Глава пятая: Свое мнение

     – Ничего не понимаю! – Томас Уивер припозднился к завтраку и вид имел такой, как будто поутру проскакал на лошади несколько миль. Элизабет озабоченно смотрела на отца, не зная, за кого начинать переживать: за него, снова взявшегося чудить, или за Черити, в очередной раз оставленную неугомонным супругом в одиночестве. На лице той нельзя было прочитать ни одного чувства, но Элизабет радовало уже то, что на нем не было и следов слез. Значит, хотя бы в эту ночь любимая наставница не страдала. В отличие от долгого утра. – Он же ясно дал понять, что собирается остаться в Кроукомбе до конца лета! И вдруг – срывается с места и покидает поместье! Даже на обед к нам отказался прийти! Ума не приложу, что могло случиться!

     У Элизабет екнуло в груди. Всем сердцем она желала бы ошибиться в догадках о том, кого имел в виду отец. Но Черити безжалостно убила ее надежду.

     – Быть может, у мистера Рида возникли неотложные дела? – предположила она, уголками рта улыбаясь мужу, но Элизабет была слишком растеряна, чтобы додумывать смысл этого явления. – Мне кажется, жизнь барристеров непредсказуема. Стоит появиться новому клиенту – и они вынуждены менять свои планы.

     – А с послужным списком, как у вашего знакомого, дядюшка, от таковых явно нет отбоя! – усмехнулся Эшли, но Элизабет от его острот нынче испытывала лишь раздражение. Ночь не прошла для нее даром. Растревоженная свадьбой и одолеваемая воспоминаниями о своем недостойном поведении, она долго крутилась в постели, не в силах избавиться от тревожных мыслей. Она предпочла бы ничего не знать про мистера Рида, нежели маяться от столь различных сведений о нем. Один близкий человек считал его ангелом, другой – демоном, а Элизабет должна была составить о нем собственное мнение. Даже если она сумеет последовать совету Черити, встреча с мистером Ридом и необходимость беседовать с ним страшила ее до невозможности. Ей еще не приходилось обижать людей, а понимание того, что обиду она нанесла незаслуженную, еще больше усугубляло ситуацию и расстраивало Элизабет.

     Как, наверное, было бы просто, знай она, что никогда больше не увидит мистера Рида. Но надеяться на это не приходилось, и, не застав отца утром в кабинете, Элизабет первым делом предположила, что он отправился к молодому соседу. Больше часа провела как на иголках, представляя, что Томас Уивер возвратится не один, и почти чувствуя на себе холодный оскорбленный взгляд мистера Рида, от которого невозможно будет укрыться, однако, когда отец объяснил причину его отсутствия в Ноблхосе, вместо желанного облегчения она испытала сильнейшее огорчение.

     В секунду стали неважны услышанные от Эшли сплетни и согласие отца на ее свадьбу с мистером Ридом. Элизабет не думала, разумеется, что он решил уехать из-за ее грубости, но ощущение какой-то безысходности вкупе со злостью на себя накрыло ее с головой. Она, очевидно, побледнела, потому что отец, еще мгновение назад выговаривающий Эшли за пренебрежительный тон, резко осекся и осведомился о здоровье старшей дочери, опасаясь, что затянувшееся вчера празднество могло вынудить ее переутомиться.

     Элизабет поспешила его успокоить: как ни хотелось ей воспользоваться предлогом, чтобы покинуть столовую и в одиночестве справиться с одолевшей печалью, расстраивать отца, возлагая на него ответственность за свое состояние, она не желала. Сама была во всем виновата, самой и следовало терпеть заслуженное наказание.

     И все же она кое-как дождалась конца завтрака, чтобы сразу после него броситься в конюшню и оседлать любимую Тайну. Игреневую красавицу с изящным телом цвета шоколада и молочно-белой гривой отец подарил Элизабет на восемнадцатилетие. Он съездил на материк, где разводили лошадей такой масти, чтобы приобрести к празднику любимой дочери совершенно исключительный подарок. Когда Элизабет спрашивала его о цели путешествия, отец лишь улыбался и темнил: «Тайна». А когда Элизабет увидела эту «тайну», не могла поверить своему счастью. Она давно просила у отца собственную лошадь, рожденную не для скачек, а для дружбы, и получила даже больше, чем могла мечтать.

     Они с Тайной сразу понравились друг другу и потом неспешно и очень старательно учились взаимопониманию, доверию, ответственности. Нынче Элизабет не надо было даже подгонять свою любимицу, та чувствовала ее настроение и безошибочно выбирала нужный шаг. И сегодня понесла по знакомой дороге к Квантокским холмам, давая Элизабет возможность умыться свежим ветром и надышаться пропитанным сладковатой влагой воздухом.

     Элизабет сама не знала, куда едет. Ей не хотелось забираться в лес, она нуждалась в просторе, на котором можно выплеснуть одолевающие печали и попытаться найти хоть короткое умиротворение, казалось растворившееся в череде последних неприятностей. И ничего лучше, чем вересковые пустоши, для такой цели нельзя было и придумать.

     Элизабет направила Тайну чуть южнее – туда, где ко второй половине июля уже должны были распуститься очаровательные сиреневые цветы, то покрывающие унылые холмы поистине сказочным покрывалом, то рассыпающиеся загадочными рисунками. Иногда в этих рисунках можно было найти ответ на волнующий вопрос. Или увидеть какой-нибудь знак. Или просто напитаться чудесным ароматом, успокаивающим страсти и дарующим безмятежность.

     Однажды Элизабет прочла, что вереск использовали в любовных напитках, способных привлечь сильное, мудрое и верное чувство. Она не знала, к чему вдруг вспомнила об этом сейчас, когда ее надежды на такую любовь казались поруганными. И дело было даже не в бестактном желании Энтони Рида сделать ее своей женой, а в словах Эшли о приданом кузины. Элизабет должна была приглянуться весьма обеспеченному человеку, чтобы быть уверенной в искренности его чувств к ней и не подозревать в желании обогатиться за ее счет. Другие претенденты на руку мисс Уивер будут изначально восприниматься ею охотниками за наживой, а она вряд ли сумеет отдать свое сердце человеку, которому не будет доверять.

     Самодостаточных же джентльменов в ее окружении не наблюдалось. В их поисках надо было ехать на сезоны в Лондон или рассчитывать на то, что однажды какой-нибудь уставший от мирской суеты аристократ решит снять поместье в их захолустье и нагрянет к ее отцу с визитом. И то и другое представлялось Элизабет почти невозможным, однако где-то в глубине души она верила, что однажды чудо случится и она познакомится с честным, великодушным, глубоко порядочным человеком, способным тронуть ее сердце и полюбить ее так же сильно, как папа любил маму. Элизабет было всего шесть лет, когда мама умерла, но она очень хорошо помнила то ощущение теплоты и умиротворяющего счастья, которые царили в ее семье и особенно сильно чувствовались, когда родители смотрели друг другу в глаза, и словно бы забывали обо всем на свете, и улыбались только друг другу, и дышали одним воздухом, и существовали лишь вместе.

     Как папа сумел пережить мамину смерть, Элизабет не понимала до сих пор. Наверное, лишь обещание позаботиться о дочерях заставило его взять себя в руки. Да еще крохотная Эмили, удивительно похожая на мать и ставшая для Томаса Уивера отрадой. Он обожал ее так, как только отец может обожать дочь. В первое время никого к ней не подпускал, в том числе и Элизабет, поставив колыбель Эмили в своей комнате и срываясь по любому писку дочери. Исключение сделал лишь для миссис Бенсон, перед которой даже по прошествии многих лет робел и терялся. Бывшая няня научила его обращаться с младенцем, а также взяла на себя заботу об оставшейся без присмотра старшей мисс Уивер. В то время Элизабет, кажется, чаще бывала в доме пастора, нежели в Ноблхосе, и именно забота и ласка бездетных Бенсонов помогла ей не чувствовать себя заброшенной и обделенной. Всякий раз, когда Элизабет начинала сомневаться в отцовской любви, пастор находил нужные слова, чтобы разубедить ее в этом и избавить от несправедливой обиды. Он не старался приучить ее к смирению, но умел показать мир с обратной стороны, объясняя, что люди несовершенны, что они часто совершают ошибки, но у каждого из них есть достойное оправдание, которое можно увидеть, стоит лишь захотеть.

     Элизабет сумела простить отца с его горем и неспособностью поделиться им с людьми, даже самыми близкими. Сумела полюбить Эмили, поначалу представлявшуюся ей виновницей папиного отдаления, а в действительности оказавшуюся лишь такой же сиротой, как и старшая сестра. Сумела принять мисс Миллс, оценившую Томаса Уивера по достоинству и смертельно боявшуюся раскрытия своей тайны. Сумела понять Эшли, оставшегося из-за родительского легкомыслия без средств к существованию и всячески пытающегося сохранить достоинство даже в столь печальных обстоятельствах.

     И только причин поступков мистера Рида она искать не пожелала. Поверила в то, во что хотела верить и что лежало на поверхности. Оно, правда, казалось совершенно непоколебимым, но разве не об этом говорил когда-то пастор Бенсон? Разве он не предупреждал, что гордыня и тщеславие не доведут до добра? Разве не приводил примеры безвинно осужденных людей, пострадавших именно из-за того, что их обвинителям было лень разбираться в произошедшем и искать истину? А Элизабет возмущалась подобной несправедливостью в уверенности, что сама никогда бы так не поступила. Вот бы мистер Бенсон посмеялся теперь над ее самомнением и посоветовал попросить у бога прощения за свои грехи. Почему же Элизабет искала утешения в поле, а не в церкви? Быть может, обратись она к Господу, и он послал бы ей столь желанное утешение? Или хотя бы...

     Элизабет вздрогнула, увидев всего в нескольких шагах человека в темных одеждах и с саквояжем в руке. Он спрыгнул с большого камня на едва заметную тропку, кажется тоже лишь сейчас заметив Элизабет, и замер, чуть склонив голову в знак приветствия и ожидая ее решения. Именно Элизабет полагалось обозначить свое знакомство с ним или же проехать мимо, сделав вид, что они никогда ранее не встречались, и она отлично понимала, что это именно тот шанс все исправить, о котором она просила. Но в горле снова встал ком, а глаза защипало от накатившего чувства вины, и Элизабет отвернулась, скрывая собственную чувствительность. Сжала поводья так, что пальцам стало больно. Тайна фыркнула, почувствовав ее настроение, и забрала чуть левее, как будто мисс Уивер хотела отодвинуться от неприятного знакомого подальше.

     Элизабет сглотнула, стараясь взять себя в руки, и тут услышала быстрые шаги. Сердце сжалось еще до того, как она повернулась и увидела удаляющуюся спину Энтони Рида. Конечно, он решил, что она знать его не хочет, а она... Она оскорбила его во второй раз – и теперь уж точно совершенно безвинно.

     – Мистер Рид! – сорвалось у Элизабет прежде, чем она сумела найти себе оправдание. Еле слышно охнула и на мгновение зажмурилась, собираясь с духом.

     Он остановился. Элизабет решила было, что он так и станет ждать ее извинений, не удостоив  даже словом, но он тут же обернулся, снова поклонился.

     – Мисс Уивер! – без всякой неприязни произнес он, и, наверное, именно почудившаяся в его голосе доброжелательность заставила ее продолжить.

     – Я должна... – она выдохнула, чувствуя, что говорит не то, опустила голову, поддавшись раскаянию. – Я хочу попросить у вас прощения! Вы вчера желали посмотреть наш сад, а я...

     – А вы не желали мне его показывать, – закончил за нее мистер Рид, и Элизабет почувствовала, что ее щеки запылали. – Тут не за что извиняться, мисс Уивер. Вполне объяснимо, что в такой момент вам хотелось побыть с родными и близкими, а не развлекать бессмысленными беседами едва знакомого человека.

     Кажется, здесь должна была звучать издевка, вполне подходящая для подобных слов. А вместо этого Элизабет различила сочувствие и даже будто бы ощущение вины. Неужели он действительно не считал ее вчерашнее поведение недопустимым и находил ему оправдание?

     Вот только Элизабет этого оправдания не желала.

     – Это не давало мне права грубить вам! – отрезала она, злясь на себя за то, что готова была размякнуть и принять его участие. Пусть даже оно было искренним, Элизабет знала, что потом будет жалеть о собственной слабости. – Да еще и в столь издевательской манере, делая вид, будто я забочусь о вас...

     Она снова сжала руки, пытаясь угомонить слишком сильно стучавшее сердце и неспокойное дыхание и в то же время со страхом ожидая его ответа. Почему-то казалось, что он не станет пользоваться ее признанием для соразмерной отместки. Но теперь вдруг стало важно, чтобы мистер Рид принял ее извинения. Не сгладил ее вину, не свел разговор в шутку, а понял, что она искренне хочет все исправить.

     – До вас, вероятно, доходили определенные слухи? – очень серьезно спросил он, и Элизабет кивнула, не в силах противиться такому тону. Мистер Рид качнул головой, и Элизабет замерла, понимая, что выставила себя далеко не в лучшем свете. Однако он лишь посмотрел в сторону,  словно бы задумался. – Когда я выбирал профессию адвоката, знал, чем это может быть чревато, – зачем-то принялся объяснять он. – Никто не любит, когда обнародуют его тайны и роются в грязном белье. Иногда единственным способом отплатить становится дискредитация обидчика в глазах общественности. Тут не нужны никакие доказательства, лишь связи и громкие обвинения. Я не удивлен, что подобные вещи добрались и до ваших ушей, мисс Уивер. Потому хочу сердечно поблагодарить вас за желание извиниться. Не каждый находит в себе благородство на подобный поступок.

     Элизабет снова вспыхнула, но теперь наконец без изводящего чувства вины в довесок к смущению. Мистер Рид говорил то же самое, что она сама говорила Эшли, пытаясь остановить сплетни. Он мог, конечно, просто стараться обелить себя – а памятуя о его неудачном сватовстве, это было бы весьма уместным, – но Элизабет почему-то хотела ему верить. В голове крутилась какая-то глупая фраза: «У него честные глаза», – и Элизабет против воли поймала взгляд мистера Рида и тут же отвернулась, ошеломленная.

     – Сочтете ли вы возможным принять его? – осторожно спросила она и неожиданно осознала, по какой причине ощущала себя столь неловко. Она просила, а сама сидела на лошади и возвышалась над мистером Ридом, как будто именно в ее распоряжении было карать или миловать, а собеседник должен был смиренно ждать ее решения. Моментально расстроившись, она перекинула ногу через рожок, готовясь спрыгнуть на землю, но мистер Рид опередил ее, поставив саквояж на землю, шагнув вперед и протянув руку.

     – Вы позволите вам помочь?

     Конечно, Элизабет должна была отказаться. Конечно, едва знакомому мужчине не полагалось прикасаться к ней даже в подобной затруднительной ситуации. Конечно, выводя из конюшни Тайну, она обязана была взять с собой грума, но никогда так не делала, предпочитая справляться с дамским седлом самостоятельно. Конечно, мистер Рид мог воспользоваться ситуацией, ведь он хотел стать ее мужем, а Элизабет ничего про него не знала.

     Но именно это последнее и заставило ее принять решение.

     Элизабет рассердилась на себя за несвоевременную трусость и на мистера Рида – за подобное нахальство. Опустила руки ему на плечи – словно бросила вызов. Пусть только попробует перейти грань дозволенного – Тайна ему задаст! Было дело, она едва не подмяла под себя Эшли, повысившего на кузину голос. А уж тут...

     Мистер Рид аккуратно спустил ее на землю и тут же отступил назад. Элизабет неслышно выдохнула.

     Почему она думала, что почувствует рядом с ним отвращение и ненависть? Даже если именно их должна ощущать девушка от близости навязанного жениха, сердце Элизабет не заполнило ни то, ни другое. Лишь подобающая благодарность, скользнувшая улыбкой по ее лицу и чуть тронувшая в ответ и его губы.

     – У меня не было намерения мешать вам с кузеном, – сказал мистер Рид, удивив Элизабет: уж в этом она точно не собиралась его обвинять. – Если из-за меня между вами возникло недопонимание, прошу извинить.

     – Между мной и Эшли? – переспросила она, пытаясь припомнить, что из ее поведения могло навести его на подобную мысль, но это ей так и не удалось. Поэтому Элизабет лишь пожала плечами. – Нет, ничего, – ответила она и с непониманием поймала его острый взгляд. Снова ощутила неловкость и решила наконец оставить предыдущий разговор позади. – Папа сказал, вы сегодня уезжаете, – она посмотрела на стоявший у его ног саквояж и невольно поежилась: а эта тема была ничуть не легче. – Надеюсь, не неприятности гонят вас из Кроукомба, ведь вы как будто собирались провести здесь остаток лета?

     Мистер Рид не стал останавливаться на ее осведомленности, только качнул головой.

     – Если и неприятности, то не мои, – ответил он. – Вчера вечером я получил письмо с просьбой о помощи. Отлагательств дело не терпит, поэтому мне пришлось отказаться от любезного приглашения мистера Уивера. Надеюсь, он не принял это на свой счет?

     Элизабет подавила облегченный вздох. Она не знала, что подумал отец, но вот сама-то точно считала свое поведение причиной его обиды.

     – Папа... немного расстроился, но лишь из-за того, что лишился удовольствия видеть вас за обедом, – честно ответила она. – Он понимает, что такое долг, и никогда не осудит вас за этот выбор...

     На лице мистера Рида появилось легкое смятение, и Элизабет замолкла, не зная, как его истолковать.

     – Я поступил неразумно, не объяснив мистеру Уиверу причину своего отказа, – чуть сконфуженно проговорил он и, выудив из-за пазухи небольшой блокнот, посмотрел Элизабет в глаза. – Вас не затруднит передать ему записку с извинениями? Или... – он на мгновение замолчал и все же продолжил вполне уверенным тоном: – вы не желаете, чтобы о нашей с вами встрече кому-то стало известно?

     Элизабет повела плечами, ощущая уязвление от этого предположения, однако понимая, что вполне заслужила его.

     – Буду рада оказаться вам полезной, – без тени сомнения ответила она. Мистер Рид, впрочем, еще несколько секунд колебался, потом все же написал пару фраз, выдернул из блокнота листок и протянул его Элизабет.

     – Прочтите, – попросил он, – прежде чем соглашаться. Не хочу, чтобы из-за своей доброты вы попали в неловкое положение.

     Элизабет снова почувствовала жар на щеках, применив эти слова не к записке, а к своему вчерашнему поведению с Эшли. Вряд ли, конечно, мистер Рид мог намекать на него. И все же стыдно было так, что теперь Элизабет послушно скользнула глазами по ровным строчкам, а потом перевела непонимающий взгляд на мистера Рида. В записке не было ровным счетом ничего вызывающего. Лишь вежливые извинения и обещание заглянуть в Ноблхос сразу по возвращении из Глостера.

     – Вы сейчас в Глостер? – это название оказалось единственным, за что она сумела зацепиться. – Пешком?!

     Мистер Рид усмехнулся, но как-то напряженно.

     – В Бриджуотере сяду на поезд, – ответил он. – И к вечеру буду на месте.

     – Но и до Бриджуотера почти десять миль! – продолжала настаивать на его безрассудстве Элизабет.

     – Я люблю ходить пешком, – мистер Рид наконец искренне улыбнулся. – Смотреть по сторонам, подмечать разные мелочи – для моей профессии это отличная практика. Вот я и решил воспользоваться представившейся возможностью и воскресить в памяти красоты Квантокских холмов. Давно я здесь не был. Даже не думал, что так соскучился.

     Элизабет кивнула, соглашаясь с его похвалой в адрес здешних мест. Ее нельзя было назвать заядлой путешественницей, но несколько поездок по Англии Элизабет совершила и нигде не встречала столь же сочной зелени, столь же синего неба, столь же прекрасных яблочных садов и столь же насыщенного ароматами трав воздуха, как в Сомерсете. Пожалуй, она тоже с удовольствием прошлась бы пешком хоть до Бриджуотера, если бы нашелся приятный попутчик, скрасивший длинный путь интересной беседой.

     В душе колыхнулось разочарование оттого, что мистеру Риду ни за что не захочется предложить ей такую прогулку. Впрочем, она все равно не посмела бы согласиться.

     – В таком случае не стану вас больше задерживать, – с незваным сожалением проговорила Элизабет. – Пусть дорога покажется вам легкой, а дело позволит вернуться в наши края как можно скорее.

     – Благодарю! – улыбнулся мистер Рид и, уже не спрашивая позволения, помог ей взобраться на лошадь. На секунду замешкался, и Элизабет выжидающе посмотрела на него.

     – Я обещал мистеру Уиверу заглянуть в гости, – чуть сдавленно произнес он. – Но если вам будет в тягость мое общество, я найду способ отговориться. Только скажите мне об этом сразу, чтобы я не доставил вам ненароком очередных неприятностей.

     Элизабет отвела взгляд, чувствуя сильнейшее смущение и оттого, что вынудила его думать о ней столь неприглядно, и оттого, как именно собиралась развеять эту предубежденность.

     – Мне будет приятно, если вы примете папино приглашение, – так и не сумев поднять на него глаза, пробормотала она. – И я с удовольствием присоединю к нему свое, чтобы у вас не осталось даже тени сомнения в необходимости сдержать обещание.

     – Благодарю вас! – отозвался мистер Рид без единой нотки превосходства, а словно бы с едва приметной радостью, и у Элизабет стало светло на душе. Она не сдержала теплой улыбки, прощаясь с мистером Ридом, и уже дома с удивлением поняла, что будет ждать новой встречи с ним.