Глава третья: Совет мачехи

     К праздничному столу Элизабет возвратилась в полном разладе с самой собой и тут же наткнулась на вопросительный отцовский взгляд.

     – А где мистер Рид? – спросил Томас Уивер и обвел глазами владения, словно стараясь обнаружить за розовыми кустами своего гостя. – Неужели вы разминулись? А я обещал, что ты покажешь ему сад.

     Внутри у Элизабет шелохнулось недовольство тем, что отец, несмотря на обещание, все же бессовестно вмешивался в ее судьбу, однако одолевающий стыд пока перекрывал все иные эмоции. Нет, не имела она права так унижать человека, да еще и перед лицом Эшли, который тоже внес немалый вклад в то, чтобы мистер Рид ушел. Они вдвоем набросились на него, как будто он был их злейшим врагом. А он ведь даже... и не воспользовался своим правом на Элизабет. И не стал отвечать так, как она того заслуживала после своего выпада, хотя уж барристеру-то вряд ли пришлось бы лезть за словом в карман. Пожалел ее самолюбие? Или просто не захотел продолжать неприятный разговор? В любом случае это никак не вязалось с нарисованным Эшли образом наглого и беспринципного человека. И Элизабет снова не знала, чему верить.

     – Кажется, прогулка настолько его утомила, что он решил отправиться домой, – вперед нее сообщил Эшли, защищая кузину от отцовского гнева. – Во всяком случае, мы с Элизабет застали его уже у ворот.

     Томас Уивер недоверчиво взглянул на него, потом перевел взор на дочь, и Элизабет заметила, как недоумение на его лице сменяется откровенным недовольством. На племянника? Или на нее?

     – Эшли предложил ему взять коляску, – вступилась она за кузена, – но мистер Рид отказался...

     Отец дернулся было в сторону, словно готов был немедленно броситься за своим знакомым и вернуть его в Ноблхос любой ценой, но все же удержался на месте, очевидно вспомнив, что сегодня уже доставил неприятностей молодой жене, и не желая вновь оказывать ей столь же дурную услугу.

     – Это который такой Рид? – раздался скрипучий голос, принадлежавший миссис Бенсон – вдове предыдущего приходского священника и бывшей няне Томаса Уивера. Она по дряхлости лет проспала почти всю церемонию бракосочетания и так же мирно почивала в кресле под сенью раскидистого ноблхосского дуба, пока не услышала заинтересовавшее ее имя. – Неужто младший? Его лет пятнадцать в Кроукомбе не было. Я уж думала, и сгинул, безбожник. С его-то наклонностями – никто бы не удивился.

     –  А что он сделал? – полюбопытствовала миссис Холгейт, проведшая юность вне Кроукомба, и, прежде чем кто-либо успел перевести разговор на другую тему, миссис Бенсон махнула рукой.

     – Воришка он был, – осуждающе припомнила она. – Поначалу яблони с мальчишками обтрясал – ну да это полбеды. А потом мелкие вещи стал красть. То у одного. То у другого. У мужа моего покойного, помнится, часы вытащил, поганец этакий, – а часы-то фамильные были, из чистого золота. А он, значит, по карманам шарить выучился, ну и...

     – Ох, миссис Бенсон, ну что вы, право, столько лет прошло, – поморщился мистер Холгейт – нынешний местный пастор и хороший друг Томаса Уивера. – И потом, Господь советует нам прощать, чтобы не отягощать душу...

     – О моей душе вы можете не беспокоиться, мистер Холгейт, – оборвала его миссис Бенсон. – Я прожила жизнь непростую, но никогда не позволяла себе грешить. И воспитанников своих учила жить по совести.

     – Что не мешало вам в случае проказ безжалостно драть меня за уши, – улыбнулся Томас Уивер. – Они, кстати, и по сей день оттопырены, что является лучшим свидетельством моего непослушания и творимых бесчинств.

     Однако миссис Бенсон только вздохнула.

     – Вы с сестрой были замечательными детьми, – с грустью проговорила она. – Такими добрыми, такими приветливыми, такими почтительными. Я знала, что вы заслуживаете самого лучшего, и бесконечно радовалась, что у вас все хорошо складывается. А потом – одно несчастье за другим. Фэй умерла. Маргарет с мужем в Индии этой проклятой сгинули. И что им дома не сиделось? Оставили сына сиротой. Добро хоть с собой не потянули...

     – Миссис Бенсон! Миссис Бенсон! – снова одернул ее мистер Холгейт. – Ну что за речи на свадьбе? Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать рождение новой семьи! Давайте же поздравим молодых и отдадим должное их прекрасным душевным качествам! Если никто не возражает, у меня есть несколько теплых слов...

     Элизабет машинально подняла свой бокал, но собственные неспокойные мысли вынудили ее пропустить речь мистера Холгейта и ответные слова отца. Воспоминания миссис Бенсон о воровстве мистера Рида как будто подтверждали предположение Эшли о его противозаконной деятельности. Мог ли карманник перевоспитаться и стать благородным человеком или погряз в грехе, добравшись теперь до куда более серьезных преступлений? Конечно, тут все зависело от того окружения, среди которого Энтони Рид провел все эти годы, но вот о нем-то Элизабет ничего и не знала. Знал ли отец? Вероятнее всего, иначе ни за что не доверился бы мистеру Риду. Элизабет отвергла версию о шантаже, едва только Томас Уивер принялся защищать своего знакомого, приводя в пример проступки из собственной юности. Испытывай он к мистеру Риду отвращение или имей зависимость от него, не стал бы выгораживать, когда всего парой фраз мог вывести неприятеля на чистую воду. А значит, тот действительно выручил его в критической ситуации, и хотя бы поэтому Элизабет должна была справиться со своим недовольством и относиться к мистеру Риду со всей обходительностью. Никто ведь не принуждал ее испытывать к нему какие-то особые чувства. Лишь обычную вежливость и благожелательность. Зачем же Элизабет?..

     – Вы чем-то расстроены, милый друг? – негромко спросила миссис Уивер, вероятно заметив растерянность своей бывшей подопечной. – Надеюсь, не моим согласием выйти за вашего отца замуж?

     – О нет, что вы! – Элизабет сжала ее руку и постаралась улыбнуться. – Если кого я и могла пожелать папе в спутницы жизни, то только вас. Знаю, как вы его уважаете и любите. И уверена, что с вами он наконец обретет то счастье, которого заслуживает.

     Миссис Уивер сердечно поблагодарила ее, потом повторила свой вопрос. Элизабет вздохнула, понимая, что от Черити, с которой они жили бок о бок десять лет и которая знала ее лучше всех на свете, ей просто так не отговориться. Пришлось рассказать об отцовском согласии на ее брак с мистером Ридом и о своем недовольстве этим решением.

     – Понимаю вашу обиду, – в свою очередь дотронулась до ее руки миссис Уивер и нежно, но настойчиво потянула прочь от свадебного стола. – Как вы знаете, родители пытались выдать меня замуж против моей воли, и я очень хорошо помню, каким предательством с их стороны казалось мне такое решение. Мы поссорились с ними так сильно, что я ушла из дома. Пока жила у тетки, они еще писали мне в надежде, что я образумлюсь. А когда я нашла работу, разорвали со мной всякие связи. И, как видите, так и не простили.

     Четы Миллс действительно не было на свадьбе, но Элизабет списывала это на то, что родители Черити жили слишком далеко от Кроукомба и в силу возраста не могли преодолеть это расстояние. А оказалось, что они просто вычеркнули дочь из своей жизни и даже в самый важный для нее день не пожелали быть рядом.

     – Жалеете? – сочувственно спросила Элизабет. – Теперь, по прошествии стольких лет, вы хотели бы все изменить?

     Черити покачала головой.

     – Я нашла свое счастье и не желаю иного, – вдохновленно проговорила она. – И по-прежнему считаю, что каждый человек имеет право самолично устраивать свою судьбу. Жаль, когда его выбор задевает ближних, но разве лучше прожить чужую жизнь просто из страха показаться неблагодарным? Нет, мой дорогой друг Элизабет, если вы ждали, что я примусь убеждать вас не огорчать отца и постараться пересилить себя, чтобы сделать ему приятное, то этого не будет. Как бы ни любила я мистера Уивера, вас я люблю не меньше и не желаю вашего несчастья. Кроме того, уверена, и отец ваш не сможет себя простить, если из-за его прихоти вы потеряете себя. Он порывистый человек, и сегодня, вероятно, благодарность к мистеру Риду пересилила в нем здравый смысл. Но как бы он ни был обязан этому человеку, поверьте, вы для него в сто крат важнее. Не забивайте свою головку сомнениями и не мучайте себя в попытках выбрать из двух зол меньшее. Предоставьте право времени решить эту задачу за вас. Поверьте, оно куда как лучше нас умеет справляться с такими шарадами.

     Элизабет слушала ее со всевозрастающим удивлением. Черити была права: она решила, что новоявленная мачеха немедля встанет на сторону мужа и примется стыдить бывшую подопечную за неуважение к просьбе отца. Но совсем иные слова наконец-то принесли долгожданное душевное спокойствие.

     И все же оставался один момент.

     – Я, наверное, покажусь вам взбалмошной... – начала было Элизабет, но не договорила, оборванная доброй усмешкой миссис Уивер.

     – Ох, Элизабет, это слово точно не про вас, – сказала она. – Однако простите, я вас слушаю. Что вы хотели у меня спросить?

     Элизабет вздохнула, понимая, что, в сущности, уже получила ответ на свой вопрос, и все же отчаянно желая выговориться.

     – У кого, как не у вас? – умоляюще произнесла она. – Вы столько лет воспитывали во мне лучшие качества и столько сил потратили на это, что теперь имеете полное право разбранить меня за то, что я не усвоила ваших уроков.

     «Вот уж не поверю!» – читалось во взгляде Черити, но на этот раз она сдержала свои возражения, предоставив воспитаннице возможность закончить. И Элизабет рассказала о безобразной сцене в саду и о тех словах, которыми она, несомненно, оскорбила мистера Рида. Не стала оправдывать себя и низко склонила голову, ожидая взыскания. Мисс Миллс никогда не скупилась на суровые слова, если дело касалось тщеславия и жестокосердия подопечных. Лишь она одна могла донести до них с Эмили недопустимые для леди вещи совершенно спокойным и даже вроде бы доброжелательным тоном, да так, что эти истины навсегда поселялись в их сердцах и считались единственно правильными.

     Однако нынче проступок Элизабет был слишком серьезным, чтобы рассчитывать на легкое искупление. На месте Черити Элизабет застыдила бы себя, вынудив дать слово всенепременно и без всякого промедления извиниться перед мистером Ридом, даже если это было бы худшим наказанием, нежели телесное.

     Но миссис Уивер, помолчав пару минут, заговорила совсем о другом.

     – Давайте представим, что никакого уговора между вашим отцом и мистером Ридом не было, – предложила она. – Что мистер Рид, положим, мой кузен, единственный из родни приехавший на свадьбу. Вы познакомились, не имея никаких обязательств друг перед другом. Как будут складываться ваши дальнейшие отношения, зависит только от того, насколько вы приглянетесь один другому. Никто не торопит вас, не угрожает обидой, не напоминает о дочернем долге. Не очерняет и не обеляет в ваших глазах нового знакомого. Вы ничего о нем не знаете, и всякое впечатление о молодом джентльмене будет исключительно вашим. Итак, только вы и мистер Рид. С чистой страницы, мой дорогой друг, – сумеете вы справиться с таким заданием? Это не книжные науки, столь легко вам дающиеся, это настоящий вызов, который мне бы хотелось, чтобы вы приняли. Вряд ли ваш отец одобрит, но мне слишком больно видеть вас в разладе с самой собой из-за чужих амбиций. Даже если это амбиции Томаса Уивера!

     Элизабет улыбнулась, вспомнив, как нередко с теплотой подтрунивала над влюбленностью Черити и ее готовностью встать на сторону избранника, даже если тот был не прав. Казалось бы, теперь она должна была еще сильнее за него заступаться, однако из глаз бывшей мисс Миллс неожиданно исчезло обожествление объекта своей любви. Вне всякого сомнения, она по-прежнему испытывала к Томасу Уиверу нежные чувства, но, кажется, наконец перестала считать себя недостойной его, и Элизабет это радовало. У ее отца, как и у любого человека, были свои недостатки, и Элизабет опасалась, что Черити, однажды столкнувшись с ними, разочаруется в избраннике. Сейчас же она явно намекала на его последние причуды, и коль скоро они ее не оттолкнули, значит, и переживать на этот счет больше не стоило.

     – Любите вы невыполнимые задачи, миссис Уивер, – не удержалась от ласкового укора Элизабет. А Черити чуть слышно вздохнула.

     – Я никогда не смогу заменить вам родную мать, Элизабет, – проговорила она. – Но, поверьте, я не смогла бы любить вас сильнее и горячее желать вам счастья, теки в нас одна кровь. Пожалуйста, помните, что вы по-прежнему можете прийти ко мне со всеми своими заботами и я постараюсь помочь вам справиться с ними. И, надеюсь, вы не откажете мне в своем былом доверии и теплоте. Без них мне, право, будет очень горько.

     Элизабет еще раз заверила ее в своей незыблемой привязанности, чувствуя, что поддержка Черити и ее обещания вернули ей твердую почву под ногами. Все-таки как бы ни принижала бывшая мисс Миллс свою роль в судьбе подопечной, а Элизабет всегда относилась к ней как к родной. И терялась, не зная, что будет дальше и как изменится любимая наставница и подруга, став замужней женщиной. Элизабет хватило пары недель без ее поддержки и советов, чтобы натворить глупостей. И сейчас лишь искреннее участие Черити помогло ей принять свою ошибку и обнаружить в себе силы на ее исправление. Будет непросто, как и предупреждала миссис Уивер, но когда Элизабет это останавливало? Забыть все, что наплели про Энтони Рида другие. Забыть, как обидел ее отец, помимо воли настроив дочь против своего протеже. Забыть, что сама она выказала себя грубым и непорядочным человеком...

     Ох, нет, об этом забыть никак не получится. Только загладить. Хотя бы чтобы не мучиться потом угрызениями совести и не отказаться из-за чувства вины от чего-то действительно важного.