Глава двадцать первая: Тайна Энтони

     Эшли в Ноблхосе они ждали только через пару недель и потому встретили его появление в столовой во время ужина общим удивлением.

     – Эшли? А как же состязания? У тебя же нынче важные заезды!.. – начал было Томас Уивер, но племянник не обратил на его вопросы никакого внимания. Он решительно подошел к столу и бросил на свободное место какие-то бумаги.

     – К вашему сведению! – победно заявил он. – Вся подноготная Энтони Рида! Раз уж вы не верите моим словам!

     В столовой воцарилась тишина – плотная и давящая – такая, что Элизабет стало трудно дышать.

     – Что ты имеешь в виду? – раздраженно поинтересовался отец, и она была благодарна ему за этот тон. Он словно доказывал, что они с папой по одну сторону баррикад. Нет, Элизабет не хотела знать ни о каких преступлениях Энтони! Она уже поверила ему, она уже почувствовала его – и разочароваться было бы так же больно, как лишиться части души. Но неужели могло быть нечто?..

     – Его «праведную» жизнь! – нехорошо усмехнулся Эшли. – Мне пришлось очень постараться, чтобы раздобыть эти сведения! Зато уж к таким доказательствам даже вы с кузиной Лизбет не придеретесь!

     Эмили не выдержала первой. Схватила бумаги, развернула их и принялась жадно изучать, а Элизабет с трудом удерживала себя, чтобы не выдернуть у нее листки и не бросить их в камин, пусть даже в жаркий вечер в нем не горел огонь.

     – Энтони – честный человек! – подала голос Ребекка, очевидно только сейчас осознавшая обвинения незнакомца, и Эшли воззрился на нее с недоумением, скорее, правда, вызванным присутствием неизвестной ему дамы в Ноблхосе, нежели ее слабыми возражениями.

     – С кем имею честь?.. – начал было он, однако его прервала Эмили, выставившая вперед руку с бумагами.

     – И что? – возмущенно спросила она. – Мало того, что по-итальянски, так еще и о некой Энрикетте Виллани, зарабатывавшей на жизнь танцами в тавернах и скончавшейся в нищете в возрасте тридцати одного года. Какое отношение это имеет к мистеру Риду?

     – Такое, что Энрикетта Виллани была его матерью, – снисходительно склонив голову набок, отозвался Эшли. – Так что его благородное происхождение попахивает сточной канавой.

     – Выбирайте слова, молодой человек! – недовольно посоветовал Томас Уивер. – Кем бы ни была мать мистера Рида, его отец счел возможным дать ему свою фамилию, а значит, он ничуть не в меньшей степени джентльмен, чем мы с вами!

     На лице Эшли отразилось такое оскорбление, что Элизабет, пожалуй, пожалела бы его, если бы не имела сейчас почти непреодолимого желания высказать кузену все, что она думает по поводу его высокомерия и пренебрежения по отношению к другим людям. Даже ее безупречный отец нашел для Энтони оправдание, с которым Элизабет была совершенно согласна, так что не Эшли было судить! И если это все, что он мог предъявить...

     – На то, что ваш джентльмен промышлял воровством, в результате которого на него завели дело, вы тоже предпочтете закрыть глаза? – сквозь зубы процедил Эшли. – В таком случае позвольте откланяться: мне тошно находиться в одной зале с подобными двуличными особами!

     Томас Уивер тяжело поднялся из-за стола: брови его сдвинулись к самой переносице, дыхание стало глубоким и шумным. Элизабет еще никогда не видела отца настолько разгневанным.

     – Ты кидаешься серьезными обвинениями, Эшли! – негромко, словно слова не давались ему, проговорил он. – И если твой единственный свидетель – миссис Бенсон...

     – Мне не надо свидетелей! – огрызнулся Эшли. – У меня на руках выписка из того самого дела! Джордж Рид выгородил младшего братца, возместив каждому пострадавшему нанесенный ущерб, однако совсем скрыть преступление не сумел! Можете ознакомиться, мой доверчивый дядюшка: наверняка вы еще никогда не видели подобных вещей!

     С этими словами он эффектным движением вытянул из рук Эмили один из листков и с довольно-таки издевательским поклоном протянул его ее отцу. Томас Уивер, не обращая внимания на кривляние племянника, развернул бумагу и углубился в чтение.

     Элизабет замерла, забыв, как дышать, и запретив себе думать о чем бы то ни было, пока не увидит реакцию отца. Тот не станет хитрить и искать подвох, немедля высказав свое мнение об открывшихся подробностях жизни своего спасителя, и Элизабет ждала его со столь сильной тревогой, что физически ощущала каждую новую секунду, наполняющую сердце неподвластной паникой и острым желанием не знать ничего из того, в чем сейчас пытался разобраться отец.

     – Этой бумаге пятнадцать лет, – наконец заметил Томас Уивер, и Элизабет вздрогнула, словно теперь должна была услышать собственный приговор. – Это значит, что Энтони Риду в тот момент было одиннадцать.

     – Это что-то меняет? – нахмурился Эшли. – Кажется, воровство в нашей стране считается преступлением вне зависимости от возраста злоумышленника.

     Отец вздохнул. Элизабет сжалась, понимая, что кузен прав и что даже папа не сумеет отвести эту беду. Слишком серьезным было обвинение. Но как же Энтони?...

     – Ты в детстве тоже обчищал чужие сады, Эшли, разве нет? – напомнил Томас Уивер, усаживаясь обратно на стул. Эшли обжег его взглядом и скрестил руки на груди.

     – Вот только я выносил из них не фамильные часы, броши с драгоценностями и золотые монеты! – отрезал он. – А вы, если прочитали список украденного, заметили, что там были отнюдь не яблоки!

     – Однако же ты и не голодал, – покачал головой Томас Уивер. – Развлекался. А сейчас осуждаешь человека за подобный проступок, не зная всех обстоятельств.

     – Если вы намекаете на бедность его матери-танцовщицы... – презрительно начал было Эшли, но Элизабет по категоричному выражению отцовского лица поняла, что речь совсем об ином.

     – Отнюдь, – ответил тот. – Я помню юного Энтони Рида уже в Кроукомбе. На него было жалко смотреть, до того он был худ. Джордж не жаловал сводного брата; допускаю, что он не особо заботился и том, чтобы тот был сыт...

     У Элизабет перед мысленным взором живой картиной мелькнули замученные голубые глаза, словно запавшие в глубину обескровленного лица, и она невольно тряхнула головой. Разве могла она знать Энтони до его отъезда в Итон? Ей тогда было только шесть лет, но его бы она не забыла. Однако этот взгляд мог принадлежать лишь ему, и Элизабет зажмурилась, стараясь хоть что-нибудь вспомнить, но надменный голос кузена не позволил ей этого сделать.

     – Он выкупил его у полиции! – напомнил Эшли. – И это дает однозначный ответ на вопрос, кого из братьев считать злодеем, а кого – его жертвой!

     Томас Уивер вдохнул, очевидно готовясь к новому сражению, но его опередил тонкий надрывный голос с другого конца стола.

     – Да как вам не стыдно?! – Ребекка поднялась со своего места: руки ее были прижаты к груди, а глаза наполнены слезами. – Да как вы можете?! Энтони... И мистер Рид... Да он же отца!.. И всех жен!.. И меня пытался!.. Он!.. Он просто!.. Он же зверь настоящий!.. Он и Энтони наверняка собирался!.. И если Энтони воровал, то только потому, что не мог иначе! Он самый честный, самый добрый, самый хороший человек на свете! А вы!.. – она наградила Эшли таким взглядом, словно хотела спалить на месте. – Вам лишь бы голубая кровь по жилам бежала! А с ней что же – людей губить можно?! Кто дал вам право оскорблять Энтони?! Да вы и мизинца его не стоите! Если бы я только знала!..

     – Миссис Рид, я полагаю? – наконец догадавшись, кто перед ним, осклабился Эшли. – Ну от вас-то мы иного и не ожидали. Как видно, ваш любовник стоил того, чтобы погубить из-за него свою душу! Как же вы его к Лизбет-то отпустили? Или вы...

     – Эшли! – хором оборвали его сразу четыре возмущенных человека, и только Ребекка – бледная, испуганная, ничего не понимающая – переводила взор с одного вытянувшегося лица на другое, и, видимо, в одном из них прочитала объяснение, потому что содрогнулась, закрыла глаза ладонями и, надрывно всхлипнув, бросилась к лестнице. Эмили, не сдержав в адрес кузена неприемлемого для леди слова, кинулась вслед за подругой. Элизабет посмотрела на отца и его сжатые до хруста кулаки и совершенно четко осознала, что через пару секунд произойдет. Томас Уивер не потерпит гнусности даже от самых близких людей. А оскорбление гостьи он мог назвать лишь именно так. И тогда...

     – Эшли, можешь уделить мне несколько минут? – опередив отца, совершенно ровно попросила Элизабет. Любая искра способна была стать причиной такого пожара, который не потушить и после которого нечего будет собирать. А Элизабет, однажды уже лишившаяся близкого человека, не хотела потерять еще одного. Пусть даже тот смотрел на вещи совершенно не так, как все они. – Я хочу поговорить с тобой прежде, чем вы с папой решите устроить дуэль.

     Томас Уивер хмыкнул, но, к счастью, не стал перечить дочери, доверяя ее благоразумию. Эшли несколько скептически пожал плечами, однако от возражений также воздержался, безмолвно последовав за кузиной в библиотеку. И лишь когда Элизабет прикрыла дверь, скривился.

     – И что же такого секретного ты собираешься мне поведать, если не хочешь, чтобы тебя услышали? – с вызовом спросил он. – Или тоже решишь воззвать к моему пониманию к несчастному Риду, которому так не повезло что с матерью, что с братом?

     – К пониманию, – кивнула Элизабет, – но не к мистеру Риду, а к папе. Он на самом деле обязан мистеру Риду если не жизнью, то честью, а ты лучше всех знаешь, как много она для него значит. Папа пытается найти способ вернуть этот долг...

     – Продав тебя?! – презрительно фыркнул Эшли. – Хорошенькое понятие о чести! Я же тебя в первую очередь и пытаюсь защитить, Элизабет, разве не понятно?! Надеялся, что добытые мной сведения заставят господина Уивера взять назад свое согласие на ваш брак! Мне казалось, что он не пожелает связывать свою фамилию с фамилией человека, уличенного в преступлениях и столь низком происхождении, раз уж мысль о том, что он отдает родную дочь в лапы самому дьяволу, его не смущает! Поэтому прости, Лизбет, но ни о каком понимании у нас с ним в этом вопросе не может быть и речи! Я пообещал защитить тебя от подобного произвола и сделаю это, даже если дядюшка за такое рвение выгонит меня из дома!

     Элизабет вздохнула. Принимая чуть больше месяца назад обещание кузена оградить ее от притязаний Энтони Рида, она представляла себе навязанного жениха совсем другим, нежели он оказался в действительности, и уж тем более не могла подумать, что он пробудит в ее сердце нежные чувства. Но объяснить это Эшли не представлялось никакой возможности. Они никогда не были близки духовно, и Элизабет даже в голову не пришло бы делиться с кузеном своими переживаниями. Но она очень хотела защитить от него Энтони, особенно после того, что узнала сегодня.

     Должна ли она была осудить мистера Рида? Конечно, происхождение его матери существенно разбавляло благородную кровь в его жилах, но какое Элизабет имела право считать Энтони ниже себя? Он, оставшийся сиротой в десять лет, сумел выбиться в люди и стать настолько искусным адвокатом, что даже отец Джозефа не погнушался обратиться к нему за помощью, а уж о его щепетильности было известно последней кухарке. Он к двадцати шести годам заработал достаточно денег, чтобы возродить Кловерхилл, в отличие от того же Эшли, к началу четвертого десятка по-прежнему сидевшего у дяди на шее. Он, в конце концов, был просто достойным человеком, спасшим отца Элизабет, защитившим несчастную Ребекку, выручившим доктора Харви, ничего не требуя взамен. Разве эти поступки не говорили о его силе духа и истинном благородстве? Энтони был достойным сыном своего отца, и, пожалуй, стоило закрыть эту тему, особенно памятуя о том, сколь болезненна она была для него самого.

     Элизабет словно бы воочию увидела их последний разговор, когда Энтони пытался рассказать ей о матери. Опущенная голова, обозначившиеся желваки, глухой и виноватый голос. Кажется, он, как и Эшли, был уверен, что она не сможет принять такое его происхождение. И почти не ошибался. Узнай она о нем чуть раньше – и, пожалуй, родовая гордость сумела бы заглушить в ее сердце первые зачатки чувств к этому удивительному человеку. А сейчас стало слишком поздно. И даже доказанный факт воровства Энтони Рида не мог отвратить от него Элизабет. Да и какое, на самом деле, она имела право его осуждать? Никому из них не было известно о его детстве и жизни со сводным братом. Если тот действительно отправил на тот свет приемного отца и трех жен... Ох, Элизабет даже думать боялась о том, какими были последние месяцы Энтони в Кловерхилле! Она обязательно расспросит его обо всем: она должна знать правду, а Энтони должен ее понять! Пусть расскажет – и она поверит ему! Она научилась ему верить. Каждому слову.

     – Уверяю тебя, что я вполне способна справиться с этой проблемой сама, – постаралась улыбнуться Элизабет и даже протянула кузену руку в знак примирения. Эшли взял ее, однако посмотрел на Элизабет с подозрением, явно не желая принимать такое положение вещей. – Мы договорились с папой, что я сама решу, выходить ли мне за мистера Рида замуж или отвергнуть его. А уж в моем непредвзятом к нему отношении ты можешь не сомневаться.

     Однако Эшли покачал головой.

     – Ты очень доверчива, кузина Лизбет, – сказал он. – И просто невыносимо жалостлива. Я видел, какое впечатление произвело на тебя упоминание голодного детства Рида. Из-за этого ты была готова простить ему любые прегрешения. Я не спорю: быть может, он действительно имел весомую причину обчистить наших соседей, в том числе и местного священника. Хочу только заметить, что он барристер, Элизабет, и, как мне ни горько это признавать, хороший барристер. А значит, мастерски умеет играть на чужих слабостях и заговаривать зубы. Посмотри на его невестку. Она горло за него готова перегрызть, несмотря на то, что он предпочел ей тебя. Уж не знаю, что надо для этого сказать женщине: мне такое никогда не удавалось.

     Элизабет напряглась.

     – Почему ты не допускаешь, что она всего лишь равнодушна к нему? – стараясь казаться спокойной, спросила она. Однако Эшли лишь хмыкнул.

     – Хоть в этом мне поверь, – покачал головой он. – Ну какая леди стала бы рыдать из-за безразличного ей человека? Нет, тут такая самоотверженная любовь, о какой можно только мечтать. Как это в ваших романах: отпустить, лишь бы он был счастлив? Я поначалу было подумал, что они с Ридом задумали какую-то гнусность, но теперь понимаю, что такая святая невинность, как эта девица, способна разве что на самопожертвование.

     У Элизабет перехватило дыхание. Она гнала подобные мысли, уговаривая себя, что Ребекка ничего не испытывает к Энтони, вопреки всем тем знакам, что давала ей жизнь. Разве не его имя Ребекка назвала, придя в себя, и разве не о нем грезила во время болезни, зовя во сне и, вероятно, черпая от этого силы? Разве не на него смотрела с такой нежностью, что у Элизабет щемило сердце? Разве не на его сторону вставала в любом споре? Разве не к нему бросилась поделиться своей радостью, когда ей подарили щенка?

     И разве не его нынче защищала с такой страстью, что даже Эшли, видевший Ребекку впервые в жизни, все понял? И только Элизабет отказывалась признавать очевидное, не желая терять Энтони. Могло ли быть, что он действительно полюбил Элизабет, отвергнув чувства Ребекки? Или что он вовсе не знал о них, ведь мужчины порой так недогадливы? О том, чтобы Энтони, будучи связан с другой словом, решил посвататься к Элизабет, она даже не думала: он на такое не способен! Вероятно, Ребекка действительно хорошо хранила свою тайну, лишь изредка позволяя эмоциям пробиться наружу. Как в момент пробуждения. Или как сегодня.

     Что это могло значить для Элизабет? Должна ли она была отказать в этом случае Энтони, предложив ему обратить внимание на несчастную мисс Флетчер, и так пережившую слишком много, чтобы теперь лишиться и последнего близкого человека? Пожалуй, это было бы честно и очень красиво. Почти как в женских романах, столь любимых Эмили. Вот только в них герои, помучавшись в разлуке несколько лет – или даже десятков лет – и сделав несчастными абсолютно всех вокруг себя, в итоге осознавали свои ошибки и пытались начать новые жизни уже с любимыми. Элизабет всегда раздражала подобная глупость и огорчали потерянные по ее вине годы, которые герои могли провести совсем по-другому. Так неужели же и она хотела поступить, как они? Если Энтони все же любит ее, а не Ребекку, если именно с ней хочет создать семью и провести – рука об руку – всю жизнь...

     Нет, она не отвернется! Пусть будет стыдно, пусть будет жалко Ребекку, но Элизабет имела на Энтони ничуть не меньше прав, чем соперница! Потому что...

     Великий боже, потому что она любила его всей душой и не представляла себе будущего без него!

     Энтони...

     – И все же я прошу тебя позволить мне самой во всем разобраться! – твердо сказала Элизабет. – Ты знаешь, что, несмотря на доверчивость, я способна отличить хорошего человека от дурного и не поддаться на уловки последнего. Я обещаю быть очень осторожной и осмотрительной, но, пожалуйста, не мучай ни меня, ни папу своими нападками. Мне совершенно не хочется, чтобы вы разругались с ним, а ты сам видишь, что в своей благодарности он способен зайти далеко. Я понимаю, что ты защищаешь меня, но не желаю становиться причиной вашего с ним разрыва. Поверь, это отравит мое существование куда сильнее, нежели сватовство мистера Рида!

     Эшли помолчал, очевидно взвешивая ее слова и решая, стоит ли им поддаваться. Потом поднес руку Элизабет к губам.

     – Хорошо, я сделаю так, как ты хочешь, кузина Лизбет, – пообещал он. – Ты права: я лелеял лишь собственные амбиции, забывая, что вы взрослые люди, способные сами за себя постоять. Отныне я не стану докучать вам своими капризами, однако не проси меня быть таким же милым с этим выродком, посмевшим посягнуть на твою чистоту! Такой, как он, никогда не оценит ее по достоинству! И не сможет дать тебе то, чего ты заслуживаешь!

     С этими словами он покинул библиотеку, а озадаченная Элизабет вернулась в столовую. Заверила отца, что Эшли понял свою ошибку и больше не доставит ему подобных сегодняшним неприятностей. Томас Уивер выразил надежду на благоразумие племянника, хотя, казалось, сам в него ни секунды не верил. Но Элизабет сейчас волновало совсем другое. Она должна была поговорить с Ребеккой по душам и выпытать у нее отношение к Энтони Риду и откладывать эту беседу не могла. Поэтому извинилась перед оставшимися за столом отцом и мачехой и поспешила наверх, в комнату Ребекки.

     Наверное, укроти она свое любопытство хоть ненадолго, или задержи ее отец каким-нибудь вопросом, или попадись ей по дороге Эмили, готовая для защиты подруги вызвать Эшли на дуэль вместо отца, и ничего не случилось бы. Но Элизабет подошла к приоткрытой двери как раз в тот момент, когда Ребекка, уткнувшись лицом в плюшевого медведя, принялась со слезами упрекать кого-то воображаемого:

     – Ты же обещал!.. Обещал, что мы всегда будем вместе!.. Что ты заберешь меня туда, где мы сможем пожениться, а сам*!.. Я же жду и жду, а ты!.. Не веришь?.. Или бросил?!.. Я знаю, я виновата, но!.. Как я без тебя?!.. Зачем?!..

     Элизабет одеревеневшей рукой прикрыла дверь. С трудом заставила себя разжать пальцы и долго тупо смотрела на ладонь, не чувствуя ничего, кроме душевного холода. Сама не поняла, как добралась до своей спальни: глаза не видели, а ноги словно бы разучились ходить. И лишь звук поворачиваемого в замке ключа заставил ее принять действительность.

     Мисс Флетчер и мистер Рид были помолвлены. И все, что он говорил Элизабет, оказалось ложью. Одной большой безжалостной ложью. А она...

     Она...

     Элизабет упала на кровать и безнадежно разрыдалась.