Глава двадцать третья: Непонимание

     Следом зазвучали извинения за то, что он напугал его своим появлением, но Энтони впитывал лишь приветливый и совсем не презрительный тон, свидетельствующий о том, что мистер Уивер придерживался совершенно иного, нежели его племянник, мнения о госте.

     – Я... не вправе был ожидать от вас такой встречи, сэр, учитывая открывшиеся обстоятельства... – решил не откладывать дело в долгий ящик Энтони и с трудом поверил собственным ушам, когда мистер Уивер, сообразив, от кого гость мог об этом узнать, принялся просить прощения еще и за племянника.

     – Эшли – идеалист! Он до сих пор делит мир исключительно на черное и белое, не приемля оттенков, и, как ребенок, чересчур рьяно кидается на защиту собственного мнения, – пытался оправдать его он, не зная, что никакой Ходж теперь не имел для Энтони значения. Если сам мистер Уивер с его отношением к чести сумел принять подобные недостатки и не увидел в них препятствия для дальнейшего общения, стоило ли растрачивать себя на неприязнь мелкого человека, пытающегося самоутвердиться за счет других?

     – Не нужно беспокоиться из-за нашего с мистером Ходжем непонимания, – улыбнулся Энтони, не желая подвергать Томаса Уивера напрасным унижениям. – Я могу лишь поблагодарить вас за справедливое и великодушное сердце, в очередной раз оказавшее мне бесценную услугу.

     Мистер Уивер махнул рукой.

     – Оставьте, мистер Рид, вы давно доказали свое право считаться джентльменом и без моего скромного участия. Будь у вас потребность ступить на скользкую дорожку, вы сделали бы это вопреки любому наставничеству. Вы же выбрали противоположную сторону закона, несмотря на все трудности в достижении такой цели, тем самым искупив былые грехи и заслужив право быть судимым по нынешним поступкам. Поэтому что было, то прошло – позволим ему кануть в Лету и не будем изводиться из-за прошлого. Тем более что и в настоящем, если я правильно понимаю, у вас немало забот?

     Энтони, позволив себе незаметно выдохнуть, кивнул. После общения с Ходжем он рассчитывал на куда более холодный прием и мог только возносить Богу хвалу за то, что тот наполнил его жизнь столь необыкновенными людьми, как Томас Уивер и его семья.

     Мистер Уивер между тем пригласил его в гостиную и предложил за рассказом о прошедшем слушании дождаться обеда, очевидно не предполагая отказа. Энтони сгорал от нетерпения увидеть Элизабет и убедиться, что она в полной мере разделяет мнение отца о нем, однако не имел никакой возможности осуществить свое желание, а потому вынужден был лишь притулиться на софе напротив хозяина поместья и отвечать на его расспросы, невольно кидая взгляд то в сторону входных дверей, то в сторону парадной лестницы в горячей надежде на скорое появление мисс Уивер.

     Однако его терпению пришлось выдержать испытание на прочность, потому как на этом проницательность мистера Уивера закончилась и он на протяжении всей беседы так и не догадался ни пригласить в их компанию Элизабет, ни скоротать время прогулкой по саду, где, вполне вероятно, укрылись от зноя леди.

     А день действительно был жарким, и гостиная все сильнее раскалялась от бьющего прямо в окна солнца, вкупе с неопределенностью превращая ожидание в настоящую пытку. Мистер Уивер распорядился распахнуть створки, но это мало помогло: казалось, разморенному ветру было лень забираться в душную комнату, и он, шевеля занавеси, не достигал жаждущих его снисхождения обитателей гостиной.

     Мистера Уивера хватило на четверть часа такой преисподней, потом он поднялся на ноги и подошел к окну. Высунулся наружу, вдохнул воздуха и, очевидно, обрел прежнюю ясность ума, в отличие от Энтони, которого при одной мысли о скором плотном обеде уже откровенно мутило, и он лихорадочно искал повод выбраться на улицу хоть на несколько минут.

     – Я могу поговорить с отцом Джозефа, – пристроившись на подоконнике, предложил Томас Уивер, – если, конечно, это не противоречит вашему уставу. Мы не так чтобы близкие друзья – скорее, соперники в борьбе за Королевский кубок, – однако, думаю, я сумею подобрать нужный ключик к его честолюбию.

     Энтони не стал отказываться, памятуя о том, что на войне все средства хороши, однако испросил возможности сначала использовать имеющиеся в его арсенале способы убеждения. Томас Уивер улыбнулся, признавая его право на такое решение.

     – Если мне удастся обыграть барристера, это весьма польстит моему самолюбию, – заявил он и следом снова обернулся к окну. – Девочки возвращаются, – сообщил он. – Сейчас убедитесь, что мои надоедливые расспросы – само милосердие по сравнению с тем, с каким пристрастием вас будут пытать эти благонравные с виду леди.

     Энтони встал, чувствуя, как сильно застучало сердце. Пожалуй, оно не билось так даже в тот момент, когда Джордж стягивал его кисти ремнем под бревном и рвал кнутом воздух, предупреждая, что следующей жертвой станет спина младшего брата. Тогда у Энтони не было совсем никакой надежды. А сейчас та трепыхалась где-то у самого горла, не позволяя спокойно вдохнуть и запирая любые, даже наипростейшие слова.

     – Мистер Рид!.. Энтони!.. Вы вернулись!.. – используя разное обращение, но совершенно одинаковую радостную интонацию, к нему бросились Эмили и Ребекка, а он смотрел только на оставшуюся за их спинами Элизабет, не в силах изгнать мрачное предчувствие. Такого чистого ангела, как Элизабет, могла оскорбить любая неискренность, и Энтони в ее низко опущенной голове читал именно эту обиду и нежелание отныне иметь с ним дело.

     – Мисс Уивер! Мисс Флетчер, мисс Эмили, – Энтони поклонился, отчаянно надеясь услышать от нее хоть слово, как будто в ее голосе заключался весь мир. Только ничего не видевший в своей жизни мальчишка мог так упиваться женским вниманием, и Энтони понимал, что выглядит по меньшей мере глупо, но что значило мнение других людей по сравнению с отношением к нему Лиз? Пятнадцать лет – нежданный шанс – и почти убившая его ошибка.

     Мисс Уивер подняла голову – бледная и решительная, – но посмотрела не на Энтони, а на отца.

     – Мистер Рид, – так холодно произнесла она, что Энтони промерз до костей. – Папа. Позвольте мне сегодня пропустить обед: голова разболелась так, что я боюсь своим унылым видом испортить вам радость встречи.

     Не дожидаясь ответа, она развернулась и покинула гостиную, в которой на убивающе долгую минуту воцарилась недоуменная тишина.

     – Напрасно мисс Уивер не надела на прогулку шляпку, – расстроенно заметила Ребекка. – Такое солнце кого угодно утомит.

     – Лиззи в последние дни не очень хорошо себя чувствует, – с такой искренней озабоченностью сказал Томас Уивер, что позволил наконец Энтони его услышать. Если Элизабет на самом деле занемогла и именно поэтому отказала ему в своем обществе... – Не сердитесь на нее: уверен, будь она в состоянии, с удовольствием поприветствовала бы вас наравне с остальными.

     Энтони сжал кулаки.

     Вот же maiale*! Только и знает, что собственные страхи лелеять, а того, что его ангелу худо, даже и не заметил!

     – Что-то серьезное? – взволнованно спросил он, желая теперь вернуть собственные страдания взамен мучений Лиз.

     – Как будто бы нет, – медленно пожал плечами мистер Уивер. – Доктор Харви сетует на слишком жаркую погоду и советует на пару недель отправиться к морю. Лиззи, на удивление, не против: обычно она менее щепетильно относится к своему здоровью. Так что на семейном совете мы приняли решение в самые ближайшие дни отправиться в Торквей. Это около шестидесяти миль на юго-запад: там весьма приятный климат и чудесные виды. На днях мне должно прийти подтверждение от хозяина сдающегося в аренду коттеджа, и, думаю, мы сразу отправимся в путь. Кстати, мы попросили мисс Флетчер составить нам компанию. Лиззи с доктором Харви считают, что ей тоже будут полезны морские ванны. Однако она не дает нам своего согласия, пока не получит вашего позволения. 

     – Пожалуйста, мистер Рид, отпустите Бекки с нами в Девоншир! – сделала умоляющее лицо Эмили. – А еще лучше – поедемте с нами! Вам после процесса тоже стоит отдохнуть! А может, и Джозеф? У него же травма...

     Голова у Энтони пошла кругом. Он, умеющий держать в памяти сотни подробностей дела и все особенности законодательной базы Великобритании и выстраивать из них отменную логическую цепочку, сейчас не знал, за какое известие прежде всего уцепиться. За просьбу Эмили? За их скорый отъезд? За недомогание Лиз? Или все-таки за ее обжигающе холодный взгляд, объяснить который не могла никакая усталость?

     – К сожалению, нам с Джозефом в самое ближайшее время предстоит много работы, – извиняющимся тоном произнес Энтони, – поэтому мы не сможем составить вам компанию в столь увлекательной поездке. Однако я буду очень рад, если мисс Флетчер проведет это время в обществе столь приятных людей, как вы и ваши родные, мисс Эмили. Уверен, ей с вами будет гораздо лучше, нежели в пустом Кловерхилле.

     Эмили поначалу разочарованно вздохнула – очевидно, она уже успела представить, как весело им с Джозефом будет в приморском городке, – потом пожала плечами.

     – Ну, если у вас все-таки выдастся пара свободных дней, обязательно приезжайте, – сказала она. – Папа оставит вам адрес, а мы будем ждать и надеяться.

     Энтони поблагодарил ее за доброту, после чего вместе с хозяевами проследовал в столовую. Есть он не хотел, несмотря на замену полноценного завтрака быстрым перекусом, а неожиданно навалившаяся усталость требовала поистине титанических усилий, чтобы достойно удовлетворять любопытство соскучившихся по новостям Уиверов, однако Энтони продолжал мужественно сидеть за столом и даже задержался в Ноблхосе еще около часа после окончания обеда в напрасной надежде на новое появление Элизабет. Пусть бы она спустилась всего на пару минут, чтобы он имел возможность убедиться, что ей все-таки не столь плохо, чтобы при одной мысли об этом хотелось удавиться. Конечно, Энтони не имел к ее недомоганию никакого отношения, но почему-то чувствовал свою ответственность за это, как будто именно он не сумел ее уберечь, и мучился от того, что не мог ей ничем помочь.

     Наконец он откланялся, согласившись и на то, чтобы Ребекка провела дни до отъезда в Ноблхосе, и покинул Уиверов с чувством самой глубокой тревоги и не менее глубокой горечи. Душу по-прежнему терзал страх быть непонятым Лиз, и чем больше Энтони об этом думал, тем увереннее приходил к выводу, что ее отношение к нему неприятно изменилось. Чего только стоила фраза: «испортить вам радость встречи». Словно бы себя к тем, кому приятно его общество, она больше не причисляла. Быть может, она просто оговорилась, не справившись с немилосердной атакой солнца, но ее нежелание даже посмотреть на Энтони, жгущее его каленым железом, уверяло совсем в ином. Слишком хорошо он помнил ее взгляды – виноватые, восхищенные, иногда даже гневные или обиженные, – а сегодня она впервые не подняла на него глаза, словно считала недостойным такой милости. Словно хотела показать Энтони, где отныне его место в ее жизни. И никакие иные причины для подобного поведения не могли разубедить его в этом подозрении.

     В Кловерхилл он добрался в столь отвратительном настроении, что даже шутник Джозеф предпочел приберечь собственные остроты до лучших времен. Энтони же, потребовав, чтобы его сегодня не беспокоили, заперся в своей спальне и с головой ушел в бумаги по делу Уильяма Мортона. Что нового он рассчитывал обнаружить в них, Энтони не знал и сам. Но работа всегда захватывала его настолько, что он забывал обо всем остальном мире, а сейчас несколько часов забвения были ему жизненно необходимы. Хотя бы чтобы набраться сил на приближающуюся ночь, которая, бесспорно, засыплет его новыми сомнениями, вытягивая душу через пробитую сегодняшним холодом Лиз дыру в груди и распиная ее для неотвратимой казни.

     Удалось ли ему поспать, Энтони так и не понял. Иногда он словно бы проваливался в безучастную пустоту, но выныривал из нее ничуть не отдохнувшим, тут же увязая в еще более тягостных опасениях, терзающих не хуже братова кнута, о котором Энтони за пятнадцать лет так и не сумел забыть.

     Он покинул Кловерхилл, едва забрезжил рассвет. Оседлал Везувия и выбрался с ним на просторы Квантокских холмов. Измучившийся от безделья скакун взял с места в карьер, позволив и всаднику немного проветрить голову и хоть ненадолго отвлечься от безрадостных мыслей. Энтони почти не сдерживал Везувия, пригнувшись к его шее, перелетая вместе с ним через какие-то препятствия, взбираясь на холмы, поднимая брызги в попадавшихся на пути ручьях. Словно надеялся выплеснуть накопившееся ожесточение.

     Вот только мелькнувший у подножия одного из холмов женский силуэт в мгновение ока усмирил его пыл. Везувий радостным ржанием поприветствовал старых знакомых, и Энтони стремглав направил коня к тронувшей свою лошадь всаднице.

     – Мисс Уивер! Как вы себя чувствуете?

     Он напрочь забыл о ее сухости и своих недомолвках. Единственное, что в эту минуту его волновало, это ее здоровье.

     Элизабет кивнула в знак приветствия и накрыла одну руку на поводьях другой, словно желала дать понять, что не протянет их ему.

     По спине Энтони пробежал холодок.

     – Благодарю, лучше, – с чувствительным высокомерием произнесла она. – Утренняя прохлада дает свои плоды. Мы с Тайной выехали пораньше, чтобы успеть ею насладиться, поэтому я с сожалением должна заметить, что не смогу составить вам сегодня компанию: надо собирать вещи.

     Стоило ли говорить, что Тайна дышала так спокойно, словно покинула конюшню каких-то пару минут назад? Стоило ли сомневаться в том, что мисс Уивер просто не желала его видеть? Ее тон, ее взгляд, ее слова – все сводилось именно к этому.

     И все же Энтони сделал попытку.

     – Тогда позвольте проводить вас в Ноблхос: Везувий соскучился и не поймет, если мы прямо сейчас разлучим их с Тайной.

     Улыбнуться не получилось: сердце стучало через раз, отзываясь болью в груди и словно выковывая себе каменную темницу.

     – О, не стоит усилий, – отказалась Элизабет. Она больше не скрывала глаз, но смотрела мимо собеседника, будто бы с усталостью поддерживая скучную и ничего не значащую беседу. – Везувий утомился, и ему сейчас лучше пройтись спокойным шагом, а мы с Тайной очень торопимся и не можем терять время.

     Везувий выглядел так, словно мог без остановки проскакать до самого Лондона.

     Энтони сжал зубы. Подставлять вторую щеку он никогда не умел.

     – Полагаю, навестить вас, чтобы убедиться в вашем добром здравии, мне тоже не будет позволено? – с легким вызовом поинтересовался он. В душе вдруг проснулось невиданное раздражение. Да, однажды в детстве он оступился, но за то расплатился так, как редкий закоренелый преступник расплачивается. Да, его мать не отличалась знатностью, но отказываться от нее он не собирался: она отдала последнее, в том числе и собственную жизнь, чтобы вырастить его и попытаться сделать достойным человеком. И если мисс Уивер не желала это понимать, быть может, и он ошибался в ней, считая ангелом? За пятнадцать лет многое могло произойти. Энтони из вора стал адвокатом. Почему он был уверен, что она все та же?

     – Я рада, что вы все понимаете, мистер Рид, – с ледяным спокойствием ответила Элизабет, не подозревая, что уничтожает самую трогательную и самую беззащитную частичку его души. Ту, где хранилось чистое и бескорыстное обожание Лиз Уивер. – Предлагаю ради папы и девочек сделать вид, что мы с вами сердечные друзья. Однако, надеюсь, вы не станете отныне злоупотреблять моей добротой. Желаю вам всего наилучшего!

     С этими словами она развернула Тайну и направила ее по тропинке, ведущей к Ноблхосу. Но Энтони, не привыкший проигрывать в словесных поединках, прищурился и заставил Везувия отрезать ей путь.

     Значит, сердечные друзья? Что ж, он воспользуется предоставленной возможностью.

     – Вы обещали мне разговор, мисс Уивер! – жестко напомнил он. Уже не было ни страха, ни обиды. Он просто должен был победить противника. Как всегда это делал, беря верх в войне. – И я, признаться, весьма огорчен вашим неумением держать слово!

     Она даже в седле приподнялась. Глаза ее заметали молнии.

     – Вы забываетесь, мистер Рид! – в крайней степени негодования проговорила она. – Уж не вам упрекать меня в подобных вещах!

     – В самом деле? – он резко выдохнул, понимая, что она намекает на его молчание о собственном происхождении. Но, черт побери, это было куда как меньшим прегрешением, нежели пороки ее обожаемого кузена! – А мне казалось, что настоящим можно искупить ошибки прошлого! Даже писание гласит...

     – Мне искренне жаль, что вы так думаете! – сурово перебила его Элизабет и оглядела с ног до головы, будто оценивая. – Вероятно, именно это заблуждение толкнуло вас посвататься ко мне. Но, должна вас огорчить, у меня иной взгляд на ответственность за совершенные поступки! Я считала вас честным человеком, мистер Рид, и сейчас мне больно оттого, что я так жестоко в вас ошиблась! Надеюсь, я достаточно ясно выразилась, чтобы свести на нет важность дальнейших препираний и избавиться в будущем от вашей навязчивости?

     Энтони с безупречной вежливостью поклонился. Говорить теперь и вправду было не о чем.

     – Благодарю вас за терпение, мисс Уивер! Примите мои искренние пожелания встретить человека, достойного вашего доверия и восхищения! И простите за доставленные неудобства!

     Он освободил ей дорогу и, не дожидаясь ответа, пустил Везувия галопом.

     *свинья (ит.)