Глава сорок четвертая: Выход

     Домой Энтони возвращался в весьма подавленном настроении. Пусть он только что выиграл очередной процесс и заработал четыре сотни фунтов стерлингов, однако чуть ранее упустил дело, способное принести ведущему его адвокату в десять раз больше, и винить в этом мог только себя. Будь Джозеф с ним, сумел бы убедить нерешительного клиента в том, что ему нужен именно барристер Рид, а никто другой не сумеет вытащить его из той передряги, в которую он попал. Но Энтони оставил помощника в Кроукомбе, а сам согласно глупым британским правилам не имел права беседовать с клиентом лично. Солиситер же соперника вовремя подсуетился и увел выгодного клиента.

     В первый момент Энтони, правда, даже обрадовался: ситуация у обвиняемого была весьма подозрительной и существовала немалая вероятность того, что он действительно был замешан в тех преступлениях, в которых его подозревали. В любое другое время Энтони прошел бы мимо такого дела, несмотря на солидный гонорар. Но нынче ему было не до принципов: на кону стояла вся его дальнейшая жизнь, и он по старой памяти зубами хватался за любую возможность прорваться сквозь навалившиеся обстоятельства.

     Нанес ему низкий удар сводный братец! Уж полтора года, как в аду жарится, а отклики его грехов до сих пор отравляют чужие жизни, и в первую очередь жизнь столь ненавидимого Джорджем младшего брата.

     Энтони встретился с мистером Джонсоном на следующий же день после получения письма и потребовал доказать подлинность расписок, ибо те были выданы совсем на другие имена. Мистер Джонсон, очевидно, предполагавший подобную проблему, привел на встречу свидетелей, которые подтвердили проигрыш Джорджа и откуп им от победителей этими самыми бумагами. Мистер Джонсон, памятуя о смерти ответчика, выкупил расписки за бросовую цену в надежде обогатиться.

     И не прогадал.

     Джордж согласно завещанию не имел права продать Кловерхилл, и после его смерти тот должен был отойти ближайшему кровному родственнику мистера Генри Рида, коим оказался Энтони. Почему мистер Джонсон не потребовал свои деньги сразу после совершения покупки, а ждал почти полгода, можно было только догадываться. Сам он ссылался на длительное отсутствие в Англии. Джозеф подозревал, что для подобной отсрочки у этого типа существовала какая-то своя причина, но Энтони было некогда в этом разбираться. Ему предстояло где-то раздобыть двадцать пять тысяч фунтов стерлингов и сделать это в кратчайший срок.

     С гордостью пришлось распрощаться: слишком многое стояло на кону, чтобы давать ей сейчас волю. И первым делом Энтони отправился в пригород Лондона к лорду Артмуту. Тот не стал ни удивляться, ни возмущаться предложением Энтони выкупить у него участок земли в Кроукомбе на имя Джозефа: имея шестерых сыновей и договоры майората на все свое недвижимое имущество, лорд Артмут помимо воли вынужден был обделить младшего ребенка хоть сколько-нибудь значимым наследством. Пять тысяч фунтов являлось, конечно, значительно меньшей суммой, нежели Энтони мог бы выручить за пятьсот акров сомерсетской земли, но обстоятельства складывались таким образом, что о торге речь не шла. А Энтони мог помимо денег записать на свой счет и чувство выполненного долга: во всяком случае, теперь он имел уверенность, что Джозеф не останется бессребреником.

     Далее он возвратился в Кловерхилл и держал основательную беседу с Ребеккой и ее непутевым женихом. Он предложил им свободное крыло поместья для проживания в залог имеющихся у мисс Флетчер денег с прописанным сроком выплаты долга, однако Ребекка, посоветовавшись с Николасом, попросила в долгосрочную аренду участок земли с коттеджем, который, как оказалось, они на досуге себе присмотрели и как раз хотели обратиться к мистеру Риду с таким предложением.

     Энтони не стал отказываться, понимая, что Ребекка ничем не рискует: если он не сумеет собрать нужную сумму в срок, то просто возвратит ей долг, и у них с мистером Хантером будет возможность найти себе других арендодателей – того же мистера Уивера, к примеру.

     Как предусмотрительная хозяйка, Ребекка все же оставила себе две тысячи фунтов стерлингов на мелкие расходы, пополнив таким образом копилку Энтони до тринадцати тысяч. Полторы тысячи своих и пять сотен – Джозефа, которые тот почти силой всучил ему, якобы не заслужив зарплаты за последние месяцы, увеличили эту сумму до пятнадцати тысяч. Оставалось раздобыть еще десять, и единственным способом это сделать в тот момент казалась работа.

     Энтони брался за все дела подряд, уже не глядя ни на имена клиентов, ни на их чистоплотность, перешагивая через собственные убеждения, понимая, что позже будет презирать себя за это, но не имея сил отказаться от Элизабет даже ради спокойствия собственной совести. Однако за две недели ему таким образом удалось заработать лишь три тысячи фунтов стерлингов, что вкупе с остальными никак не превращались в двадцать пять, а новую отсрочку мистер Джонсон предоставлять отказывался. Впрочем, его можно было понять: нынче Кловерхилл выглядел достаточно представительно, чтобы стать целью наживы не самых благородных людей, подобных мистеру Джонсону. А когда до ее достижения оставалось всего ничего, только сумасшедший согласился бы отказаться от подобного куша, самостоятельно идущего в руки.

     Подозрительность Энтони подсказала ему нанять все того же мистера Стивенса, чтобы попытаться раскопать какие-нибудь компрометирующие вымогателя материалы, способные склонить его дать своей жертве необходимое для остальных сборов время, но от того уже долгое время не было никаких добрых вестей, а потому у Энтони оставалась единственная возможность не лишиться Кловерхилла, а вместе с ним и Элизабет, – это обратиться за помощью к ее отцу.  Он почти не сомневался, что мистер Уивер войдет в его положение и не откажет дать необходимую сумму в долг, но откладывал этот вариант на крайний случай: все-таки на его репутации и так было слишком много пятен, чтобы раздавливать ее окончательно, признавая перед возлюбленной и ее отцом собственную несостоятельность.

     Однако сегодня, кажется, в душе умерли и остатки достоинства. Энтони даже не ненавидел себя за то, что не сумел сам справиться с этой проблемой, лишь прикидывал, успеет ли на дневной поезд до Тонтона или лучше отложить эту поездку на завтра, потому что явиться в Ноблхос ночью ему все равно не хватит наглости, а за полдня в Лондоне мог появиться какой-нибудь непросчитанный шанс поправить-таки ситуацию самостоятельно.

     О том, какие слова он скажет мистеру Уиверу и как станет смотреть ему в глаза, Энтони запрещал себе думать. Он должен был использовать все возможности если не ради своего счастья, то хотя бы ради доброго имени своего ангела, слишком смело доверившегося ему и теперь рискующего быть опозоренным, если жених вдруг решит расторгнуть помолвку. А как предлагать Элизабет себя, не имея ничего за душой? Вряд ли ее удовлетворит съемная квартира в Лондоне и весьма отдаленные перспективы появления нормального дома: она слишком привыкла жить в Ноблхосе и заслуживала никак не меньшего. И даже ее согласие ждать, когда Энтони снова встанет на ноги – а он почти не сомневался, что именно это Элизабет и пообещает, – ничего не меняло в его отношении к самому себе. Он должен был дать ей лучшее, а значит, не имел права уступать собственным страхам и подчиняться обстоятельствам. В его силах пока еще было перебороть их. Жизнь рассудит их после. И Энтони очень надеялся, что это противостояние все же закончится в его пользу.

     А значит, не стоило и медлить!

     Мистер Уивер – великодушный человек, а грехи Энтони уж точно не дотягивали до грехов его племянника, чтобы сомневаться в способности барристера Рида рассчитаться по долгам. В конце концов, он, как и в случае с Джозефом, мог просто отписать на имя отца Элизабет пару Квантокских холмов, чтобы не чувствовать себя последним попрошайкой. Право слово, даже воруя у жителей Кроукомба их вещи, Энтони, кажется, не чувствовал себя более беспомощным и виноватым. Тогда от возможности добычи денег зависела его жизнь, а сейчас – как будто лишь ее смысл. Вот только его потеря казалась куда как серьезнее, и поэтому Энтони снова шел против себя, надеясь только, что его жертвы не будут напрасны.

     Он ускорил шаг, чтобы не опоздать на отправляющийся через час поезд. По-хорошему, можно было и не заходить перед отъездом в квартиру: много ли надо джентльмену для столь короткого путешествия? Однако он хотел захватить небольшой флакончик духов «Rimmel», от покупки которых, тоскуя по Элизабет, все же не удержался и которые могли хоть немного скрасить предстоящее посещение Ноблхоса. Напомнить о первых признаниях и первых поцелуях. Помочь утвердиться в данных тогда клятвах. Или, быть может, хотя бы просто...

     – Лиз?!..

     Энтони не поверил своим глазам, когда в тесной гостиной на первом этаже съемной квартиры увидел своего ангела, а чуть в глуби – и ее отца. В секунду в голове пролетело с десяток предположений, по какой причине они здесь оказались и как следует себя с ними вести. Неужели Джозеф проболтался? Или Ребекка? И Элизабет обижена новым недоверием и, устав от скрытности жениха, решила разорвать помолвку? Или она просто соскучилась и, не в силах дождаться его возвращения, решила сама навестить окопавшегося в Лондоне возлюбленного и потребовать от того объяснений? Или они с отцом просто приехали в столицу по делам и решили навестить его, раз уж так совпало? Этот вариант был самым желанным, и шагнувшая ему навстречу Элизабет как будто подтвердила именно такие мысли.

     – Энтони! – она протянула ему обе руки, и он с благоговением поцеловал каждую из них. Как же хотелось прижать Лиз к груди и хоть один раз вдохнуть аромат ее волос, почувствовать щекой тепло ее щеки, услышать ее нежный шепот... Но присутствие здесь же мистера Уивера, который терпеливо ждал своей очереди быть поприветствованным и имел на это право никак не меньше Элизабет, делало такое поведение невозможным.

     Приложив не самое малое усилие – как будто расставаясь с любимой навсегда, – Энтони отпустил ее и, поклонившись, протянул руку мистеру Уиверу. Тот пожал ее без единого промедления и с точно такой же, как у дочери, улыбкой, позволив Энтони вздохнуть и овладеть собой.

     – Счастлив видеть вас с мисс Уивер в моей скромной обители, – довольно таки высокопарно начал Энтони, но нервозность мешала вести себя раскованно, а неопределенность еще подливала масла в огонь. Ему нужно было время, чтобы принять их приезд и заставить себя воспользоваться этой несомненной удачей. – Располагайтесь, пожалуйста, а я сейчас распоряжусь насчет чая.

     Пара минут отсрочки, пока он отдаст приказания горничной, показалась небесной манной. Энтони несколько раз глубоко вздохнул, раскладывая ближайшее будущее по полочкам. Сначала спросить, как дела в Ноблхосе, как здоровье миссис Уивер, обходя причину появления ее родных в Лондоне. Осведомиться, не слишком ли утомительна была дорога, заметить, что она ничуть не сказалась на свежести и прелести Лиз. Расположить гостей к себе, прежде чем перейти к основному. Главное – не пожирать взглядом Элизабет, по которой Энтони просто неприлично соскучился и которую еще более неприлично боялся потерять. Кажется, не было в его жизни еще разговора труднее. И вряд ли когда-нибудь будет.

     – Просим прощения за то, что не предупредили вас о своем приезде заранее, – первым начал мистер Уивер и, переглянувшись с дочерью, продолжил: – Но мы ненадолго, а потому, надеюсь, не слишком вас стесним, мистер Рид.

     – Я всегда вам рад, как никому другому! – искренне отозвался Энтони, снова по привычке прикидывая, что мистер Уивер имел в виду под своим замечанием о недолгом визите. В душе зазвенел тревожный звонок, однако Энтони решительно заглушил его. Сколько бы минут ни выделил ему мистер Уивер, он все равно успеет обратиться к нему со своей просьбой. – И сожалею лишь о том, что не имел возможности подготовиться к вашему посещению так, как вы того заслуживаете.

     – О, не беспокойтесь, – улыбнулась Элизабет, снова протягивая ему руку и предлагая присесть вместе с ними за стол. – Мы с папой с удовольствием выпьем чаю, прежде чем вновь выходить на улицу. Погода в Лондоне не чета сомерсетской. И как вы только проводите здесь столько времени? Мне кажется, тут можно лишь тосковать...

     – И работать, – закончил за нее мистер Уивер. – Наверняка мистер Рид не из одной своей прихоти дышит столичной копотью. Вероятно, у вас ответственный процесс? Надеюсь, мы не отвлекаем вас от подготовки к нему?

     Несмотря на почудившийся в его словах намек на иное объяснение задержки будущего зятя в Лондоне, Энтони предпочел ответить на прозвучавший вопрос, а не допытываться до сути.

     – Нет, в настоящий момент я совершенно свободен. Буду признателен, если вы найдете возможным рассказать мне о последних кроукомбских новостях. Как чувствует себя миссис Уивер? Все ли хорошо у мисс Эмили?

     – Да, благодарю вас, все в порядке, – кивнул мистер Уивер. – Миссис Уивер даже пыталась уверить меня, что в состоянии перенести поездку на поезде и будет рада увидеть Лондон, в котором не была уже несколько лет, но мы с Элизабет убедили ее отложить это путешествие до лучших времен. Тем более, что уже завтра я рассчитываю возвратиться в Ноблхос. К чему же мучить себя из-за подобной недолгой поездки?

     В этот момент горничная принесла чай, вынудив мистера Уивера замолчать, а Энтони – в очередной раз задаться вопросом о цели этой самой поездки. Конечно, у мистера Уивера могла быть сотня причин для посещения столицы, однако тот факт, что он прибыл сюда с дочерью, как будто уничтожал их все. Подобный срок и подобная компания была уместна разве что для смотрин, но думать о подобном казалось совсем уж подлым.

     Мистер Уивер между тем взял чашку и принялся неспешно пить чай, глядя в окно и о чем-то размышляя, а Энтони окончательно оробел. Уиверы были единственными, кто вызывал у него подобное чувство, рождаемое самой глубокой благодарностью и уважением, но зачастую играющее с ним злые шутки. Под строгим взглядом мистера Уивера Энтони чувствовал себя нашкодившим неслухом перед суровым, но справедливым родителем, и никак не мог избавиться от одновременного почтения, опасения и нечестного восторга. Он почти не помнил собственного отца и отдал бы полжизни, чтобы иметь возможность считать таковым мистера Уивера.

     И вторую половину – чтобы назвать Элизабет своей женой.

     – Сколько вам не хватает, Энтони?

     Он вздрогнул, меньше всего на свете ожидая этого вопроса. И будучи совершенно не готовым к нему.

     – Вы все-таки знаете? – растерянно проговорил он, переводя взгляд с Элизабет на мистера Уивера и обратно. Однако оба молчали, предоставляя ему право ответа. И, очевидно, оправданий.

     Энтони поднялся из-за стола, отлично понимая в этот момент, что чувствуют его подзащитные, ожидая оглашения приговора.

     – Мистер Уивер, поверьте, я никогда не решился бы посвататься к вашей дочери, будучи беден, – на одном дыхании выговорил он. – То, что произошло... – он повернулся к любимой. Сжал кулаки, вынуждая себя говорить четко и спокойно. – Лиз, вы имеете полное право расторгнуть помолвку. Но если вы согласитесь подождать...

     Нет, он не мог ее отпустить! Проще было умолять, обещать, даже лгать, придумывая себе оправдания, но только не вернуть ей свободу! Слабак! Разве таким Элизабет хотела бы видеть собственного мужа?

     Она покачала головой, остановив его сердце.

     – Сколько вам не хватает? – повторила она свой вопрос. Энтони заставил себя ответить, хотя, казалось, в этом не было уже никакого смысла.

     – Семь тысяч. Это три-четыре хороших дела, но мистер Джонсон дал мне времени до пятницы. Слишком короткий срок.

     Мистер Уивер тоже поднялся и вместе с чашкой отошел к окну. Отвернулся, словно не желая смотреть на унижение не оправдавшего доверие подопечного.

     Тогда зачем, черт его подери, он приехал?!

     Элизабет дождалась, когда Энтони соизволит снова обратить на нее внимание. Чему-то улыбнулась.

     – Это чуть меньше, чем половина моего приданого, Энтони, – мягко произнесла она и сложила руки на юбке голубого платья. Голубой всегда считался удачным цветом для свадебного наряда, олицетворяя истинную любовь, и именно эта совершенно неуместная мысль позволила Энтони осознать, что Элизабет имела в виду.

     Он сделал непроизвольный шаг вперед, видя лишь ее одну. Сердце заколотилось в каком-то безумии. Душа озарилась сумасшедшей надеждой.

     – Вы понимаете, что за такие деньги можете купить свой собственный дом? – не дыша, сквозь сдавленное горло пробормотал он. Элизабет повела плечами и чуть потупилась.

     – Я не хочу «свой», Энтони, я хочу «наш», – вполголоса ответила она, ломая последнюю преграду и уничтожая последнее его благоразумие. Забыв о присутствующем здесь же мистере Уивере и осознавая только невообразимое великодушие своей избранницы, Энтони опустился перед ней на колени и склонил голову в знак полного покорения.

     – Il mio angelo custode, – только и выдохнул он. Элизабет обхватила его за голову, прижалась губами к волосам.

     – Ваша нареченная, – ласково поправила она. – Вы не один, Энтони. Вы больше никогда не будете один. Мы с вами всегда будем вместе!