Глава двадцать восьмая: Angelo custode

     – Энтони! – Элизабет в ужасе бросилась к распластавшемуся поперек тропинки мистеру Риду. Он не шевелился, а у его головы расплывалось темное пятно, вымораживая сердце Элизабет страшным предположением. Будь проклят тот день, когда она уговорила Энтони принять в дар Везувия! Знала ведь, что тому нельзя доверять, и понадеялась лишь на лошадиное своенравие, не принявшее Эшли. А оказалось...

     – Энтони... – почти не дыша, Элизабет опустилась на колени, не зная, чем помочь, и дрожащими пальцами дотронулась до его лица. Господи, все на свете вмиг стало неважно: его обиды, ее обиды, их какое-то совершенно нереальное непонимание и недосказанность – перед этой мертвенной бледностью и убивающей неподвижностью. А ведь и сейчас она еще шла и злилась на недогадливого мистера Рида, без боя уступившего ее Эшли. Обещала себе никогда больше шага навстречу ему не делать. Лелеяла пробудившуюся гордость...

     Пока не накликала беду.

     – Энтони!.. – с отчаянной надеждой выдохнула Элизабет и тут заметила, как поднялась его грудь. Согнулась рука, подбираясь к голове. Элизабет отпрянула и замерла, не смея дышать. Энтони отер ладонью лицо и открыл совершенно бессмысленные глаза.

     – Angelo custode, – пробормотал он, глядя в упор на Элизабет, но словно находясь в каком-то своем мире. – Mi state salvando di nuovo*.

     Что-то шевельнулось в ее душе – воспоминание о далеком прошлом, которое было столь плотно запечатано, что Элизабет так и не подобрала к нему ключей, но в котором произнесенный по-итальянски «ангел-хранитель» играл какую-то важную роль. Ах, если бы Элизабет могла разгадать эту тайну!

     Но не сейчас и не здесь. В эти секунды ее волновало совсем другое.

     – Мистер Рид... – прошептала она, словно боясь громким голосом причинить ему вред. – Как вы себя чувствуете?

     Его взгляд стал проясняться, и в какой-то момент вместе с сознанием к нему пришла и боль, потому что он скривился и схватился другой рукой за голову. Зажмурился, прежде чем выдохнуть, – и вдруг распахнул глаза и в крайнем изумлении уставился на Элизабет.

     – Лиз?.. – он подавился этим именем, а она вспыхнула, забыв на мгновение о последних событиях и всем сердцем впитав прозвучавшую в нем чарующую ласку. – Мисс Уивер?.. Простите, я оговорился...

     Улыбка против воли тронула ее губы. Сколько раз он мысленно называл ее так, если первым делом вспомнил столь теплую форму ее имени? «Лиз». «Моя Лиз...» Нет, она хотела услышать это из его уст!

     – Вы, кажется, сильно ударились, – с трудом заставив себя быть сдержанной, проговорила Элизабет. – Позвольте я посмотрю.

     Она сняла капор, чтобы тот своими полями не мешал делу, потом коснулась руки Энтони, прося его убрать ее и дать ей возможность осмотреть рану. То, что он так быстро пришел в себя, дарило надежду на не слишком серьезные повреждения. В ином случае Элизабет следовало немедленно привести доктора Харви, и любая задержка могла быть чревата последствиями.

     Энтони приподнялся, надеясь только не спугнуть Элизабет. Он млел от ее прикосновений, впитывая их, совершенно забывая о боли и ее причине и словно возрождаясь от ее взволнованной близости. А когда ее пальцы забрались ему под волосы, Энтони сжал кулаки, чтобы только не выдать еще какую-нибудь глупость вроде «его ангела» или сотни других придуманных для Элизабет ласковых слов. Она просто проявила сострадание – уж о ее милосердном сердце ему было известно лучше всех. Она Ребекку на ноги поставила, а ведь та была для нее совсем чужой.

     Зато и не врагом, как Энтони.

     – Вы испачкаетесь, – неприлично хрипло произнес он, надеясь только, что Элизабет сочтет такой голос следствием падения, а не неуместной взбудораженности. – Это не слишком приятно... – он прикусил язык, заставив себя сдержать упоминание грязи в его крови. Ох, как жгло, как пытало! И не желало отпускать.

     Элизабет словно бы не заметила его замечания. Лишь тщательно осмотрела его голову и с нескрываемым облегчением выдохнула.

     – Как будто ничего серьезного, мистер Рид, – сказала она. – Кожу содрали, оттого и крови много. Есть у вас носовой платок?

     Словно оплеухой приложила после разнежившего блаженства. Руки вытереть захотела? Значит, все-таки противно до него дотрагиваться?

     Если так, то впору прекратить этот фарс!

     Чистой рукой Энтони вытащил из кармана сложенный платок. Стиснул зубы, заставляя себя не отводить взгляда от ее последующих действий. Убедиться и поставить крест. Навсегда! И больше не впускать в душу надежду...

     – Чудесно, – улыбнулась Элизабет, – а я уж собиралась шаль для бинтов использовать. Может, у вас, как у всякого столичного джентльмена, еще и фляжка с бренди имеется? Хорошо бы обеззаразить рану, чтобы в нее не попало ничего лишнего.

     Энтони опешил от подобного предположения.

     – На праздник к мисс Эмили – со своим бренди? – только и выговорил он, заставляя себя поверить в ее искренность и позволяя сердцу отмереть.

     – А вот это печально, – покачала головой Элизабет. – У меня с собой лишь флакончик духов. Так что не обессудьте, мистер Рид, будете благоухать женскими ароматами. Иного выбора я вам все равно не дам.

     С этими словами она развязала тряпичную сумочку и достала крохотный хрустальный пузырек с розоватой жидкостью. Сам не зная зачем, Энтони выхватил взглядом название «Rimmel». Вдруг пришло в голову, что теперь он знает, какой подарок можно сделать мисс Уивер. Если бы еще только иметь уверенность, что она захочет его принять.

     Элизабет между тем открыла флакончик и щедро разбрызгала духи по поверхности платка. По роще разнесся запах цитруса и свежих цветов. Энтони вспомнил, что чувствовал такой же аромат, когда целовал Элизабет руку, и не сумел подавить всколыхнувшееся благоразумие.

     – Все узнают, что в лесу мы были с вами вместе, – предупредил он, не желая, чтобы из-за своей жалостливости она попала в затруднительное положение. Однако Элизабет лишь повела плечами.

     – Все узнают об этом в любом случае, – заметила она. – Или вы думаете, что я уйду первой и попрошу вас вернуться спустя четверть часа?

     Она взглянула на него с таким осуждением, что у Энтони загорелись уши. Как так получалось, что его заботу о ней она постоянно умудрялась вывернуть наизнанку и найти в ней то, чего никогда не было?

     – Я не хотел вас оскорбить, – сухо сообщил он и тут же замер, потому что Элизабет, не ответив, снова прошлась пальчиками по его волосам, освобождая место повреждения, и, разглядывая его, приблизилась слишком сильно, чтобы Энтони мог продолжать соображать. Он расцелует Везувия, если найдет, за этот приступ непослушания, вернувший ему Элизабет! Как бы она ни сердилась, что бы ни говорила, а невозможно было не чувствовать восхитительной нежности во всех ее действиях! Она слишком осторожничала для чужого человека. И, кажется, дышала едва ли с меньшим трудом, чем Энтони.

     – Сейчас будет больно, – сочувственно предупредила Элизабет и накрыла наконец его рану пропитанным духами платком. Затылок защипало без всякого милосердия, и Энтони зажмурился, чтобы только не зашипеть от боли и не причинить мисс Уивер своей реакцией новых переживаний. – Потерпите, так нужно. Доктор Харви говорит, это самое первое дело даже при ссадине.

     Упоминание доктора Харви навело Энтони на мысль, что Элизабет вполне могла не заниматься им сама, а позвать на помощь профессионала – благо Хокриджское водохранилище было совсем недалеко. Или хотя бы сунуть этот же надушенный платок Энтони в руки с предложением самостоятельно держать его у своей царапины. Вместо этого Элизабет, примостившись возле его бока, зажимала рану, а сама отводила глаза, словно стеснялась его благодарного взгляда. Или, быть может...

     – Мисс Уивер, если вам... Если вы... – он запнулся, не зная, как выразиться, чтобы снова ее не обидеть, но, так ничего и не придумав, решился: – Вы знаете, кем была моя мать, кем был мой брат и кем был я. С нашего последнего разговора ничего не изменилось и никогда не изменится. Если вам неприятно иметь со мной дело, пожалуйста, не нужно себя перебарывать. Видеть отвращение в ваших глазах для меня куда как больнее, чем падать с лошади.

     Он попытался ободряюще улыбнуться, зная, что не имеет права осуждать ее за такое отношение, и вдруг осознал, что Элизабет ни разу не давала ему повода подозревать ее в высокомерии. Она приняла его костер, его обшарпанное поместье, его незаконное рождение и его былую бедность. И даже взгляда косого не кинула. Еще и утешала, входя в положение и отыскивая ему оправдание. А он имел наглость укорить ее...

     Ее плечи вздрогнули. Энтони сам не понял, как вцепился рукой в ее свободную руку.

     – Мисс Уивер, простите меня!..

     – Во время нашего последнего разговора я была уверена, что вы помолвлены с мисс Флетчер, – глухо, надрывно произнесла она. – Что вы посватались ко мне вопреки данному ей слову. Не спрашивайте, откуда я это взяла; так получилось, и я могу только сожалеть, что не расспросила ни вас, ни ее, а сделала неверные выводы и... столь жестоко оскорбила вас. Я... все искала возможность попросить у вас прощения...

     Он без слов прижался к ее руке губами. Все здесь было: и благодарность, и утешение, и раскаяние. Он мог только догадываться, откуда у мисс Уивер взялись подобные сведения, греша на ее кузена и его неправедные методы борьбы с соперником, но какое это имело значение? Если Элизабет не брезговала, если простила ему даже воровство и теперь не отнимала руки, хотя он не только взял ее без позволения, но и покрывал бессчетными поцелуями, будто имеющий право...

     – Никогда вы не увидите в моих глазах отвращения! – неожиданно прошептала она, по-прежнему глядя в сторону. – Вами можно только восхищаться, и я навсегда усвоила этот урок!

     Нет, это становилось совсем невыносимо!

     – Это вы ангел, мисс Уивер! – с чувством выдохнул Энтони и поймал ее взгляд. – Вы простили мне такие вещи, какие я сам себе никогда не прощу! Я обидел вас своим недоверием, своими словами, своими поступками! Я не знаю, как мне перед вами оправдываться! Я не достоин ни одной вашей милости, но, как трус, продолжаю принимать их и радоваться им! Я позволяю себе снова и снова рассчитывать на ваше понимание, а вы делаете даже больше, чем я могу мечтать! И если я... Элизабет!..

     Ее глаза сводили с ума. Они всегда сводили его с ума, с самого детства. Завораживали, лишали сопротивления, вынуждали открывать потаенное. И вот опять...

     Она сжала его руку.

     – Я люблю вас больше жизни! – сорвался Энтони. – Я знаю, что не должен, что не имею права, и если вы!.. Только скажите, мисс Уивер, и я больше никогда не потревожу вас подобными вещами! Но если у меня есть хоть малейший шанс добиться вашего расположения...

     К совершеннейшему его восторгу Элизабет вдруг покрылась краской и спрятала лицо у него на плече.

     – И теперь ничего не понимаете, барристер Рид? – прозвучал оттуда чуть насмешливый упрек. Сердце скакнуло, в ушах раздался хрустальный звон.

     Энтони обхватил ее голову, заставил на себя посмотреть. И просто растворился в лукавой счастливой улыбке на ее лице.

     – Лиз! Angelo mio!

     Она потупилась от его пылкости. Энтони ткнулся лбом ей в лоб, глубоко дыша и стараясь совладать с собой, как надлежало британскому джентльмену. Но близость обожаемой девушки толкала лишь на привычные глупости, и Энтони уже губами ощутил трепет ее виска, тепло ее щеки, легкое подрагивание ее губ, клянясь себе остановиться – через секунду... через еще одну... через самое крохотное мгновение...

     Но искушение было слишком велико.

     Он судорожно вдохнул – и накрыл ее губы своими.

     Pazzo**!

     До помолвки, без ее согласия! Рискуя навсегда потерять ее уважение и быть вызванным на дуэль ее отцом!..

     Но Элизабет не оттолкнула. Сжала лацканы его сюртука, потянула к себе, словно запретив отдаляться.

     Лишила последнего самообладания.

     Энтони упивался ее доверием, ее взаимностью, этим упавшим с неба чудом, не в силах отказаться, отпустить, дать хоть секунду продыху. Никакие сны, никакие мечты не могли сравниться с этим ощущением безграничной эйфории. Нежные, волнующие – ее губы затягивали, лишая всякой воли и заполняя душу верным вызывающим счастьем. Только Элизабет могла его дать! И не поскупилась, не подвела...

     И снова этот восторг в глазах – такой, что невозможно вынести!

     Элизабет уткнулась ему в плечо.

     Не с ней, не наяву. Она всегда гордилась своей сдержанностью – но что та могла противопоставить страсти Энтони? Неправильной, неприемлемой, но такой сладкой, такой острой, что кружилась голова, а сердце билось в сто крат быстрее, пропуская через себя жадную первозданную радость и пробуждая новую Элизабет. Ту, которой было мало одних только взглядов и тонких намеков. Ту, которая жаждала ощущений, которая жила ими, впитывая прикосновения, напиваясь поцелуями, дыша лишь в крепких объятиях Энтони, словно бы не меньше нее ошеломленного их первым поцелуем.

     – Я напугал вас, il mio cuore***?

     Кажется, в таком вопросе должна была сквозить озабоченность. Но голос Энтони лучился беспредельным счастьем, и Элизабет не совладала с проснувшимся кокетством.

     – После таких поцелуев вы, как честный человек, просто обязаны на мне жениться! – выдала она и тут же замерла, поняв, что нарушила все правила приличия и выставила себя охотницей за мужчинами. Однако Энтони только крепче стиснул руки и прижался щекой к ее виску.

     – Пойдете за меня, ангел мой? Я все сделаю, чтобы вы были со мной счастливы!

     Ох, Элизабет и не думала, что эти фразы могут быть такими теплыми и уютными. Совсем как объятия произнесших их мужчины.

     – Миссис Энтони Рид? – лукаво спросила она и, чуть отодвинувшись, коснулась пальцами его лица. Осторожно погладила, не скрывая удовольствия. – У вас такое красивое имя, что так и хочется согласиться. Однако вам придется пообещать, что на свадьбе вы будете не в черном. Иначе все решат, что женитьба на мне для вас – горькая повинность.

     Энтони улыбнулся, перехватил ее руку, прижался к ней губами.

     – Как прикажете, счастье мое! Я готов сжечь все черные сюртуки и превратиться в лондонского денди, лишь бы услышать от вас долгожданное «да».

     – Такое уж и долгожданное? – хитро уточнила Элизабет и тут попала в плен к голубым глазам. Зарделась, чувствуя, как растекается по груди тепло и пока еще неопределенное предчувствие. Потупилась, скрывая собственное счастье. И прошептала то самое, заветное:

     – Да...

     *Вы опять меня спасаете (ит.)

     **сумасшедший (ит.)

     ***сердце мое (ит.)