Глава шестая: Тайна Томаса Уивера

     – В Глостер? – насмешливо переспросил Эшли, когда за обедом Томас Уивер озвучил причину отсутствия за столом приглашенного Энтони Рида. – Уж не Уильяму ли Мортону на помощь бросился? Газеты наперебой о его проблемах с законом кричат. Чтобы пропустить такое дело, надо серьезно повредиться умом.

     Элизабет неуютно поежилась. Даже она знала, кто такой Уильям Мортон и чем он приобрел столь нелестную славу. Владелец нескольких заводов и фабрик, Мортон сколотил состояние, сравнимое с состоянием герцога Портлендского, однако новости о его успехах меркли на фоне слухов о творимых на принадлежащих ему предприятиях бесчинствах. Бедняки, поступавшие к нему на работу, фактически подписывали себе смертный приговор, но альтернативы такому трудоустройству в Глостере нынче не было. Население в городе сокращалось с такой скоростью, что этим фактом заинтересовалась сама королева. Проверки подтвердили худшие опасения, и теперь Мортону грозили огромные штрафы и даже тюремный срок, если он не сумеет найти достойных оправданий. Для любого барристера это дело было бы не только вызовом его профессионализму, но и возможностью существенно обогатиться. А если мистер Рид действительно стеснен в средствах…

     Томас Уивер нахмурился.

     – Такому человеку джентльмен даже руки не подаст! – недовольно заметил он. – И твои выпады, Эшли…

     – Так я же о том и говорю! – оборвал его племянник. – Вот вы Мортону руки не подадите, я не подам, а протеже ваш между тем на помощь ему поспешил, и одной рукой, уверен, тут дело не обойдется.

     – Мы об этом знать не можем, – вместо мужа ответила Черити, очевидно желая избежать ссоры между мужчинами. – Мистер Рид мог отправиться в Глостер совсем по другой причине.

     – Отстаивать права рабочих, как же! – фыркнул Эшли, ни на секунду не усомнившийся в своей правоте. – Помяните мое слово: Мортон вызвал вашего барристера, чтобы тот выгородил его и позволил избежать заслуженного наказания. У господина Рида как раз подходящая слава: он не побрезгует. Хорошего вы, дядюшка, мужа для Лизбет выбрали. На зависть соседям!

     – Придержи язык! – неожиданно жестко посоветовал Томас Уивер. – Твои сплетни и попытки унизить достоинство человека, которому все мы обязаны по гроб жизни…

     – Вот уж увольте от таких обязательств! – вспылил теперь и Эшли и поднялся из-за стола. – Если вам хочется лебезить перед этим вороном, дело ваше! А я имею привычку составлять о людях собственное мнение! И оно будет напрямую зависеть от того, возьмется ли ваш протеже за дело Мортона!

     С этими словами он решительно вышел из столовой, и Элизабет знала, что кузен, подобно ей, отправился теперь в конюшню, чтобы развеяться после неприятного разговора на вольных полях. Ей не пришелся по нраву тот тон, который он использовал при разговоре с дядей, однако в одном она не могла с ним не согласиться: достойный человек не имел права защищать такое чудовище, как Уильям Мортон. И Элизабет с удивлением обнаружила, что очень хочет услышать об отказе мистера Рида от этого дела.

     Их сегодняшний разговор был слишком коротким, чтобы она могла довериться первым впечатлениям о новом знакомом. Манеры мистера Рида и его отношение к ее извинениям пришлись Элизабет по душе, но она слишком хорошо понимала, что профессия адвоката заключается в том числе и в умении находить подход к людям. И если мистер Рид желал согласия Элизабет на брак с ним, ему ничего не стоило выбрать именно такой стиль общения с ней, который помог бы ему добиться ее расположения. От этой мысли ей почему-то стало больно, и Элизабет, не желая отдаваться очередным сомнениям, по окончании обеда отправилась за отцом в кабинет и весьма категорично потребовала от него рассказа о том, чем именно так помог ему Энтони Рид.

     – Вы ждете, что я пойду за него замуж, а сами даже не хотите показать мне жениха с лучшей стороны! – уколола она отца, заметив, как тот нахмурился, и опередив его попытку возразить. – В таком случае мне придется поверить Эшли и отказать человеку, слухи о котором должны отпугнуть и куда как менее требовательную девушку, нежели я.

     Отец бросил на нее осуждающий взгляд, но Элизабет не собиралась отказываться от своих намерений, даже рискуя навлечь на себя гнев любимого человека. Его причуды зашли слишком далеко, чтобы можно было продолжать закрывать на них глаза. Да и она давно уже не ребенок, чтобы послушно исполнять чужие желания, не задавая вопросов. Будучи поставлена в ситуацию, когда от ее решения зависела дальнейшая жизнь, Элизабет, вне всякого сомнения, имела право на подобные сведения. И готова была прямо сейчас рассориться с отцом, уничтожив любую его надежду на помолвку, если бы он заупрямился, но тот неожиданно вздохнул, заложил руки за спину и в задумчивости прошелся по кабинету.

     – Хорошо, Лиззи, если ты сумеешь убедить меня, что я могу доверять твоему умению держать язык за зубами, – с некоторым вызовом произнес он. – До сих пор у меня не возникало в этом сомнений, но раз уж ты не хочешь положиться на мое слово, то и мне приходится следовать твоим путем.

     Если он рассчитывал устыдить дочь и вынудить ее отступить, то нынче был не тот случай. Элизабет отлично понимала, что во второй раз она не раздобудет достаточной наглости, чтобы противостоять отцу. Поэтому лишь качнула головой и поймала его взгляд.

     – Шесть лет – достаточный срок для проверки? – старательно скрывая недовольство, поинтересовалась она. И, не дожидаясь ответа, продолжила: – Именно столько прошло с тех пор, как я узнала о чувствах Черити к вам. И вряд ли вам достанет цинизма уверять, что я плохо хранила ее секрет.

     Томас Уивер хмыкнул – очевидно, не ожидал от дочери ни такой откровенности, ни ее осведомленности в этом вопросе. Ни, возможно, ее скрытности, не позволившей ему жениться на мисс Миллс значительно раньше. Элизабет не знала, как именно отец догадался о любви Черити к нему и отвечал ли он ей взаимностью, но очень хотела верить, что они сумеют обрести семейное счастье, нисколько не уступающее их былому счастью с мамой. И была уверена, что отец способен подарить его Черити, если только их брак не являлся еще одним его чудачеством. Но об этом Элизабет не хотела даже думать.

     – Вот уж действительно… – пробормотал отец и еще раз прошелся мимо нее, а потом обратно. Посмотрел исподлобья, поморщился, снова вздохнул. Элизабет ждала, не произнося больше ни звука, и думала почему-то не об отцовских сомнениях, а о необъяснимой необходимости услышать наконец о мистере Риде хоть что-то хорошее. До сих пор сведения о нем носили исключительно отталкивающий характер: вор, шантажист, добро если не убийца – однако насаживаемый образ никак не вязался с тем, что она видела сама. Особенно Элизабет поразила озабоченность мистера Рида ее нежеланием с ним общаться и обещание избавить ее от своего присутствия при одном лишь слове. Она ведь могла и подтвердить свою неприязнь к нему, и тогда, по сути, все его планы на свадьбу остались бы неосуществленными. Могло ли быть, что его куда как больше заботило ее спокойствие, нежели удовлетворение собственных потребностей? И есть ли на самом деле у Энтони Рида хоть одно положительное качество? – Не думал я, что решусь раскрыть кому-нибудь эту тайну, да еще и так скоро, но ты права, Лиззи, иначе нельзя, – наконец проговорил Томас Уивер, и Элизабет даже вздрогнула, вырванная из своих мыслей. – Только прошу тебя – ни одному человеку! Ни случайно, ни полсловом! Дело еще не закрыто, и любая утечка информации может помешать полиции найти истинного преступника.

     – Дело? – переспросила изумленная Элизабет. – Полиция? Папа, но вас же не могут!.. Вы же никогда!..

     – Рад слышать, что ты обо мне такого мнения, – постарался улыбнуться он, но потом только тряхнул головой и снова прошелся по кабинету. – Значит, мне не придется оправдываться и что-то доказывать. Сядь, Лиззи, и лучше подальше от окна, чтобы я был уверен, что ни один звук не проникнет наружу.

     Он выглянул за дверь, убедился, что там никого нет, и повернул ключ в замке. Потом плотно закрыл окна и даже завесил их портьерами. В кабинете сразу воцарился полумрак, весьма подходящий для таинственных историй.

     Элизабет отодвинула кресло в угол и послушно присела на краешек. Отец сделал то же самое, приблизившись к ней настолько, чтобы говорить шепотом.

     – Будь прокляты эти скачки! – первым делом выдохнул он. – Знал бы – за десять ярдов лошадей обходил. Но чего уж теперь? – он еще понизил голос – так, что Элизабет пришлось прислушиваться. – Уже после нашей победы в Аскоте обнаружилось, что королевские кони плохо себя чувствуют и потому бежали не в полную силу. Поначалу грешили на жару, а потом в их кормушке обнаружили хвою тиса. Кто-то пытался отравить лошадей. Королевских лошадей, Лиззи, понимаешь! Тут за один волос с их гривы можно на каторгу пойти, а уж такое вредительство и на гильотину потянет. И первые подозрения, разумеется, пали на нашу конюшню: мол, испугались честной конкуренции, избавились от самых сильных соперников…

     – Но это же абсурд! – не сдержала возмущения Элизабет. – Любой, кто знает вас, скажет, что вы не способны на низость! Вы же даже в соревнованиях однажды отказались участвовать, потому что ходили слухи о подозрительных ставках! Да вы же всю жизнь!..

     – Спасибо, Лиззи! – наконец сумел улыбнуться отец и мягко пожал ее руку. – Я тоже был уверен, что о человеке надо судить по его поступкам, а не по наговорам, но прилипшие к моим ботинкам семена тиса склонили чашу весов в сторону обвинителей.

     Элизабет охнула, и только успокаивающая ладонь отца на ее пальцах позволила ей овладеть собой и слушать дальше.

     Томас Уивер вздохнул, откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза.

     – Ты же понимаешь, Лиззи, что я беспокоился не за себя? – глухо проговорил он. – Я бы пережил и позор, и тюрьму. Но мысль о том, что это несчастье испортит ваши с Эмили жизни, не давала мне покоя. Кто бы взял замуж дочерей человека, покусившегося на монаршее имущество? Поместье бы конфисковали, и вы остались бы на улице без всякой поддержки и средств к существованию. Я пытался найти какой-то выход, но тщетно. И вот когда я совсем уже было отчаялся, судьба свела меня с Энтони Ридом.

     Элизабет замерла в предчувствии. Она всем сердцем переживала за отца, догадываясь, как непросто ему пришлось, и теперь уже оправдывая все его последние странности, но понимала, что к сегодняшнему дню это было уже делом прошлым. У них с отцом будет время обсудить детали произошедшего, когда он сумеет окончательно избавиться от своего страха, а настоящий отравитель понесет заслуженное наказание. Сейчас же Элизабет интересовало, как мистер Рид сумел помочь ее отцу в столь сложной ситуации.

     – Я не знаю, каким образом ему стало известно об этом деле: их величества не желали огласки и полиция приложила все силы, чтобы ее избежать, – продолжил Томас Уивер. – И тем не менее, когда подошло время допроса, в комнате следователя меня ждал именно он.

     Элизабет сжалась при слове «допрос». Сколько же пришлось пережить ее отцу, и он ни словом не обмолвился о своих неприятностях! Не хотел тревожить дочерей или не нашел сил признаться в подобном позоре – не имело значения. Элизабет должна была догадаться о том, что отец не случайно столь сильно изменился, и придумать способ разговорить его. Вряд ли она сумела бы помочь ему в таком деле, но хотя бы поддержала. Как поддерживала сейчас, сжимая его руку и держа ее возле сердца. А отец смотрел в зашторенные окна и словно бы находился не в одной комнате с ней, а в Лондоне, в полицейском участке, оправдываясь за чужие преступления и не имея даже малейшей надежды на то, что ему поверят. С такими-то уликами! Да под тяжестью обвинений коронованных особ!

     – Моя ошибка – я сразу отказался от адвоката, – говорил отец, и Элизабет, кажется, отправилась вслед за ним – в неуютную казенную каморку, под суровый взгляд следователя, к чувству бесконечной тревоги и обреченности. Только ждала она от поднявшегося со стула незнакомого молодого человека в черном не очередного подвоха, как папа, а спасения. И смотрела ему в глаза, и снова вспоминала эту странную фразу про их честность. Откуда она взялась? И что значила для ее будущего? Честные… Голубые… Пронизывающие до глубины души, словно мистер Рид пытался узнать, что в ней кроется и есть ли там место… Ох!.. – Думал, что все это лишь досадное недоразумение, которое разрешится в самом ближайшем будущем. Но предъявленные обвинения вынудили меня пересмотреть эту точку зрения. Благо, что я, в отличие от Эшли, никогда не интересовался скандалами и судебными разбирательствами, иначе сразу же отказался бы иметь с мистером Ридом дело, несмотря на его уверения в том, что он не только сумеет снять с меня все подозрения, но и не позволит пострадать моей репутации. Не знаю, как ему это удалось, Лиззи, но оба обещания он сдержал. Мне даже не пришлось присутствовать на разбирательствах. Вчера во время свадьбы он привез мне бумагу с извинениями от высочайших особ, и я не знаю, что еще к этому добавить. Твое право решать, верить ли молве о мистере Риде. Лично мне показалось, что мы с ним стали жертвами одинаковых обстоятельств. Кому-то было очень нужно опорочить своих недругов, и в случае с мистером Ридом это вполне удалось.

     Элизабет вздохнула. Мистер Рид говорил ей то же самое. Даже Эшли, памятуя о недобросовестных конкурентах их конюшни, предупреждал о возможном вредительстве, и в отношении отца Элизабет поверила в это безоговорочно. Могла ли она считать, что и мистер Рид пострадал незаслуженно, или все же в некрасивых слухах о нем была доля истины? Например, в том, что они с женой его брата были любовниками? Уж в этой-то истории недоброжелателей у мистера Рида вроде бы не имелось. А он не только взялся за защиту молодой вдовы, но и оставил ее жить в своем поместье, хотя имел полное право отправить обратно к родителям. Говорило ли это об их связи?

     И какое Элизабет было дело до любовных похождений этого человека?

     – Я никому не скажу о том, что услышала сегодня от вас, – торжественно пообещала она и коснулась губами отцовских пальцев. Почувствовала, как он свободной рукой гладит ее по голове, и добавила – мягко и проникновенно: – Только, пожалуйста, поверьте, что вы всем нам очень дороги! И мы предпочтем разделить с вами любые тяготы, нежели потерять вас или позволить вам страдать в одиночку. Я бесконечно признательна мистеру Риду за то, что он не оставил вас в беде: это характеризует его с самой лучшей стороны и как барристера, и как человека. Но все-таки не забывайте, что у вас есть и родные люди, которые любят вас всей душой и хотят, чтобы вы были счастливы!

     – Я очень счастлив, дитя мое! – чуть сдавленно отозвался Томас Уивер и коснулся губами лба Элизабет. – Иметь такую дочь, как ты, – это благословение Господа, и я желаю тебе лишь добра! Ты вольна принимать любое решение, какое сочтешь нужным, и я никогда не осужу тебя за него. Просто мне показалось… Впрочем, неважно. Мне хочется только, чтобы и ты нашла свое счастье, Лиззи, и, если это будет не мистер Рид, пусть так. Но, прости меня, я все же не упущу ни одного случая, чтобы замолвить перед тобой за него словечко.

     Элизабет рассмеялась, вполне удовлетворенная и этим обещанием, и рассказом отца. Прежние беды показались наконец оставшимися далеко позади, и единственным, что теперь ее волновало, был момент возвращения мистера Рида в Кроукомб.