Глава двадцатая: Аббатство Гластонберри

     Элизабет скучала. Как-то незаметно для себя за три недели она настолько привыкла проводить утро с Энтони, что теперь после прогулок чувствовала себя потерянной и неудовлетворенной. Не спасала ни резвость все понимающей Тайны, ни веселая болтовня Эмили, ни робкое любопытство Ребекки, лишь осваивающей азы верховой езды. Элизабет с сестрой подобрали для гостьи самую тихую и послушную лошадку и после одобрения этой идеи доктором Харви начали уроки.

     Ребекка оказалась благодарной ученицей, впитывающей советы, как губка, и прилагающей все силы, чтобы не разочаровывать своих наставниц. С той же радостью она возилась с подаренным щенком. Двухмесячный кинг-чарльз-спаниель, названный Ребеккой Мартином, стал для нее настоящей отдушиной: она не расставалась с ним ни на минуту, почти не спуская с рук, незаметно подкармливая его за столом и беря с собой в постель. Привезенный Ребеккой из Кловерхилла потрепанный плюшевый медведь оказался забыт, и Элизабет с заметным облегчением замечала, что Ребекка, увлеченная новым другом, совсем не тоскует по друзьям старым, в отличие от нее самой и Эмили, также вынужденной расстаться с Джозефом.

     – Как ты думаешь, надолго они уехали? – уже на третий день после отбытия мистера Рида и его юного друга спросила Эмили. Они с Элизабет, оставив Ребекку на попечение Черити, отправились на верховую прогулку, однако разговор между ними не клеился; сестры витали в собственных мыслях, и, когда Эмили наконец подала голос, выяснилось, что думали они об одном и том же.

     – Не меньше чем на неделю, – с грустью ответила Элизабет. – Им нужно подготовиться к слушанию. Кто знает, сколько оно продлится. Боюсь, одним заседанием тут может и не обойтись.

     Эмили отправила в небо несколько угроз, словно бы рассчитывала, что те таким образом достигнут ушей Уильяма Мортона и устрашат его своей страстностью. Элизабет невольно улыбнулась, хотя разговор был совсем не веселым.

     – Джозеф сказал, что мистер Рид больше всего опасается отказа свидетелей от своих показаний, – между тем продолжила Эмили. – Вроде как большинство из них простые рабочие люди, и запугать их ничего не стоит. Они рассчитывают, конечно, на того самого Френсиса Картера, который собрал подписи под петицией против Мортона и его управляющих, но о нем уже несколько недель ничего не слышно. Джозеф надеется, что тот просто скрывается от неприятелей, чтобы в нужный момент появиться и вывести обвиняемого на чистую воду, но есть у него подозрения, что этот самый мистер Картер давно покоится на дне Темзы, тем самым лишив сторону обвинения наиболее существенных доказательств.

     Элизабет сокрушенно покачала головой. Она и не думала, что все может быть настолько серьезно. Совершенно не расспрашивала Энтони об этом деле, будто позабыв о нем. Впрочем, так оно и было. Энтони Рид занимал все ее мысли, и в них не было места Мортонам, Картерам и другим не имеющим никакого отношения к переменам в ее жизни и сердце людям. Возможно, Элизабет должно было быть стыдно за подобное равнодушие, однако легкие, ненавязчивые и бесконечно приятные беседы казались куда как более важными, словно за простыми вежливыми фразами скрывалось нечто иное – осторожное и как воздух необходимое.

     – А известно ли вам, мистер Рид, что две тысячи лет назад почти весь Сомерсет был покрыт водой? – поинтересовалась Элизабет, когда они с Энтони с самого высокого Квантокского холма любовались окрестностями. – Лишь отдельные возвышенности выглядывали наружу подобно одиноким островам, между которыми и передвигались на лодках наши предки.

     – Честно говоря, мне сложно себе это представить, – заметил мистер Рид. – Я привык управляться с фактами и опираться на логику, а вот хорошим воображением природа меня обделила.

     – Ваш первый недостаток, – улыбнулась Элизабет. – Подозреваю, что он же и единственный?

     – Ну что вы, мисс Уивер, – весело возразил он, – когда бы вы знали меня дольше, то сочли бы занудным и бесчувственным.

     – Вот уж неправда! – ни на секунду не поверила она. – Вас очень интересно слушать. Мне кажется, у вас на любую тему найдется занятная история.

     – За это стоит поблагодарить Оксфордских преподавателей, – так и не принял ее комплимент Энтони. – Не все, конечно, отличались умением заинтересовать слушателей, но я очень старался ничего не пропустить: никогда не предугадаешь, какое знание пригодится в жизни.

     Элизабет посмотрела на него в легком недоумении, а он повел плечами:

     – Вот видите, уже занудствую.

     Она рассмеялась, поняв, что сама является причиной его сдержанности и осторожности в высказываниях.

     – Вероятно, и про Авалон вам в Оксфорде рассказывали? – уточнила Элизабет. – Или важные профессора считают ниже своего достоинства верить в древние легенды?

     – Расскажите, – неожиданно попросил мистер Рид. – Я знаю только, что его местонахождение соотносят с Гластонбери. Тут не вина преподавателя: помнится, я не успевал в тот момент закончить работу по праву и воспользовался для этого его лекцией.

     – Вас можно понять, – одобрила Элизабет, – вам было необходимо получить профессию. К тому же, проведя детство в Италии, вы не могли столь же искренне верить в фей и эльфов, как мы, коренные британцы. Авалон же всегда считался колыбелью духов природы. Там родилась фея Моргана, волшебник Мерлин…

     – Это из легенд о короле Артуре? – улыбнулся Энтони, и Элизабет кивнула.

     – В Гластонберийском аббатстве была найдена его могила и могила его второй жены Гвиневры, – сказала она. – Правда, ходят слухи, что это такая же небылица, как и его бессмертие, и что ее после пожара в аббатстве придумали монахи, чтобы привлечь паломников и тем самым собрать деньги на восстановление своих святынь… – тут она перебила саму себя и вопросительно посмотрела на спутника: – А вы были в Гластонбери, мистер Рид?

     Он покачал головой, и Элизабет принялась немедленно склонять его к необходимости посетить это невероятное место.

     – Там, конечно, после секуляризации монастырей Генрихом VIII мало что осталось, – с сожалением произнесла она. – Печальные руины, а ведь когда-то аббатство Гластонбери уступало по величине лишь Вестминстерскому. Но сама атмосфера… Это что-то необыкновенное. Там такая тишина, словно ты находишься в монастыре, а не на солнечной лужайке. Все кругом в зелени. Старые тисы отбрасывают тени на еще более древние камни, сквозь которые тоже пробивается трава, обещая вскорости совсем одолеть останки человеческих построек. В проемах огромных арок и пустых окон голубеет небо. Почти разрушенные нефы торжественно хранят свои тайны, подавляя былым величием. Там нет места бездумному веселью: кажется, если закрыть глаза, то увидишь тени ушедших королей и священников. Эмили даже уловила запах ладана и никак не могла поверить, что мы с папой его не чувствуем. Она вообще вернулась из Гластонбери какой-то другой: более спокойной, безмятежной, одухотворенной. Потом, конечно, снова стала самой собой, однако говорит о той поездке всегда вполголоса, словно опасается неловким словом разрушить его волшебство.

     Элизабет осторожно посмотрела на мистера Рида. Он, не оборачиваясь к ней, вглядывался вдаль, как будто пытался прочувствовать то, о чем она рассказывала, и Элизабет не захотела ему мешать.

     – Гластонбери считается началом начал английского христианства, – плавно, словно читая молитву, продолжила она, – ведь по преданию аббатство основал ученик Христа Иосиф Аримафейский – тот самый, что снимал его с креста и собирал его кровь в Священную чашу. После вознесения учителя он отправился проповедовать Слово Божие в Британию. У подножия холма Авалон, где он воткнул свой посох, выросло терновое дерево, цветущее до сих пор, а в месте, где он спрятал Святой Грааль, забил удивительный целебный источник – вода в нем ржаво-красного цвета, словно окрашенная кровью Христа. Говорят, если вглядеться в «Колодец Чаши», можно увидеть будущее…

     – И вы увидели? – неожиданно глухо спросил Энтони и посмотрел на нее так испытующе, что она помимо воли вспыхнула и потупилась.

      – Нет, – со стыдом призналась Элизабет. – Я… боюсь заглядывать в будущее. Боюсь увидеть там что-нибудь плохое. Пока живешь и не знаешь, даже в самой трудной ситуации остается надежда. А как быть счастливым, имея уверенность, что однажды все закончится?

     – Быть счастливым сегодняшним днем, – предложил Энтони, не позабавившись над ее страхом и даже не попытавшись его оспорить. – Радоваться тому, что имеешь. Не бояться лишиться этого, мисс Уивер, потому что страх обесценивает все достижения и не дает наслаждаться ими в полной мере. Дышать полной грудью, позволяя себе это делать и не оставляя на потом. Потому что «потом» может действительно не случиться, а если вдруг окажется, что и раньше ничего не было… – тут он осекся, поймав ее взгляд и, очевидно, решив, что наскучил ей своей проповедью. Совсем уже невесело улыбнулся. – Опять занудствую. Простите меня.

     Однако Элизабет и не думала сердиться.

     – Вы словно не только меня поучаете, но и себя убеждаете? – без единого сомнения проговорила она. Он тряхнул головой, усмехнулся.

     – Есть такое дело, – без обиняков и всяких словесных прикрас согласился он. – И, знаете, вопреки всем своим нарядным и правильным речам, я-то как раз совсем не отказался бы выяснить свое будущее. Если потребуется, обрубить и пойти другим путем, вместо того чтобы тешить себя напрасными надеждами. Нет в жизни ничего хуже сомнений!

     – А если они не напрасные? – негромко спросила Элизабет. – Если будущее зависит только от нас и от того пути, что мы предпочитаем? От какого-то незаметного выбора, от любого поступка? Вы заглянете в «Чашу», убедитесь в плохом исходе и откажетесь от борьбы – и тогда действительно не получите желаемого. Или не заглянете, не убедитесь, продолжите идти к своей цели и достигнете ее. Быть может, в этом истинный смысл священного источника? Отсечь тех, кто не верит и не заслуживает божественной милости?

     Энтони смотрел на нее с таким изумлением, что она снова смешалась и пожала плечами.

     – Как видите, я могу быть ничуть не меньшей занудой, чем вы.

     Он мотнул головой с таким пылом, словно она пыталась оспорить первую заповедь адвокатов.

     – Вы можете быть лишь самой восхитительной занудой на свете! – неожиданно выдал он. – И, пожалуй, отныне в случае сомнений я буду обращаться к вам, а не к ненадежным пророчествам артефактов.

     – Разве у барристеров бывают сомнения? – лукаво поинтересовалась Элизабет, стараясь спрятать разливающееся внутри удовольствие от его комплимента. Энтони повел плечами.

     – У барристеров – нет, – согласился он. – У мужчин – уж не обессудьте. Прекрасные женщины всегда лишают нас покоя.

     У Элизабет крутился на языке вопрос, много ли прекрасных женщин лишало покоя мистера Рида, но она сумела одолеть его и лишь мило улыбнуться, прикрывая собственную бестактность благодарностью. Ну разве, в самом деле, Энтони не мог иметь в виду именно ее? Разве не о том же говорил Джозеф после пробуждения мисс Флетчер? И разве Энтони не вел себя раз за разом в полном соответствии с замечаниями юного друга? «Самая восхитительная зануда». Вряд ли еще какая девушка получала подобный уморительный и в то же время очень тонкий комплимент. Так к чему же она по-прежнему изводила себя сомнениями? Так ведь можно и беду накликать. И потом уже никакой выбор не отвратит от единственно оставшегося исхода.

     «Дышать полной грудью», как сказал Энтони. Правильный и честный. И нисколько не занудный.

     – Вы стали с Джозефом добрыми друзьями? – возвращаясь из грез к сестре и не зная, что еще сказать про Уильяма Мортона, спросила Элизабет. Эмили повела плечами.

     – Он славный, – ответила она, позволив сестре убедиться, что шестилетняя разница в возрасте в некоторых вопросах пока еще была непреодолимой пропастью. Элизабет никогда не пришло бы в голову назвать Энтони славным. Такое определение подходило ну разве что доктору Харви – человеку во всех отношениях приятному, но совершенно безразличному. Чего, пожалуй, нельзя было сказать об отношении Эмили к Джозефу. Хотя бы потому, что ни по кому другому она не тосковала так, как по нему. – Веселый и любопытный. Любит рассказывать всякие страшилки и везде искать тайны. С ним интересно.

     – И много тайн вы уже раскрыли? – улыбнулась Элизабет.

     – Немного! – тут же в противовес ей нахмурилась Эмили. – Но обязательно раскроем! В одном Кловерхилле их немерено, и если у мистера Рида не хватает на них времени, значит, мы ему поможем!

     Элизабет не имела понятия, с чего младшая сестра взяла, будто Кловерхилл хранит какие-то тайны, а добиться внятного ответа на этот вопрос так и не сумела. Саму же ее в отношении Энтони волновала только одна тайна. И она многое бы отдала, чтобы ее разгадка не разбила ей сердце.