Глава седьмая: Ожидание

     Элизабет очень надеялась, что это произойдет не позднее, чем через три-четыре дня. Но минуло две недели, а он так и не появился. И по всему выходило, что Эшли в его отношении все-таки был прав и что мистер Рид взялся за дело пригласившего его человека. Наверное, глупо было из-за этого расстраиваться – в конце концов, кто ей этот мистер Рид? – но Элизабет ничего не могла с собой поделать. После рассказа отца о его помощи она мысленно вознесла Энтони Рида на самый высокий пьедестал и первое время была почти уверена в том, что он невероятно благородный человек, пострадавший из-за чужой клеветы. Однако каждый новый обед без него все сильнее расшатывал эту уверенность, а периодические намеки Эшли на сорванный мистером Ридом солидный куш, к огорчению Элизабет, лишь подтверждал самые горькие ее догадки. И в конце концов она поняла, что ждать дальше не имеет смысла. Какое бы обещание мистер Рид не дал ее отцу, совершенно очевидно, что он предпочел ему собственное благосостояние. Вряд ли, наверное, его можно было за это осуждать, но справиться с разочарованием Элизабет никак не могла.

     Ее задумчивый вид не остался незамеченным для родных. Отец, очевидно, предполагая, что ее встревожила его история, старался подбодрить дочь успокаивающими словами. Черити, учившаяся быть хозяйкой поместья, обращалась к Элизабет за советом по поводу и без повода. Эшли настойчиво звал кузину на тренировки, обещая сделать из нее первую леди-жокея. Элизабет забавлялась таким предложением, но от совместных прогулок не отказывалась, ведь они хоть ненадолго помогали приглушить непонятную тоску, поселившуюся в груди и терзающую день за днем.

     Даже Эмили не осталась в стороне от всеобщей озабоченности, то читая вслух заданные ей на лето мисс Миллс книги, то заставляя Элизабет заниматься с ней музицированием, а то и вовсе тяня сестру в магазины за всякой всячиной. Никогда раньше младшая мисс Уивер не была замечена ни в особом усердии в учебе, ни в любви к покупкам, а потому Элизабет отзывалась на ее просьбы с подлинным воодушевлением и благодарностью.

     Вот и сегодня сразу после завтрака Эмили вдруг оказалось жизненно необходимо увидеть пасущихся жеребят, и Элизабет не нашла причины, чтобы отказать ей в сопровождении. На самом деле, что могло быть занимательнее, чем наблюдать за неловкими, неумелыми, но бесконечно милыми юными скакунами? Шустрые, тонконогие, озорные и непослушные, они стремились показать свою независимость и в то же время то и дело озабоченно оглядывались на мам, чем чрезвычайно трогали Элизабет, напоминая ей младшую сестру. Той не пришлось узнать материнской любви, и все нечастые проблески ее нежности были направлены на Элизабет или – еще реже – на мисс Миллс. Будь у Эмили другой характер, она, вероятно, замкнулась бы в себе в нежелании делиться с другими собственными чувствами, но, к счастью, Эмили родилась с открытой душой и веселым нравом, помогающими ей принимать мир таким, каков он был, и завоевывать сердца знакомых своей непосредственностью, доброжелательностью и дружелюбием. Элизабет всегда восхищалась ее решительностью и способностью видеть во всем хорошее, несмотря на то, что такие качества сестры зачастую доставляли всем им немало хлопот.

     Не так давно, например, младшая мисс Уивер в порыве жалости привела в дом цыганского мальчугана, желая отмыть и накормить несчастного. Пока удалось убедить ее в том, что цыгане не будут рады подобному поступку и добро если не нагрянут в Ноблхос всем табором, мальчишка набил полные карманы всем, что плохо лежало, и был таков. Эмили уговорила отца не заявлять на юного воришку в полицию, взяв вину на себя и пообещав отработать потери на конюшне, и два месяца исправно кормила и чистила лошадей. А потом привязалась к ним так, что дня не могла прожить без этих чудных животных. Пожалуй, если кто и мог бы стать первой леди-жокеем, то это Эмили. А Элизабет хотела тихой жизни с любимым мужем и обожаемыми детишками где-нибудь среди Квантокских холмов. Почему-то редко кто решался строить дома в этих чудесных местах, и предки мистера Рида были одними из этих немногих.

     Элизабет невольно глянула в сторону, где за ближайшей возвышенностью располагался Кловерхилл, и тут же себя отругала. Уж в этом поместье ей не хотелось бы жить, даже несмотря на все очарование мест вокруг него. Еще в детстве большой мрачный дом из красного камня с темными островерхими фронтонами, похожий на старинный замок за высокой оградой, пугал ее своей запущенностью и безлюдностью. Наглухо закрытые окна, одичавший сад, готовый, казалось, поглотить собой и увитый плющом дом, – и ни слуг, снующих по делам с самого утра, ни хозяев, словно боявшихся покинуть толстые стены и вдохнуть свежий воздух. Кажется, Элизабет лишь пару раз встречала в Кроукомбе Джорджа Рида, а вот его младшего брата и вовсе не помнила. Быть может, он воспитывался где-то в других краях? А сюда вернулся, лишь когда стал хозяином Кловерхилла?

     Элизабет вздохнула над новым подтверждением корыстолюбия несостоявшегося жениха и только тут поняла, что Эмили что-то ей говорит. Одернула себя, запрещая отныне даже думать об этом человеке, и старательно улыбнулась сестре.

     – Прости, я отвлеклась, – проговорила она, предлагая той повторить сказанное, но Эмили только махнула рукой.

     – Я вот что думаю, – терпеливо сообщила она, – если в Древней Греции сумели вырастить крылатого коня, может, и у нас получится?

     – Какого крылатого коня? – оторопела Элизабет, пытаясь уловить ход мыслей сестры.

     – Пегаса! – отрезала Эмили и с таким вниманием вгляделась в вороного жеребенка, словно увидела у него на спине пробивающиеся перья. – В книге, конечно, говорится, что он появился из головы Медузы Горгоны, но это же ерунда, Лиззи! Ну сама посуди! Во-первых, Медуза Горгона не лошадь, а ведьма со змеями вместо волос. Во-вторых, дети рождаются не из головы, а из живота. В-третьих, Персей должен был бы сразу зарубить Пегаса – а вдруг он тоже решил бы губить ни в чем не повинных людей? – а он его пожалел и даже отпустил. В общем, эта история совершенно неправдоподобна!

     – А история о существовании крылатого коня? – прыснула Элизабет, чуть обескураженная подобными исследованиями. – Это же мифы, Эмили. Все равно что сказки.

     – Все да не все! – возразила сестра. – Вот ты газет не читаешь, Лиззи, а там, между прочим, написано, что археологи обнаружили останки животного, напоминающего коня с крыльями. Значит, он все-таки был!

     – Не читаю, потому что на две правдивые новости там будет десяток фантастических, – мягко улыбнулась Элизабет, не желая расстраивать сестру, однако уверенная в необходимости раскрыть ей глаза. – А ты, моя бедная Эмили, веришь всему подряд.

     Сестра тут же насупилась и отвернулась: очевидно, расставаться со своими надеждами она никак не хотела. И Элизабет как никто ее понимала.

     – А правда – это, конечно, дело Мортона? – буркнула Эмили. – Будь моя воля, я бы вообще запретила о нем писать! Он стольких людей погубил, что его уже надо повесить, а имя его – предать забвению! А газетчики только и знают – что истории покровавее разыскивать да на первую полосу вставлять. Неужели мистер Рид всерьез рассчитывает прищучить такого воротилу? Да тот же от него мокрого места не оставит!

     Элизабет вздрогнула. Сколько гадких вещей она передумала про мистера Рида, вместо того чтобы попытаться найти ему какое-то оправдание. Но откуда Эмили могла знать о подобных вещах? Или это всего лишь ее воображение?

     – Почему ты решила, что мистер Рид имеет какое-то отношение к Уильяму Мортону? – напряженно спросила Элизабет. Сестра передернула плечами.

     – Все из той же газеты, – с легким превосходством ответила она. – Мистер Рид обвинил управляющего ткацкой фабрикой Мортона в нанесении увечий его помощнику и потребовал судебного разбирательства. Все уверены, что это станет той самой каплей, что утопит Уильяма Мортона. Помощник-то у мистера Рида не из простого рода. Если он выживет и даст показания…

     Элизабет тряхнула головой. Эмили говорила какими-то казенными фразами, как будто столько раз перечитала статью, что почти выучила ее наизусть. Чем ее столь увлек скучный текст в «Таймс», Элизабет не могла даже предположить. Однако выдумать подобный сюжет младшая сестра точно не сумела бы, а потому ее слова больше не подвергались сомнению.

     – Эмили, с каких пор тебе интересны такие вещи? – спросила Элизабет, мысленно ругая себя за то, что ей они оказались не интересны вовсе. – Мистер Рид нам совсем чужой...

     Сестра нахмурилась.

     – С тех пор, как миссис Бенсон обвинила его в воровстве, – недовольно произнесла она и отвернулась. И Элизабет вспомнила, как однажды сия достойная женщина поймала за руку Эмили, якобы пытавшуюся вытрясти деньги из стоявшей в церкви банки под милостыню. Миссис Бенсон протащила юную преступницу через всю деревню, не преминув в воспитательных целях рассказать каждому встречному о дурных наклонностях младшей мисс Уивер и с читаемым осуждением передав ее в руки отцу. Какие упреки услышал тот в свой адрес и в адрес дочери, Элизабет не знала, но подозревала, что миссис Бенсон на них не поскупилась. Однако отец, к его чести, не стал добивать заплаканную Эмили, а сначала решил выяснить причину такого поведения дочери.

     И оказалось, что Эмили случайно вместо милостыни бросила в банку оставленную ей мамой монетку-оберег, которую всегда носила с собой. А когда ее пальчики не смогли пролезть в узкое отверстие для мелочи, она попыталась открыть банку и именно в этот момент была застукана миссис Бенсон.

     Папе потом долго пришлось оправдываться перед соседями, однако он не погнушался отправиться в церковь и выудить из банки сокровище Эмили. Элизабет тогда осознала, насколько им с сестрой повезло иметь такого заботливого, понимающего и любящего отца. Был ли у Энтони Рида кто-то, способный за него заступиться? И правду ли в таком случае сказала про него миссис Бенсон?

     Элизабет снова вздохнула и ласково обняла сестру, до сих пор переживающую то свое унижение и несправедливость чужих обвинений.

     – Мама тоже все время стремилась защитить обиженных, – с легкой грустью сказала она. – Ты очень на нее похожа.

     Эмили сбросила напряжение и сжала в ладони висевший теперь у нее на шее мамин оберег, а Элизабет подумала, что когда-то в детстве и у нее был такой. Куда он делся, вспомнить сейчас казалось невозможным. У Элизабет остались мамины украшения, но ни одно из них не могло заменить простенькой неброской монетки, надетой мамой на шею новорожденной дочери.

     – Мистер Рид тоже так сказал, – довольно улыбнулась Эмили, и Элизабет посмотрела на нее с удивлением. Мог ли мистер Рид знать их с Эмили мать? Или он просто увидел портрет Фэй Уивер в гостиной Ноблхоса? Впрочем, это не имело особого значения. Куда как важнее казалась статья в «Таймс», о которой рассказала Эмили. Элизабет не терпелось вернуться домой и лично ознакомиться с ее содержанием. Вдруг Эмили пропустила что-то важное? Или вообще неправильно поняла, и Элизабет напрасно прониклась надеждой на благородство мистера Рида? Или...

     Ох, она так устала от неизвестности и неопределенности! Чего уж скрывать: Энтони Рид растревожил ее душу, и вовсе не окружающий его ореол загадочности был тому причиной. Ведь не из простой прихоти он решил к ней посвататься? Папа говорил, что мистер Рид влюбился в нее с первого взгляда, и Элизабет, обделенной мужским вниманием, безумно хотелось в этом убедиться. Нет, и сердцем, и разумом она отказывалась верить дурным слухам о нем и радовалась всякий раз, когда те опровергались. Мистер Рид спас ее отца, выступил против Уильяма Мортона, он...

     Почему же он не возвращается? Хоть на пару дней, чтобы заглянуть, как обещал, на обед и дать Элизабет возможность еще немного себя узнать? Если бы он испытывал к ней нежные чувства, наверное, стремился бы к новой встрече. Или у мужчин нет потребности постоянно видеть любимую? Элизабет, на самом деле, ничего не знала ни о них, ни о любви. В наивных девичьих мечтах ей почему-то всегда представлялось, как они с избранником несутся на лошадях через усыпанное маргаритками поле, перегоняя друг друга и смеясь в голос, и он позволяет ей вырваться вперед, а потом догоняет, перехватывает повод, останавливает и целует – жарко, долго, безрассудно...

     Мистер Рид с его сдержанностью и приверженностью к пешим прогулкам в этой роли ей никак не виделся. Пожалуй, на нее идеально подходил бы Эшли – открытый, веселый, отлично владеющий навыками верховой езды, вот только Элизабет видела в нем лишь брата и даже для сохранения Ноблхоса не могла бы представить себя его женой. Нет, Эшли не отталкивал: у него была довольно-таки привлекательная внешность и, когда он того хотел, весьма обходительные манеры, однако сердце Элизабет оставалось глухо к нему, и не замирало, даже когда Эшли брал ее за руку, и не начинало биться сильнее от его взгляда или улыбки. Ни единой отличной от обычной эмоции. Не то что...

     – Кажется, мистер Рид знает, как угодить дамам, – выдавила улыбку Элизабет и посмотрела в сторону дома. Сестра так увлеченно кормила жеребят хлебом, что Элизабет не хватало жестокости оторвать ее от этого дела. В конце концов, если она удовлетворит свое любопытство на полчаса позже задуманного, ничего с ней не случится. Зато будет время поразмыслить над тем, что за помощник у мистера Рида, как он оказался на фабрике Мортона и сильно ли пострадал. И немного попереживать за отчаянного жениха, рискнувшего пойти против столь могущественного человека. И, пожалуй, убедиться в том, что ей все же хочется его увидеть. Несмотря на абсолютное неприятие того метода, что Энтони Рид выбрал для сватовства.

     Элизабет мужественно дотерпела до конца прогулки, однако домой шла столь быстрым шагом, что Эмили то и дело над ней посмеивалась.

     – Лиззи, до обеда еще два часа. Раньше все равно никто не накроет.

     – Лиззи, не стоит пугаться такой крохотной тучки: дождя из нее не хватит, даже чтобы долететь до земли.

     – Лиззи, поверь, за нами никто не гонится. А тот топот, что тебе послышался...

     Элизабет виновато замедляла ход, однако уже через пару минут снова припускала, выслушивая от сестры новые остроумные замечания.

     И все же она опоздала. Столь интересующей ее газеты не нашлось ни в гостиной, ни в отцовском кабинете. Эмили, узнавшая причину расстройства сестры, даже на всякий случай сбегала в свою спальню, чтобы убедиться, что не забыла газету там, но обрадовать Элизабет ей оказалось нечем.

     – Что за переполох? – спустился из своей комнаты Эшли. – Милли, ты так стучала ящиками, что у меня картина упала со стены. Между прочим, подарок твоей сестры.

     – Мы искали сегодняшнюю «Таймс», – отвела от Эмили удар Элизабет. – Тебе она не попадалась на глаза?

     Эшли повел плечами.

     – Сам хотел почитать перед обедом, а она как в воду канула, – пожаловался он. – У отца не спрашивала? Обычно он у нас первым все новости узнает.

     Элизабет качнула головой.

     – Папа с утра уехал, ты же знаешь, – напомнила она. – Еще до того, как доставили прессу.

     – Ну, значит, слуги под свои нужды приспособили, – заявил Эшли, – если она не на своем месте лежала. Однако, к чему вам «Таймс», юные леди? Это чтиво не для ваших нежных сердец.

     – Там про крылатую лошадь написано! – буркнула Эмили, каким-то чудом понявшая, что Элизабет не желает упоминать имя мистера Рида и обсуждать его с кузеном. А может, и на самом деле подумала, что сестру интересовала именно только что упомянутая статья. – Лиззи не верит, что это правда! А я говорю, что в «Таймс» не стали бы лгать! Ее же вся страна читает!

     – Какую такую летающую лошадь? – изумился Эшли, и Элизабет, предоставив сестре право объяснять свое негодование, а потом и горячо отстаивать собственное мнение, отошла к окну. Что-то подсказывало ей, что исчезнувшую газету найти не удастся. Можно было, конечно, зайти, к примеру, к мистеру Холгейту и, сославшись на отца, попросить у него этот номер...

     Но неожиданно все это перестало иметь значение.

     Со стороны Квантокских холмов к Ноблхосу приближалась уже знакомая фигура в черном...