Глава сорок шестая: Идеальное утро

     Будь его воля, Энтони вся ночь не оставлял бы Элизабет, открывая ей новые прелести плотской любви и ощущая себя счастливейшим из смертных. Но он слишком хорошо понимал, как нелегко ей далась их первая близость, даже в томных вздохах чувствуя отголоски не отпустившей до конца боли, а потому обуздал собственный темперамент, оставив подобные безумства до лучших времен. Опыт подсказывал, что слишком долго ему ждать не придется. А сердце замирало от одного лишь осознания того, что Лиз сейчас спала в его объятиях, тесно прижавшись на узкой кровати и спокойно, ровно дыша ему в шею, как чувствующий себя в абсолютной безопасности человек.

     Il miracolo di lui*!

     Невозможно подобрать слова, когда сбывается столько лет втайне лелеянная мечта. Невозможно что-то объяснять или сомневаться, когда та раскрывается всеми гранями, поражая, ошеломляя, даря в сотни раз больше, чем мог себе представить.

     Лиз приняла его. Лиз полюбила его. Лиз стала его женой и отдалась ему искренне и без остатка, и ни о чем не жалея, и обещая, кажется, что-то совсем невообразимое. А Энтони старался отблагодарить ее за доверие, а сам лишь растворялся в ней, лишь дышал ей, лишь восторгался ей, лишь жил ей. Как Элизабет сказала? «Ты больше не один, Энтони! Мы всегда будем вместе!» Знала ли она, сколь много значило для него такое обещание? Или просто чувствовала его так же сильно, как он ее, принимая на себя горести и делясь своими радостями?

     Его ангел. Миссис Энтони Рид...

     И это несмотря на то, что в церковь, не успев переодеться после заседания в суде, он все же пришел в черном счастливом сюртуке.

     Энтони усмехнулся над своими суевериями. Именно в этом сюртуке он выиграл два года назад свое первое дело. С тех пор всегда надевал его в преддверии решения самых сложных задач. В день свадьбы мистера Уивера, планируя свое ненастоящее сватовство к Элизабет. На пикник, надеясь хоть как-то поправить отношения с любимой. После второй ссоры – случайно, но примета не подвела и в тот раз. Сегодня – чтобы получить выгодное дело, способное помочь ему сохранить Кловерхилл, – и впервые Энтони показалось, что действие талисмана закончилось. Но разве можно было предположить такое чудо, что произошло с ним следом за этой неприятностью?

     Самое главное чудо, согревавшее сейчас его своим теплом, и венчание в счастливом сюртуке, как ни смешно, давало уверенность в том, что Энтони все же сумеет правильно распорядиться тем даром, что приготовило для него провидение. И первая же ночь стала тому свидетельством.

     Энтони опасался страха любимой, ее замкнутости, ее отчужденности, особенно после испытанной боли, но Элизабет отдавалась ему с таким желанием и такой искренностью, о каких можно было только мечтать. И даже когда он готов был остановиться, не захотела воспользоваться этой возможностью. Тоже нуждалась в нем, и это, пожалуй, стало для Энтони главным открытием всех сегодняшних событий.

     Он нежно поцеловал ее в растрепавшиеся волосы. Жалко было даже полчаса потратить на сон, потому что реальная близость Элизабет казалась куда как ярче любых придуманных сумасбродств. Даже в голову не пришло предложить ей остаться в спальне одной, а самому уйти в соседнюю комнату, как предписывалось правилами. И Элизабет ни одним словом не намекнула на катастрофическую узость кровати, никак не предназначенной для совместного отдыха, а лишь приникла к Энтони поплотнее, устроилась на его груди и чуть осипшим голосом сонно пожелала ему доброй ночи.

     Самая добрая ночь в его жизни!

     Кажется, несмотря на намерение прободрствовать до самого утра, настигшее в какой-то момент умиротворение все же сморило Энтони, и лишь неожиданные солнечные лучи, рассеявшие утренний туман и пробившиеся между портьерами, пробудили его ото сна. Но только для того, чтобы вернуть в настоящую сказку.

     Немного заспанная, но еще более прекрасная Элизабет с лукавой улыбкой рассматривала его лицо и, кажется, готовила какую-то остроту. Энтони поймал ее взгляд, чувствуя, как разливается жар по телу.

     Он еще ни разу не видел ее с самого утра. И чувствовал, что никогда не наглядится.

     – Я нашла у тебя четыре родинки, – вместо положенного чопорного приветствия сообщила Элизабет. – Две здесь, – она погладила пальцем по основанию его шеи, – одна здесь, – коснулась виска, – а одна – совсем крохотная – вот тут, – ее пальцы нежно спустились по его щеке под нижнюю губу, и тут уже Энтони, поймав ее руку, сладко поцеловал в ладонь.

     – У меня их куда больше, мой ангел. Хочешь посчитать все?

     Элизабет невольно перевела взгляд на одеяло и покрылась восхитительным смущенным румянцем. Нет, даже ночь с мужчиной не избавила ее от былой невинности. Осознавала ли она, что они стали мужем и женой? Энтони так точно не мог в это поверить.

     – Хочу, – неожиданно проговорила она и погладила одеяло где-то в районе его солнечного сплетения. – Я вчера тебя совсем не рассмотрела. Только... на ощупь...

     Теперь и Энтони опалило: уж слишком живо он представил себе это «на ощупь». Все тело мигом налилось пробужденным желанием.

     – Лиз, – голос тоже перехватило, и это явно не стало для нее сюрпризом, – разве ваши британские педанты не выделяют для подобного времяпрепровождения исключительно один раз в месяц с целью зачатия наследника?

     Она закусила губу, скрывая улыбку.

     – Кажется, за последние полгода мы выяснили, что в душе вы куда как больше итальянец, нежели англичанин, мистер Рид, – с легким придыханием заметила она. – А я отныне жена своего мужа и, наверное, тоже могу считать себя таковой. Во всяком случае, если вы хотели, чтобы мы делили супружескую постель лишь раз в месяц, то как-то неправильно вчера себя вели.

     Вряд ли это мог быть упрек в жестокости, несмотря на то, что ночью Энтони так и не сумел подарить любимой настоящего удовольствия. За два года Джулия немалому его научила, но ее опыт по сравнению с опытом Элизабет стремился к бесконечности, а потом не требовал от Энтони каких-то особых усилий. С Лиз все было по-другому, и Энтони не решился на хоть сколько-нибудь смелые эксперименты. Но если уж она сама бросала ему вызов...

     – Быть может, в таком случае вас удовлетворит мое сегодняшнее поведение? – выворачиваясь из-под нее и нависая над Элизабет, провокационно поинтересовался Энтони. Она дотронулась до его щеки, притягивая любимого к себе и почти касаясь губами его губ.

      – Вот теперь я в этом не сомневаюсь, – прошептала она, и Энтони, послав тысячную благодарность высшим силам, жадно накрыл ее губы своими.

      Памятуя о ее ночной боли и понимая, что та не может исчезнуть сразу, Энтони намеревался на этот раз обойтись без соития, но когда Элизабет, содрогаясь от первого познания, вцепилась ему в руку, а потом обвила ногами бедра, отказаться даже с самой благой целью значило оскорбить. Энтони старался быть осторожным, сдерживаясь, сколько хватало сил, но этот жар, это желание в темных глазах, эти обрывистые вздохи как свидетели продолжающегося блаженства слишком быстро лишили воли. Он сжал Элизабет в объятиях, наполняя ее до предела и познавая ни с чем не сравнимое наслаждение. Только Лиз могла его дать. Только с ней он узнал настоящее счастье...

     ...Элизабет, чуть приподнявшись на локте, осторожно водила пальчиками по его спине, но лишь ее вопрос объяснил Энтони, что их путь не был случаен.

     – Это... после того случая, да? – в голосе Лиз послышалась жалость, и Энтони мысленно чертыхнулся, поняв, что она обнаружила так и не исчезнувшие рубцы: уж слишком глубокие прорехи оставил в свое время на его спине старший брат.

     Энтони повернулся, перехватил ее руку, поднес ее к губам.

     – За что он тебя так?

     Он повел плечами, кажется, впервые в жизни не испытывая стыда при воспоминаниях о своем прошлом.

     – За воровство, – признался он. – Я действительно обчистил добрых кроукомбцев, так что кнут, пожалуй, был и не самой худшей заменой каторге. Хотел сбежать из Кловерхилла и собирал себе на дорогу. И никогда, наверное, не сумею понять, каким образом заслужил тогда появление в моем аду темнокудрого ангела.

     Элизабет чуть тряхнула волосами: кудрей у нее давно уже не осталось, но было невероятно приятно слышать, что Энтони помнил о них, разглядев даже в том ужасном состоянии, в котором находился.

     – Это было мое везение, – мягко, но уверенно возразила она. – Узнать тебя, полюбить тебя, стать твоей женой. Лучше тебя нет никого на свете! И не пытайся со мной спорить! – заметив в его глазах сомнение, добавила она. – Уж не сегодня. Не после твоих сумасбродств!

     Энтони хмыкнул, стараясь подавить снова подбирающееся вожделение. Она сведет его с ума своими намеками. Или, может, уже свела.

     Он покрепче прижал ее к себе.

     – Мы с тобой проспали завтрак, – без всякого сожаления сообщил он. – Еще немного – и обед тоже проспим.

     Элизабет сладко потянулась, даже не думая из-за этого расстраиваться.

     – Никогда еще не проводила все утро в постели, – призналась она. – Но, кажется, теперь это будет моим любимым занятием.

     Что на это можно было ответить? Лишь напомнить молодой жене, что он все-таки юрист.

     – За такую роскошь придется платить, миссис Рид. И не какими-нибудь там фунтами стерлингов, а самыми настоящими пылкими поцелуями.

     Элизабет сделала вид, что сильно удивлена.

     – Кажется, за время нашей помолвки я оплатила праздные утра на пару лет вперед, – заметила она.

     – Это был только задаток, – немедля отозвался Энтони, уже поглядывая на ее губы. – И потом, есть у вас свидетели исполнения озвученных обязательств? Насколько я помню, таковых не имеется?

     – То есть моего слова, господин барристер, вам недостаточно? – догадываясь, что будет дальше, провокационно нахмурилась Элизабет.

     – Боюсь, что ваше слово в данных обстоятельствах не имеет никакого веса, – заявил он, ничуть не менее провокационно поглаживая ее спину и спускаясь все ниже. – Видите ли, жена не может свидетельствовать против своего мужа, а вы вчера добровольно признали меня таковым.

     Элизабет вдруг рассмеялась и потерлась носом о его нос.

     – Даже не рассчитывай, что я об этом пожалею! – заявила она и подставила губы для жарких сладких поцелуев. Лучший долг на свете. Она согласна отдавать его всю жизнь.

     И все же к обеду им пришлось покинуть постель, потому что после надлежало пойти в банк и убедиться, что завтра у Энтони не будет никаких проблем со снятием всей необходимой суммы. Этого отвратительного вымогателя, покусившегося на Кловерхилл, устраивали исключительно наличные деньги, и это рождало у Элизабет какую-то смутную тревогу.

     – Энтони, а может быть?.. – она запнулась, не желая расстраивать любимого, но промолчать не смогла. – А вдруг мистер Джонсон выкупил не все расписки твоего брата? Если где-то есть и другие? Джордж много путешествовал, наверняка он мог...

     – Мог, – кивнул Энтони: ему такая мысль тоже приходила в голову и, наверное, продажа Кловерхилла была бы лучшим способом решить эту проблему, нежели годами жить под дамокловым мечом, но что-то внутри Энтони противилось потере родового поместья. Словно его сохранность была для него делом чести или, возможно, данью уважения отцу, который не побрезговал вытащить незаконнорожденного сына из самых низов и дать ему свое имя. Без него Энтони не приняли бы ни в Итон, ни в Оксфорд, да и просто не пустили бы на порог ни одного приличного дома. А уж в том, что он не сумел вырастить его, вины Генри Рида не было ни на толику. Джордж отнял у Энтони отца, но ему не удастся отнять память о нем. А Кловерхилл был ее частью. – Стану работать, чтобы откладывать на черный день. Надеюсь, и поместье в ближайшие годы начнет приносить доход: с легкой руки мисс Флетчер наверняка найдутся новые арендаторы. Прорвемся, счастье мое! Когда ты со мной, и удача на моей стороне!

     Он улыбнулся, желая развеять ее тревогу, однако лицо Элизабет по-прежнему выражало встревоженность. Она несколько секунд покусывала нижнюю губу, потом вдруг встала из-за стола и, подойдя к Энтони, обняла его за плечи.

     – Я всегда буду рядом! – как-то очень глубоко пообещала она. – Что бы ни случилось!

     Энтони благодарно погладил ее руки, не испытывая ни малейшего желания отговаривать ее от такого обещания. Время сомнений кончилось. Теперь он отвечал не только за себя, но и за любимую, и это понимание странным образом иссушило все колебания, оставив лишь уверенность, что у него все получится.

     У них все получится!

     И первый же стук в дверь стал словно подтверждением этому убеждению.

     – Джозеф? – Энтони с немалым удивлением смотрел на ввалившегося в квартиру младшего товарища. – Ты почему здесь? Уж не случилось ли чего?

     Тот мотнул головой и, не здороваясь, ничего не объясняя и словно бы не замечая Элизабет, протянул ему какой-то пакет.

     – Читай! – приказал он. – Можешь не благодарить! А если и благодарить, то не меня!

     Отлично знакомый с привычкой Джозефа говорить загадками, Энтони предпочел не заниматься расспросами, а последовать его совету. Достал из пакета бумаги и углубился в их изучение.

     Понять по его лицу, о чем там написано, было невозможно, а потому Элизабет, изнемогая от любопытства, переводила взгляд с него на Джозефа и обратно и невольно умоляла Господа, чтобы тот избавил ее мужа от новых неприятностей.

     – Откуда это у тебя? – наконец спросил Энтони, однако и его тон не избавил Элизабет от сомнений и не разогнал набежавшие страхи.

     Джозеф передернул плечами.

     – Долгая история, – поморщился он. – Может, невесту сначала порадуешь, а то, чую, тяжко ей с тобой в эти сутки пришлось?

     Элизабет, не удержавшись, улыбнулась этому предположению, однако тут же снова вернула себе серьезность. Джозеф, несомненно, хорошо знал старшего товарища, потому и озаботился теми сложностями, что должны были возникнуть на пути Элизабет, уговаривавшей возлюбленного взять у ее отца деньги. И представления не имел, как прошли их с Энтони последние сутки.

     Энтони протянул ей одну из бумаг.

     – Это завещание, – пояснил он, прежде чем она успела хоть что-то прочитать. – Написанное, судя по дате, за пару дней до смерти отца. В нем он завещает Кловерхилл мне, оставляя Джорджа лишь опекуном до моего совершеннолетия с правом проживания в поместье так долго, как я решу, и с приказанием немедленного его освобождения при моей скоропостижной смерти. Сам Кловерхилл тогда должен был бы отойти нашему ближайшему кровному родственнику.

     – Кажется, старый мистер Рид что-то подозревал, – хмыкнул Джозеф. Элизабет, так и не взглянув на текст завещания, ошеломленно смотрела на Энтони. Однако, оказалось, что он не закончил.

     – Это письмо отца, датированное тем же днем, что и завещание, – продолжил он, передавая Элизабет вторую бумагу. – Здесь он объясняет все изменения тем, что узнал о пристрастии Джорджа к картам и проигрыше им большой суммы денег. Отец опасался, что он пустит Кловерхилл по миру и я снова окажусь на улице, поэтому придумал такой способ защиты нам обоим. Идея неплоха: относись Джордж ко мне хорошо, я никогда не оставил бы его без крова. Кроме того, отец завещал Джорджу половину годового дохода Кловерхилла, надеясь, очевидно, что тот возьмется за ум и сделает все для дальнейшего процветания поместья. Вот только он не знал, что Джордж не просто разгильдяй, а жестокий и хладнокровный убийца. Потому и дал ему шанс. А вот Джордж отца не пожалел.

     В гостиной воцарилась тишина. Энтони, вероятно, вспоминал отца и те дни, что успел с ним провести. Джозеф в непонятном напряжении смотрел на него и чего-то ждал. Элизабет осторожно свернула бесценные бумаги и аккуратно положила их на стол перед любимым. Кажется, именно это и выдернуло его из размышлений.

     – Где ты их взял? – повторил свой предыдущий вопрос Энтони, в упор посмотрев на Джозефа, чтобы тот и не думал юлить. – И откуда узнал?..

     Джозеф тут же вздыбился, как будто услышал в этом вопросе оскорбление.

     – Да ничего я не знал! – огрызнулся он. – Эмили решила, что мы должны найти сокровища старого мистера Рида. Она была уверена, что тот не мог тебя обделить и где-то закопал сундук золотых монет, способных добить нужную тебе сумму. Мы перерыли половину Кловерхилла и в спальне твоего отца обнаружили тайник, где и было это завещание. Как я понимаю, оно избавляет тебя от необходимости уплаты братовых долгов господину Джонсону?

     – Эмили искала в Кловерхилле сокровища? – не сдержав изумления, переспросила Элизабет, но ее вопрос остался без ответа. А вскоре и вовсе потерял актуальность, потому что Элизабет осознала, что на самом деле значила сейчас для Энтони последняя воля отца.

     – Если я смогу доказать его законность, – отозвался тот. – На первый взгляд, все заполнено верно: подписи свидетелей, печать нотариуса. Но все же надо связаться с этой конторой, чтобы они подняли свои записи и подтвердили подлинность завещания.

     Джозеф нахмурился.

     – На поезд до Тонтона ты еще можешь успеть, – заметил он. – А вот обратно в лучшем случае возвратишься лишь завтра к вечеру. Если завещание имеет силу – хорошо. А если нет? Потеряешь Кловерхилл, и плакали тогда все твои усилия!

     Энтони улыбнулся – и Элизабет поняла, что он, несмотря на озвученные опасения, полностью уверен в успехе.

     – Пошлю в Тонтон телеграмму, – сказал он. – Пообещаю вознаграждение, если сегодня найдут нужную книгу, и, поверь, еще до ужина мы будем знать ответ.

     – Давая я до телеграфа сбегаю, пока вы обед заканчиваете, – предложил Джозеф. – Ты только толковый текст и адрес напиши.

     Энтони посмотрел на Элизабет и, поймав в ее глазах одобрение, покачал головой.

     – Отдохни с дороги, – посоветовал он, поднялся с места и подал Элизабет руку. – Отдышись, поешь. А с этим делом я справлюсь не хуже тебя. Тем более мы с женой как раз хотели прогуляться.

     И они покинули гостиную, оставив совершенно ошарашенного Джозефа одного.

     ----------

     *Чудо его (ит.)