Глава двадцать девятая: Сахар

     Осторожное пофыркивание Везувия вернуло их на землю, напомнив о том, что они и так уже отсутствовали в обществе слишком долго, чтобы это могло остаться незамеченным. Рана на голове Энтони, конечно, представлялась весомой причиной для задержки, однако и ее нельзя было перевязывать бесконечно.

     – Папа будет очень расстроен, узнав о поведении Везувия, – огорченно заметила Элизабет. – Он так тщательно выбирает лошадей: изучает родословные, смотрит характеристики, лично проверяет каждую. Мы были уверены, что Эшли тогда просто поторопился с объездкой: Везувий только притирался к новой семье и, конечно, хотел показать себя. Папа всегда дает купленным лошадям пару месяцев для привыкания, но приближались Королевский скачки, и Эшли жаждал их выиграть, а у Везувия были все шансы...

     Ну как было снова – хоть на полминуты – не привлечь ее к себе и не прижаться утешающе к мягким волосам?

     – Не берите в голову, – попросил Энтони, когда Элизабет уютно устроилась у его груди – чувство, равного которому больше не существовало. – Мы поговорим с Везувием по-мужски и выясним причины взаимного недовольства друг другом. Не думаю, что мистеру Уиверу стоит знать о непослушании его воспитанника. Мы вполне можем сослаться на мою неуклюжесть.

     – И кто этому поверит? – улыбнулась Элизабет, осторожно поглаживая его по сюртуку – словно заговаривая от беды. – Куда вы только летели, не разбирая дороги? Пикник же еще не закончился. Уж не случилось ли чего?

     Энтони мотнул головой, заверяя ее в полном здравии остальных приглашенных на праздник. Однако у Элизабет был и второй вопрос, и ответ на него она ждала с неменьшим нетерпением. И лгать тут было нельзя.

     – Собирался отбить вас у Ходжа! – чувствуя, как запылало лицо, брякнул Энтони. – Скажете, болван?

     Она посмотрела на него то ли с удивлением, то ли с непониманием – и вдруг обхватила за пояс и прижалась еще крепче.

     – Мне никто не нужен, кроме вас, Энтони! – с таким жаром произнесла Элизабет, что у него перехватило дыхание. – Эшли – мой кузен, и я не могу делать вид, что мы с ним незнакомы. Но вам нет нужды изводить себя из-за этого. Он был моим братом, братом и останется.

     Энтони с силой прошелся руками по ее спине и снова сомкнул объятия. Почему он решил, что она просто посмеется над его страхами и не станет ничего объяснять? Все поняла, на все вопросы ответила. Кроме, пожалуй, одного.

     – Как вам удалось от него избавиться? – так и не подавив раздражения, спросил он и тут же тряхнул головой, понимая, что переходит границы дозволенного. – Лиз, простите, я... знаю, что совсем чужой вам в отличие от мистера Ходжа...

     Элизабет улыбнулась.

     – Вы давно перестали быть чужим, Энтони, – призналась она. – И я не потребую от вас уступок по отношению к Эшли. Если вам захочется отправить его покормить уточек, это ваше право. Я же лишь невероятно расстроилась из-за того, что где-то по дороге потеряла шаль.

     Энтони усмехнулся. Он сегодня осрамился так, как, пожалуй, никогда еще не бывало. И птенцы эти, и падение с лошади, и неспособность объясниться с Элизабет. И опять ей хватило великодушия закрыть на все это глаза.

     И принять его чувства.

     – Ту самую, что собирались пустить на бинты? – вдохновленно спросил он.

     – Ту самую, – подтвердила Элизабет и столь очаровательно улыбнулась, что не осталось никаких сил ей сопротивляться.

     – И все-таки я болван, – пробормотал Энтони, отыскивая ее губы.

     Узкая лесная дорожка надежно скрывала от посторонних глаз, и можно было идти совсем рядом, соприкасаясь плечами и держась за руки. Лучше этого сейчас и придумать ничего было нельзя.

     Когда впереди показался просвет, Энтони вдруг прижал ее пальцы к губам, и Элизабет узнала, чем в последние минуты была вызвана его молчаливая задумчивость.

     – Я хочу поговорить с вашим отцом, – очень серьезно сказал он. – Теперь, когда вы дали мне свое согласие...

     – Ох нет, нет! – вырвалось у Элизабет, и она безотчетно сжала его руку, стремясь избавить от обиды. – К сожалению, папа вчера превратно истолковал нашу с вами встречу...

     Энтони побледнел. Элизабет осеклась.

     – Лиз, простите меня, ради бога! – в сильнейшем волнении выдохнул он. – Я повел себя, как свинья. Но поверьте, у меня не было намерения задеть вас! Я просто...

     Она приложила ему руку ко рту и покачала головой.

     – Я сама виновата. Мне надо было вначале...

     Энтони прижал ее к себе, не давая вздохнуть и продолжить говорить. Обжег губами висок.

     – Это только мой грех, Элизабет! – непререкаемым тоном заключил он. – Моя слабость и мой страх быть непринятым вами. И я пойму мистера Уивера, если он откажет мне в своей милости и вашей руке. Но я больше не отпущу вас, Лиз! И если все мое искусство красноречия не поможет убедить вашего отца в новом доверии...

     – Возьмете меня бесприданницей? – улыбнулась ему в плечо Элизабет. Мысль о том, что он смирится с неожиданным препятствием, исчезла так же быстро, как и появилась: Элизабет не могла больше сомневаться в Энтони.

     Он чуть отодвинулся и посмотрел ей в глаза.

     – Лиз, у меня достаточно средств, чтобы обеспечить вам жизнь, к которой вы привыкли. Гонорары хорошего барристера зачастую превосходят годовой доход с помещичьих угодий, а я наработал на имя. Да и Кловерхилл при должном подходе будет приносить немалую прибыль, так что вам не стоит опасаться моей заинтересованности в вашем приданом, – тут он неожиданно опустил голову и тяжело вздохнул. – Только родительское благословение я вам обещать не могу.

     – А это уже моя забота, – ласково улыбнулась Элизабет и, притянув его к себе, снова отдалась во власть его поцелуев.

     Никогда она не думала, что будет использовать любую возможность, чтобы прижаться к мужчине. Что будет жаждать новых и новых его ласк. Что забудет все то, чему учили книги по этикету, миссис Бенсон и мисс Миллс и даже женские романы, потому что все их уроки не только предписывали отказаться от немного стыдного, но невероятно сладкого удовольствия, но и лишить его же любимого, а уж этого Элизабет совсем не желала. У нее не было никакого опыта подобных отношений, но не заметить, каким восторгом загораются глаза Энтони после их нежностей, каким бархатом звучит его голос, с какой радостью он отвечает на самые тонкие намеки Элизабет, она не могла. И только трепетала, когда он угадывал потаенное и с восхищающей ее гордостью исполнял невысказанные ею желания. Разве можно было отвернуться от такого взаимопонимания? Запрятать эмоции в мешок и не выпускать, пытая любимого своим безразличием? Нет уж, в его жизни этой мерзости и так было слишком много. И Элизабет станет последней, кто захочет ее добавить.

     – Мистер Рид, – разнежившись в его объятиях и не желая выбираться наружу, пробормотала она, – если вы не соберете все силы и не заставите себя разомкнуть руки, мы рискуем быть изобличены не в меру любопытными Эмили и Джозефом. Они наверняка уже организовали розыскные работы, а я, кажется, предпочту их торжествующую отповедь вашей показной холодности.

     – Мисс Уивер, вы нарочно ставите передо мной неразрешимые задачи? – с читаемой улыбкой в голосе отозвался Энтони и легко коснулся ее волос. – Чтобы увериться в своей надо мной власти?

     – Чтобы найти повод задержаться возле вас еще хоть ненадолго, – поправила Элизабет. – Кажется, вы меня бессовестно околдовали – ничем иным я не могу объяснить столь несвойственное мне поведение.

     – Я весьма польщен вашим предположением, но все же вынужден разочаровать вас, – с зеркальным лукавством ответил Энтони. – Единственное колдовство, которым я владею, это колдовство слова, однако рядом с вами оно изменяет мне со столь завидным постоянством, что рассчитывать на него в столь важном деле, как завоевание вашей благосклонности, я не стал бы ни в коем случае.

     – Вы потому и молчали, когда я пыталась с вами поговорить? – неожиданно поняла Элизабет и весело рассмеялась тому, как просто объяснилось казавшееся обидным недоразумение.

     – Именно так, – с улыбкой покачал головой Энтони, вспоминая собственную неуклюжесть. Осталась ли она позади? Вряд ли. От близости Элизабет по-прежнему становилось пусто в голове. А теперь еще и инстинкты поддавали жару, требуя вместо глупых слов совсем других действий. Но если Элизабет не возражала, к чему ему было сопротивляться? – Вы обвиняли меня в колдовстве, мой ангел, однако с вами в этом деле мне не сравниться. Так очаровать лучшего британского барристера, чтобы он от одного взгляда терял дар речи, – это дорогого стоит.

     – Вот оно – мужское самолюбование, – с забавным упреком заметила Элизабет. – Хотя, пожалуй, таким вы нравитесь мне даже больше, чем печальным и молчаливым.

     – Ох, Лиз, вы меня искушаете...

     – Именно так, – его словами ответила она и вдруг, поддавшись шаловливой радости, быстро обняла его и поцеловала в щеку.– Пойдемте, мой рыцарь, иначе я снова забуду, что праздник сегодня у Эмили, а не у меня.

     – Даже ради мисс Эмили я не готов оставаться у вас в долгу, – заявил Энтони, жарко возвращая ей поцелуй, и Элизабет снова оставила свое благоразумие; и только встревоженные знакомые голоса буквально в нескольких шагах впереди заставили их наконец прийти в себя.

      – Лиззи! – Эмили кинулась к сестре и, только тут заметив мистера Рида, невольно оторопела. А уходила Элизабет с Эшли, и, не в силах мириться с глупостью сестры после отъезда мистера Рида, в котором Эмили признала обиду, она почти силой заставила Джозефа отправиться искать сестру и кузена. И никак не ожидала увидеть с Элизабет совсем другого мужчину. – Мистер Рид!.. А вы?.. Как вы... вместе?..

     Она отлично представляла себе торжествующее выражение лица Джозефа, который всю дорогу до рощи утверждал, что «Энтони сам разберется» и теперь будто бы получил самое яркое тому подтверждение, однако слова мистера Рида мигом сбили с него спесь.

     – Мисс Уивер любезно помогла мне прийти в себя после падения с лошади, – сказал он, и, не успела Эмили задать хоть один вопрос, как Джозеф ринулся к старшему товарищу и с какой-то одержимостью засыпал того вопросами, что именно произошло и что тому предшествовало. Мистер Рид, очевидно, не желая сильно распространяться об этой неприятности, отвел Джозефа чуть в сторону, а Эмили в упор уставилась на сестру, требуя совсем других объяснений.

     Элизабет была просто до неприличия хороша. Глаза сияли, щеки горели, с губ не сходила непослушная улыбка – и все это настолько не сочеталось с ее убитым видом, столь привычным в последний месяц, что Эмили ни секунды не сомневалась в грандиозности перемен. А когда они с мистером Ридом обменялись совершенного одинаковыми восхищенно-таинственными взглядами, Эмили не удержалась.

     – Если хочешь, чтобы мы с Джозефом прикрыли вас, придется пообещать рассказать мне всю правду! – заявила она. – В ином случае оправдываться будете перед всеми: скрыть такое состояние тебе ни за что не удастся!

     Она была уверена, что сестра немедленно нахмурится, напомнит ей о деликатности и праве личной жизни, начнет стыдить за любопытство – словом, превратится в обычную себя, и тогда, быть может, последнее утверждение Эмили потеряет свою бесспорность. Однако Лиззи вдруг протянула ей руки, подзывая к себе, и очень тепло обняла.

     – Только то, что полагается знать пятнадцатилетним девочкам, – весело поставила условие она, и ошарашенной Эмили не оставалось ничего иного, как только согласиться.

     – Тогда надо придумать достойную историю! – напомнила она. – И всем ее выучить, чтобы не случилось промашек!

     – Не надо, – улыбнулась Элизабет. – Поскольку я отправила Эшли искать мою шаль, давай сделаем вид, что ее нашли вы с Джозефом. Попросили мистера Рида поскорее вернуть ее мне, а как увидели, что он упал, бросились на помощь. А так как я в это время как раз выходила из рощи, на ее опушке мы все и встретились.

     – Вы так складно говорите, мисс Уивер, что даже я вам поверил, – раздался позади нее голос Энтони, и Элизабет почудилось в нем тщательно подавляемое уязвление. Конечно, она обещала не прятать их отношения, но открыть их сразу множеству людей, часть из которых совсем чужие, Элизабет не могла. Даже Эмили и Джозеф казались лишними и сейчас мешали объясниться. И все же Элизабет, памятуя о недавнем недопонимании, предпочла рискнуть собственной репутацией, а не чувствами любимого.

     – Дайте мне один день, Энтони, – попросила она. – Вечером я поговорю с папой. Он заслуживает того, чтобы узнать эту новость от меня, а не в суматохе от случайных людей.

     Она протянула ему руку, надеясь на понимание, и с облечением улыбнулась, когда он взял ее и поднес к губам. «Мой ангел», – беззвучно проговорил он, и Элизабет отчаянно пожалела о том, что не может снова прижаться к его груди и скрасить вынужденную отстраненность еще несколькими минутами безграничной нежности.