Глава сорок вторая: Две новости

     Ходж сам вырыл себе яму – впрочем, именно это и входило в планы Энтони. Обложить его со всех сторон, загнать в ловушку, чтобы он начал совершать ошибки.

     И он начал.

     Первым делом Энтони разыскал того самого охотника, что помог Ходжу разыграть перед родными нападение собаки. Уговаривать встать на другую сторону того пришлось недолго: несколько фунтов стерлингов, и вот уже мистер Кейн на глазах мистера Ходжа предлагал его дяде свои услуги по отлову всякой нечисти, которая, по словам местных жителей, «с недавних пор завелась в Кроукомбе». Мистер Уивер был весьма признателен новому знакомому за подобную предусмотрительность и даже на прощание пожал ему руку, а мистер Ходж существенно спал с лица и, кажется, мысленно попрощался не только с подаренной конюшней, но и общим благоволением дяди.

     Однако разоблачить его сейчас значило бы потерять всякую надежду засечь Ходжа на более серьезных преступлениях, которые вряд ли он сумел бы провернуть без отнятого хозяином Ноблхоса скакуна. Кроме того, оставшись без такой возможности зарабатывать деньги, он мог опробовать другую сферу деятельности и поставить в тупик своих преследователей, что для Энтони также было неприемлемо. Поэтому до поры он лишь припугнул противника, дав тому понять, что и это его мошенничество не останется безнаказанным и что в дальнейшем ему стоит угомониться.

     Разумеется, мистер Ходж не внял предупреждению, однако на этот раз его надувательство, ко всеобщему удивлению и облегчению, обнаружил сам мистер Уивер.

     Проиграв еще пару гонок, несмотря на утешение дяди и его объяснение подобных неудач слабостью Эшли после нападения собаки, Ходж, очевидно, понял, что в честной борьбе ему ничего не добиться, и решил действовать иначе. На соревнованиях для двухлетних жеребцов он вопреки правилам выставил четырехлетнего Ретивого, с которым брал предыдущие награды, чуть подкрасив ему хвост и гриву и выдав за другую лошадь, и без особых усилий одержал верх во всех заездах. Главный приз был не столько богат, сколько престижен, и Ходж, очевидно, рассчитывал возвратиться домой на коне не только в прямом, но и в переносном смысле, но его сгубила фотография в газете, на которой мистер Уивер, несмотря на ужасное качество снимка, узнал Ретивого.

     – Папа полчаса вообще говорить не мог, – рассказывала потом Элизабет, а Энтони не знал, радоваться ли ему разоблачению Ходжа или огорчаться. С одной стороны, мистер Уивер наконец перестал считать племянника ангелом во плоти, с другой – они с Джорджем проворонили еще одно дело Ходжа, а это уж совсем никуда не годилось. – Только дышал так тяжело, что Черити уже хотела за доктором посылать. Вы же знаете, как для папы важна честь и доброе имя семьи. Даже то, что о подлоге никто не догадался, его не утешило. Он слишком сильно доверял Эшли, найдя в нем сына, которого мама не сумела ему подарить, и ему, конечно, больнее и сложнее всех нас. Не знаю, чем он встретит Эшли и скоро ли справится с таким разочарованием. Боюсь, эту рану на сердце ему так и не удастся залечить.

     Энтони не стал говорить о том, что обнаруженное мистером Уивером мошенничество на деле далеко не самый страшный проступок Ходжа, однако после того, как будущий тесть уничтожил дарственную на конюшню и лишил племянника своего покровительства на скачках, понял, что его работа только начинается. Вряд ли столь жестокий человек, как Ходж, не захочет отомстить за обиду, а это значило, что мистеру Уиверу вновь угрожала серьезная опасность, и одними угрозами Энтони тут было не обойтись.

     Вот тогда Джозеф первым и предложил нанять профессионального сыщика.

     О том, что Энтони рассматривал такую возможность и сделал выбор в его пользу, Джозеф узнал от Николаса. Энтони догадывался, какую внутреннюю борьбу ему довелось выдержать, и был благодарен младшему товарищу за победу над собственной гордостью. Им действительно нужен был человек, который обладал не только профессиональным умением следить за людьми, но и знаниями по части конного дела. И здесь тоже неожиданно отличился Джозеф, приведя какого-то родственника конюха лорда Артмута. Мистер Стивенс оказался настоящим энтузиастом своего дела под стать Энтони и Джозефу и взялся за него с утроенной энергией.

     Он не спрашивал у нанимателя, как лучше действовать, лишь отчитывался ежевечерними телеграммами. В одной из первых он сообщил, что мистер Эшли Ходж, покинувший после ссоры с дядей поместье, поселился у бывшей невесты, а это значило, что, вероятнее всего, рано или поздно их пара снова возьмется за старое. Ходж, лишенный доступа к ноблхосской конюшне, теперь мог рассчитывать лишь на Ретивого, бывшего его собственностью и отправившегося вместе с ним в Бат.

     Эшли пропустил несколько второстепенных скачек, однако Энтони это не смутило: он был уверен, что Ходж, предупрежденный о пристальном интересе к себе со стороны барристера Рида, будет играть лишь по-крупному, делая ставку на соревнования, где можно сорвать джек-пот. Таковыми были гонки в Ладлоу в середине февраля, и определенные телодвижения Ходжа за неделю до их начала наводили на мысль, что уж этой-то возможностью они с мисс Диккенс воспользуются.

     Джозеф между тем с каждым джем становился все серьезнее. Перестал отпускать остроты в адрес старшего товарища, днями где-то пропадал, а когда все-таки появлялся, сосредоточенно о чем-то думал, словно решая задачу, не имеющую ответа. Однако от расспросов Энтони отмахивался, утверждая, что у того и так немало дел, чтобы брать на себя ответственность еще и за его настроение.

     – Надоела зима! – в лучшем случае бурчал он. – Яблок хочу! Сгрызу пару-тройку корзин – и стану бодр и весел!

     Энтони делал вид, что верит, понимая, насколько глупой затеей будет пытать Джозефа до победного конца. Тот если и скажет, потом еще сильнее замкнется: уж что такое мальчишеская гордость, Энтони не надо было объяснять. Впрочем, и причина тоски Джозефа ему была вполне понятна. Энтони уже два месяца не брал новых дел, оставив таким образом помощника без работы, а с появлением мистера Стивенса Джозеф лишился и последней возможности приносить старшему товарищу пользу. Между тем он продолжал жить в его доме, есть его хлеб и получать у него зарплату. Более опытный и заматерелый человек счел бы это лишь временными трудностями, Джозеф же, вероятно, видел лишь собственную бесполезность и опасался неопределенности будущего.

     А чем Энтони мог его обнадежить? Он не знал, когда захочет поучаствовать в новом судебном процессе и захочет ли вообще: в данный момент все его мысли и стремления занимал Кловерхилл – почти доведенный до ума – и опустошивший банковские счета до критического состояния. Там оставалось едва ли две тысячи фунтов стерлингов, а за вычетом гонорара мистеру Стивенсу в случае исполнения им взятых на себя обязанностей – и вовсе полторы, но Энтони рассчитывал, что с приходом весны к нему потянутся-таки арендаторы, пополнив бумажник, и возвращение к адвокатской деятельности покуда рассматривал лишь как самый крайний случай.

     Это, однако, никак не могло повлиять на их дружбу с Джозефом и на желание Энтони видеть его своим гостем вне зависимости от наличия новых дел.

     Вот только Джозеф вряд ли согласился бы с этим смириться, а потому Энтони предпочитал молчать, предоставив возможность рассудить их самой жизни.

     Между тем очередная телеграмма от мистера Стивенса принесла весть о том, что Ходж вместе с Ретивым, но без невесты, выдвинулся в Ладлоу, где поселился в отеле рядом с ипподромом.

     – Вот дубина! – выругался Джозеф. – Кому он нужен, этот Ходж? И так понятно, что с лошадью он мимо Ладлоу не проедет! А где теперь нашу артистку искать? Ох, и доберусь я до него!

     Однако Джозеф напрасно лютовал. Через пару часов новая телеграмма возвестила о том, что мистер Стивенс следует по пятам за мисс Диккенс, переодетой грумом. Вот тут-то Джозефа как подменили. Прежнюю его апатию как рукой сняло. Глаза загорелись, ноздри раздулись.

     – Только не говори, что не поедешь! – заявил он. – Я любой парик нацеплю, чтобы меня не узнали, но буду присутствовать при низвержении Ходжа! А потом хоть в шею меня гони!

     Гнать в шею Энтони, разумеется, никого не собирался. А поскольку и оставлять столь ответственное мероприятие на откуп другим людям было не в его правилах, они с Джозефом первым же поездом выехали в Ладлоу и уже там встретились с мистером Стивенсом.

     – Я устроился чистильщиком лошадей вслед за мисс Диккенс, – порадовал хорошей новостью тот: с искусственной лысиной и накладным носом его было не узнать. – Так что слежу за каждым ее шагом. Вас же попросил бы покуда держаться подальше от ипподрома, чтобы не спугнуть добычу. Дайте мне знать, где остановились: в случае нужды я пришлю к вам мальчишку.

     Энтони и Джозефу ничего не оставалось делать, как, согласившись, примириться со своей участью. К счастью, до первых заездов оставалось не более суток и их терпению не пришлось подвергаться слишком серьезному испытанию.

     Соревнования проходили в два этапа. Энтони предполагал, что Ходж с мисс Диккенс не станут размениваться на отборочные заезды, пройти которые Ретивому было под силу даже с худшим жокеем на свете, однако все равно провел этот день на трибуне ипподрома, будто на иголках. Зрителей в Ладлоу было столько, что в подобном скопище легко затерялась бы сама королева Виктория, не говоря уже о двух джентльменах, притулившихся на самых верхних рядах.

     К вечеру в номере их ждала телеграмма о том, что мисс Диккенс тщательно изучала расположение конюшен основных конкурентов, однако ничего противозаконного не предпринимала. Так же значилась просьба быть завтра наготове, чтобы в случае необходимости оказать мистеру Стивенсу помощь при задержании злоумышленников.

     Предупреждение, как позже выяснилось, было весьма актуальным, потому как мисс Диккенс оказалась куда более опасной противницей, чем представлялась. Ей потребовалась всего четверть часа, чтобы обвести вокруг пальца доверчивого охранника и попытаться затеряться в многочисленной толпе зрителей, и, если бы не находчивость Джозефа, они бы снова потерпели неудачу, несмотря на то, что поначалу все шло точно по плану.

     На этот раз мисс Диккенс выбрала наиболее гуманный способ обезвреживания лошадей главных соперников Ходжа. Она не стала ни травить, ни калечить их, а всего лишь от души напоила чистой колодезной водой, тем самым лишив легкости, а вместе с ней и шансов на победу.

     Мистер Стивенс, решивший не торопиться с поимкой преступницы, а позволить ей вырыть себе яму поглубже, дал мисс Диккенс возможность беспрепятственно выйти из двух конюшен и повязал ее лишь в загоне герцога Рейнджмура. А потом совершил роковую ошибку.

     Желая поскорее предать пойманную мисс Диккенс в руки правосудия, он наказал герцогскому конюху стеречь мошенницу, а сам покинул стойла и отправился за своими нанимателями к условленному месту встречи. Он был уверен, что парень, проворонивший вредительство лошади своего хозяина, глаз не спустит с подставившей его девицы, но ее очарование оказалось сильнее любого чувства долга, и, возвратившись к месту преступления, они не обнаружили там ни конюха, ни его пленницы.

     Какая здравая мысль вынудила в тот момент Джозефа оседлать первого попавшегося скакуна и рвануть в сторону трибун, Энтони, вероятно, никогда не удастся узнать. Но тот нагнал беглянку всего за пару ярлов до зрительских лож и, как-то удивительно ловко перехватив ее поперек пояса, вернул обескураженным преследователям.

     Дальше последовали скучные рутинные дела: уговорить пострадавших владельцев лошадей написать заявление на злоумышленницу, рассказать инспектору о возможных предыдущих преступлениях мисс Диккенс и лишь потом, убедившись, что обвинения ей будут предъявлены самые серьезные – а благодаря неосторожному покушению на скакуна самого герцога Рейнджмура иначе и быть не могло, – испросить возможность побеседовать с задержанной наедине.

     Вряд ли другому постороннему человеку позволили бы подобное свидание, однако имя барристера Рида после процесса над Мортоном было достаточно известно во всей Британии, чтобы выполнить его просьбу, не ожидая подвоха.

     Мисс Диккенс без грима и в простом платье, выданном ей в полицейском участке взамен костюма грума, казалась совсем юной невинной девицей, напуганной происходящим и несправедливо обвиненной в каких-то несусветных грехах. Бледное лицо, темно-русая коса, нечастые веснушки у носа, придающие ей особую беззащитность, огромные доверчивые глаза – стоило ли удивляться, что несчастный конюх герцога Рейнджмура, наверняка уволенный без всякой рекомендации, поддался на подобную внешность? А когда мисс Диккенс еще и заговорила самым кротким, самым нежным голоском, картина прояснилась окончательно.

     Вот только Энтони на своем адвокатском веку успел повидать и не таких актрис, а потому предпочел сразу расставить акценты.

     – У нас с вами не так много времени, мисс Диккенс, чтобы тратить его на подобные прелюдии, – предельно деловым тоном начал он. – Думаю, вы отлично понимаете, какие неприятности вам грозят, особенно если вскроются и ваши предыдущие преступления, а это, уверяю вас, не столь уж неосуществимое дело. Поэтому искренне советую вам не брать всю вину на себя, а разделить ее с сообщником по справедливости. Ибо, поверьте, он бы вас не пощадил.

     Пара секунд понадобилась его собеседнице, чтобы принять решение и заговорить с Энтони нормальным – глубоким и очень сильным – голосом.

     – А Эшли не лгал мне на ваш счет, мистер Рид, – немного устало улыбнулась она, и эта улыбка выдала возраст отнюдь не девочки, а молодой женщины под тридцать, отлично знающей, чего она хочет от жизни и как свои желания осуществить. – Уверял, что вас стоит опасаться, а я не сомневалась, что сумею вас перехитрить. Недооценила, да, однако же вы напрасно думаете, что победили. Даже я, весьма далекая от юриспруденции, дама понимаю, сколь ненадежны ваши обвинения, а вы и подавно должны знать, что любой более или менее опытный адвокат не оставит от них и следа. Я бы, кстати, с удовольствием наняла для своей защиты вас, но, боюсь, не потяну ваш гонорар.

     Энтони выслушал ее с неподдельным интересом.

     – Я бы взялся за ваше дело и без единого пенни, – заметил он и пожал плечами, – но для этого должен быть уверен в вашей невиновности. Вы же не хотите помочь мне в этом убедиться.

     – Не хочу, нет, совсем не хочу, – покачала головой мисс Диккенс и показательно вздохнула. – Видите ли, мистер Рид, я давно разучилась принимать мужское слово на веру и предпочитаю не зависеть от столь эфемерных вещей, как чьи-то обещания. Я кую свою судьбу с двенадцати лет и, не сочтите за хвастовство, выбиралась и не из такого переплета. Теперь же у меня достаточно связей, чтобы не задерживаться в столь сомнительном заведении, как это. Не пройдет и недели, как я снова стану срывать овации в Королевском театре, и мне, признаться, будет очень приятно увидеть вас в зале.

     Энтони усмехнулся: выдержке мисс Диккенс модно было позавидовать. Однако определенные интонации в ее голосе указывали на то, что она если не блефовала, то серьезно сомневалась в крепости своих связей: те хороши, когда ты в фаворе, и весьма еннадежны, когда спотыкаешься и падаешь в грязь.

     На пару мгновений ему стало ее жалко. Прозвучавшие фразы о непростой жизни вдруг сделали мисс Диккенс близкой и понятной: уж слишком хорошо Энтони знал, чего стоит каждый новый самостоятельный шаг во враждебном мире. Однако воспоминания о том, сколь злую шутку она и Ходж пытались сыграть с мистером Уивером, быстро развеяло это наваждение. Они с мисс Диккенс выбрали разные пути для достижения цели. И каждый получил то, что заслужил.

     – Боюсь, эта роль будет вам не по зубам, мисс Диккенс, – честно предупредил он. – Говорят, герцог Рейнджмур заключил крупное пари на победу своей лошади в этих скачках и отмена заездов вынудила его оказаться в проигрыше. Он весьма разочарован этим обстоятельством, а потому вряд ли позволит вам ускользнуть от правосудия. Разве что вы сумели бы убедить его в том, что действовали так по наущению или приказанию другого человека. Впрочем, решать вам. Моя же миссия выполнена, и я ближайшим утренним поездом возвращаюсь домой. Возможно, мы с мистером Ходжем пересечемся на вокзале. Не хотите ли вы что-нибудь ему передать? Мне было бы приятно оказать вам эту маленькую услугу.

     Однако даже очередной жирный намек на то, что сообщник бросит ее и сбежит, не вынудил мисс Диккенс изменить свое решение и рассказать инспектору о причастности к их преступлениям Ходжа. Напрасно Энтони с Джозефом до последнего рассчитывали на весточку из полицейского участка о том, что мисс Диккенс заговорила, – этого не случилось, и им пришлось отправиться в Кроукомб без чувства выполненного долга. Пусть даже именно мисс Диккенс была головным мозгом всех злодеяний – а познакомившись с ней поближе, Энтони в этом не сомневался, – и без нее Ходж останется будто без рук, все же Энтони предпочел бы увидеть их на одной скамье подсудимых. Только тогда он сумел бы вздохнуть спокойно в уверенности, что мистеру Уиверу и его семье ничего больше не угрожает. Теперь же предстояло решать новую задачу, и откуда ждать удара, Энтони не мог и представить.

     Он все же рассчитывал на то, что, проведя несколько дней за решеткой и убедившись в отсутствии у кого-либо желания выручать ее из беды, мисс Диккенс пересмотрит свое решение и захочет разделить ответственность с сообщником, из-за которого и начала вредить лошадям и их хозяевам, однако спустя пару дней после возвращения он получил письмо, заставившее его позабыть о деле мисс Диккенс и спешно отправиться в Лондон.