней, чтобы поддержать меня. Вы сочтете меня эгоисткой, но не отнимайте у меня этой уверенности! Она куда как слаще той малины, что приносила ваша сестра! Она – единственное, что у меня осталось!

     Имела ли право Элизабет после такой исповеди отвернуться от несчастной Ребекки, даже несмотря на довольно-таки болезненные укусы ревности, порождаемые ей раз за разом? Да, Элизабет была вполне самокритична и достаточно смела, чтобы определить в этой смеси обиды и горечи женскую ревность, но она также обладала чистым и жалостливым сердцем и, пережив в свое время потерю самого родного человека, слишком хорошо понимала Ребекку, чтобы отказать той в своем расположении. Поэтому, прежде чем распрощаться, пообещала найти возможность заглянуть к ней в самое ближайшее время. Чем заслужила не только выражение самой искренней радости на лице мисс Флетчер, но и горячую благодарность от мистера Рида.

     – Я представляю, сколь неприемлемой вам может казаться манера общения Ребекки, – легко угадал он одну из причин смятения Элизабет, уже когда отправился ее провожать, оставив невестку на попечение служанки. Элизабет понимала, что это было его обязанностью по отношению к оказавшей ему услугу леди, но все же не смогла удержаться от неуместного чувства превосходства, как будто Энтони, выбирая между ней и Ребеккой, предпочел Элизабет. – Ее семья сколотила состояние на торговле и не отличается хорошим происхождением: их единственной целью по отношению к дочери был выгодный брак, позволивший бы ей подняться по социальной лестнице и открыть родственникам новые возможности. Однако Ребекка кажется мне вполне способной к перевоспитанию при наличии соответствующей всем требованиям наставницы или хотя бы примера безупречного поведения перед глазами.

     Элизабет незаметно качнула головой: при всей жалости к Ребекке становиться ее наставницей она не собиралась.

     – Вряд ли в Кроукомбе вы найдете подходящую работницу, – сдержанно ответила она. – Наверное, стоит подать объявление в газету. Или я могу спросить у миссис Уивер рекомендации: возможно, кто-то из ее бывших знакомых по пансиону ищет работу.

     – Благодарю, но, пожалуйста, не обременяйте моими заботами миссис Уивер, – улыбнулся Энтони. – Я воспользуюсь вашей подсказкой и, как только Ребекка поправится, подам объявление. Если, конечно, она к тому времени не вспомнит, что является весьма обеспеченной свободной женщиной, которая имеет право распоряжаться судьбой по собственному усмотрению.

     – Обеспеченной? – удивленно переспросила Элизабет: ей Ребекка всегда представлялась не только обиженной, но еще и обделенной жертвой.

     – Более чем, – подтвердил Энтони. – Джордж не брал в жены бесприданниц, а в случае с Ребеккой промотать ее деньги попросту не успел. Флетчеры согласно брачному договору оплатили его долги, поэтому Ребекке не пришлось покрывать их после смерти мужа. Так что все десять тысяч ее приданого лежат нетронутыми в банке, и Ребекка может при желании распоряжаться ими по своему усмотрению.

     – Так значит, она завидная невеста? – не удержала новый вопрос Элизабет, но уж слишком важным казался ей ответ. – Однако же вы хорошо хранили этот секрет, иначе мисс Флетчер не знала бы отбоя от женихов.

     – Именно этого я и стремился избежать, – серьезно ответил мистер Рид, и у Элизабет екнуло сердце. Нет, конечно, она не рассчитывала, что он немедля признается в своих корыстных планах относительно Ребекки, однако его слова как будто подтверждали их, и Элизабет почувствовала, что ей не хватает воздуха. – После столь неудачного брака любые попытки ухаживаний могли лишь усугубить болезнь Ребекки. Ей нужно было спокойствие и уверенность в способности распоряжаться собственной судьбой, и я надеюсь, что они сыграли определенную роль в ее выздоровлении. Теперь же ей самой предстоит решить, какую жизнь она предпочитает. Захочет превратиться в богатую наследницу и выбирать жениха из лучших представителей знати – ее право: я буду только рад, если она устроит свое счастье. Решит остаться в Кловерхилле и вести затворнический образ жизни – значит, так тому и быть: здесь достаточно места, чтобы она не опасалась меня стеснить, а у нее слишком нехитрые запросы, чтобы они хоть сколько-нибудь меня утруждали.

     Однако и такой отповеди Элизабет было недостаточно. Она понимала, что нарушает личное пространство Энтони, но остановиться на полдороге не могла.

     – Вы так заботитесь о невестке, мистер Рид, что, право слово, я начинаю понимать лондонские газеты, заподозрившие вас в обоюдных нежных чувствах! – выдала она и, не обращая внимания на вспыхнувшие щеки, в упор посмотрела на Энтони. Ей было бесконечно важно увидеть его первую реакцию на свое обвинение. Смутится? Возмутится? Примется оправдываться? Однако все это станет лишь доказательством правоты Элизабет. А вот был ли способ уверить ее в обратном?

     Энтони посмотрел на нее исподлобья, без всякого осуждения, и спросил – так глубоко, что никаких слов больше не требовалось:

     – А вы могли бы о мисс Эмили не заботиться?

     Словно камень упал с души. Нет, Элизабет не могла сомневаться ни в его речах, ни в том тоне, каким они были произнесены. Все, как рассказывал Джозеф: Ребекка вызывала любовь, но совсем не ту, которой так боялась Элизабет. И Энтони, тоже попавший под врожденное обаяние невестки, как и все, проникся к ней братской нежностью, которую таблоиды поспешили окрестить преступным влечением. А Элизабет в слепой ревности к ним присоединилась.

     Ответить было нечего; она лишь отвернулась, стараясь отыскать какой-нибудь достойный внимания пейзаж и перевести беседу хотя бы на него. Однако выученная за последние дни наизусть дорога не приготовила никаких сюрпризов, а потому Элизабет лишь покусывала в замешательстве губы, не зная, что сказать.

     – Будет ли мне позволено пообещать мисс Флетчер вашу скорую встречу? – с заметным холодом спросил мистер Рид, и Элизабет сжала поводья, понимая, что опять задела его достоинство. – Поверьте, в той грязи, что вылили на нее «Таймс» и иже с ними, нет ни капли правды, и Ребекка заслуживает если не вашей любви, то хотя бы вашей жалости! Пожалуйста, не дайте ей снова уйти в себя! Я уповаю на ваше милосердие, мисс Уивер, даже рискуя прослыть шантажистом!

     Ох, кажется, он снова разучился ее понимать.

     – С удовольствием навещу мисс Флетчер: мне очень хочется обсудить с ней книгу, и я рада любой возможности это сделать! – постаралась выдавить улыбку Элизабет. – Так что напрасно вы, мистер Рид, взываете к моим хорошим качествам. Дайте пищу моему эгоизму – и получите нужный результат куда быстрее.

     На его лице появилось такое изумление, словно он, подобно Ребекке, считал Элизабет ангелом и не желал верить его низвержению.

     – Надеюсь, я никогда не впаду в такое ослепление, чтобы заподозрить вас в подобных невозможных вещах, – с такой категоричностью заявил он, что Элизабет рассмеялась уже совсем искренне.

     – Когда вы так говорите, мистер Рид, мне хочется не только верить в вашу правоту, но и соответствовать вашим представлениям обо мне, – призналась она. – И начну с обещания сохранить в тайне благосостояние мисс Флетчер. Даже если вы ни секунды не сомневались в моем молчании, решившись поделиться этим фактом, я все же предпочту озвучить собственное понимание, чтобы избежать в дальнейшем недоразумений.

     Мистер Рид наконец тоже улыбнулся.

     – Я говорю слишком много, как и положено барристеру, но, кажется, совсем не то, что следовало бы? – с веселым самоосуждением уточнил он.

     – По-моему, вы чересчур усердно стремитесь сказать то, что я желала бы услышать, а угадываете тогда, когда не думаете об этом, – лукаво отозвалась Элизабет, истово желая прямо сейчас получить подтверждение его неравнодушия к себе. После сегодняшних огорчений, после его мучительной нежности к Ребекке ей нужно было это доказательство, как воздух. И Энтони не разочаровал.

     – В таком случае горе мне, – виновато пожал плечами он, – потому что не думать о вас у меня с недавних пор совсем не получается.

     Элизабет замерла от этого признания, чувствуя, как грудь заполняется радостью. Ах, если бы только хватило смелости на следующий шаг! Поддержать его, ободрить, направить туда, где притаилось исполнение самых смелых мечтаний! Но природная скромность мешала Элизабет даже просто кокетничать. А уж когда от таких полушутливых намеков зависело будущее, и вовсе терялась, не справляясь с одолевающими чувствами и не зная, что ответить. Быть может, прояви Энтони чуть большую настойчивость, и она сумела бы овладеть собой и откликнуться на его объяснения. Но он замолчал, то ли расстроенный ее безмолвием, то ли переживающий из-за собственной несдержанности, и единственное, что Элизабет смогла сделать, это тепло улыбнуться, чтобы только он снова не решил, что ей неприятны подобные откровения.

     Они распрощались с уговором обязательно встретиться на следующий день, однако этим планам помешал проливной дождь, и Элизабет только очень надеялась, что Энтони догадается о причине ее отсутствия на прогулке и сам не станет мокнуть, рассчитывая на ее безрассудство. Впрочем, здравомыслия ему было не занимать, что подтверждалось каждым его поступком и первыми же словами следующим утром:

     – Мы с мисс Флетчер вчера какие только заговоры на погоду не вспомнили, но все тщетно: угомонить британский дождь под силу только богу.

     Элизабет с трудом заставила себя пропустить это «мы» мимо ушей: все-таки черноглазая, похожая на куклу, Ребекка, несмотря на многочисленные опровержения их с Энтони взаимного интереса, не давала ей покоя.

     – Надеюсь, однако, этот день отдыха пошел ей на пользу, – со старательным дружелюбием ответила она.

     – Мы с Китти соблюдали все рекомендации, данные вами и доктором Харви, – с улыбкой заметил мистер Рид. – Так что, думаю, здоровый румянец на щеках Ребекки не случаен.

     «Мы с Китти» было сказано совершенно тем же тоном, что и «мы с мисс Флетчер», а потому Элизабет отогнала нерадивые мысли. Уж ревновать к служанке было бы совсем смешно.

     – Если все так, как вы говорите, то завтра мы заглянем в Кловерхилл вместе с Эмили, – пообещала она. – Она сегодня просилась, но я побоялась утомить мисс Флетчер: Эмили – это такой сгусток эмоций, что иногда с ней и здоровому человеку не совладать, не то что едва пришедшей в себя скромнице.

     – А мне кажется, что мисс Эмили как раз из тех, кто способен скорее вернуть Ребекке себя, – возразил Энтони, и Элизабет невольно отметила, что даже его несогласие с ней ей приятно. – Она обладает восхитительной живостью, которой делится без всякой скупости, а ее непосредственность могла бы стать в нынешнем положении куда как лучшим лекарством, чем любые микстуры.

     – В таком случае – исключительно под вашу ответственность, мистер Рид, – рассмеялась Элизабет. – Вы, несомненно, лучше знаете мисс Флетчер и можете судить, что для нее предпочтительнее.

     – Знаю лишь настолько, насколько мне позволяет это делать опыт, – снова поправил ее Энтони, однако и этому возражению Элизабет была рада. – Но не удивлюсь, если через пару недель вы с мисс Эмили разобьете все мои умозаключения без всякого снисхождения: все-таки вы, леди, совершенно уникальные создания и не поддаетесь никакому разумению.

     – Что, впрочем, ничуть не мешает вам делать свои выводы и на их основании принимать решения, – не удержалась от необидной шутки Элизабет. Мистер Рид поклонился, соглашаясь.

     – Вы снова сочтете меня нескромным, но обычно они более чем верны, – сказал он. – И только вы, мисс Уивер, раз за разом поражаете меня до глубины души, заставляя чувствовать себя болваном и, к собственному стыду, не знать, как исправить ситуацию.

     Наверное, такое обвинение могло бы показаться неприятным и даже оскорбительным, да только Элизабет в эти мгновения слушала Энтони не разумом, а сердцем, впитывая и виноватый взгляд голубых глаз, и осторожный комплимент в чуть охрипшем голосе, а потому сумела найти лишь один ответ:

     – В таком случае вас не удивит моя новая причуда, – она пригнулась к шее Тайны и резко щелкнула поводьями. – Догоняйте!

     Да, это было сумасшествием! Да, Элизабет вела себя, как малолетняя девчонка! Да, совсем еще недавно она всей душой осуждала подобное кокетство и никак не могла ожидать его от себя. Да, Энтони Рид был для нее совершенно посторонним человеком, который мог и не принять столь откровенного ребячества и попросту разочароваться в ней, что, наверное, было бы самым обыденным после такого ее поступка.

     Он пришпорил Везувия, но направил его не по тропинке вслед за Тайной, а наперерез, через холм, чтобы спустя всего пару минут встретиться с Элизабет лицом к лицу и сказать какие-то красивые фразы о резвости ее лошади, но Элизабет в те секунды дышала лишь совершенно непререкаемым выражением восторга на его лице, зная, что и он в ее глазах может прочитать лишь его же.

     Нет, она ничего не могла с собой поделать! Он с каждым днем – да что там, с каждым мгновением, проведенным рядом, – нравился ей все больше. Даже захоти, Элизабет теперь не сумела бы найти у него хоть один недостаток. О его заботливости, вежливости, предусмотрительности не стоило и говорить, но даже его упрямство доставляло Элизабет какое-то необъяснимое удовольствие, особенно если в итоге ей удавалось его перебороть. Впрочем, и в ином случае Элизабет находила повод для доброй улыбки. Ей было приятно слушать мистера Рида и соглашаться с ним, даже если поначалу некоторые его выводы вызывали протест. Но Энтони удавалось привести такие доказательства своей правоты, что Элизабет не оставалось ничего иного, кроме как признать ее. И в этом она тоже находила повод для радости, а ведь раньше и подумать не могла, что проигрыш в споре способен стать ее источником. Просто вдруг оказалось, что удовлетворение собственных амбиций не столь важно, как осознание превосходства уровня его знаний над ее. Пожалуй, это можно было назвать тщеславием, но Элизабет не могла бы представить своим мужем человека, которым не способна восхищаться.

     Энтони же восхищал ее постоянно. Ненарочно, без всякой сторонней мысли или желания получить соразмерный отклик, он словами, поступками и – как же хотелось в это верить! – чувствами дарил ей радость и наполнял сердце самой чистой нежностью. А его абсолютно ровное обращение с мисс Флетчер – в отличие от нередких и бесконечно приятных срывов в общении с Элизабет – давало единственно верный ответ о бессмысленности ревности к той. Ребекка тоже держалась с Энтони тепло, но и только: голосок ее при разговоре с ним не дрожал, личико не заливалось краской, взгляд был прямым и ясным. И Элизабет нашла в общении с ней определенную приятность. Пусть пока что многие суждения мисс Флетчер в силу юного возраста казались чересчур категоричными, а ввиду отсутствия опыта не отличались правильностью, все же врожденные тактичность и доброта позволяли ей с готовностью признавать свои ошибки, принимать чужое мнение и оставаться весьма достойной собеседницей. В то же время характер не давал ей унывать, толкая к новым спорам.