Глава сорок девятая: Телеграмма из дома

     О том, какое в Ноблхосе произошло несчастье, они узнали еще до отъезда. Забежавший с утра на съемную квартиру Джозеф принес Элизабет телеграмму, в которой были всего две строчки, но эти строчки потрясли ее до глубины души: «Срочно возвращайся. Папа в тюрьме, Черити пропала».

     – Ходж! – скрипнул зубами Джозеф, пока Элизабет тщетно старалась понять, правда ли это или чья-то злая шутка. Если, памятуя о прошлогодней угрозе свободе мистера Уивера, предположить причину его проблемы с законом как-то было можно, то объяснить причину исчезновения Черити у Элизабет не хватало никакого воображения. Что с ней? Где она? Караулит под стенами тюрьмы, пытаясь добиться справедливости? Ищет доказательства невиновности супруга? Или... с ней случилась какая-то беда, причиной которой стал Эшли? Элизабет не сомневалась, что одной из целей кузена, придумавшего нападение собаки, было напугать Черити и избавиться от нежелательного конкурента в борьбе за Ноблхос, но неужели  именно поэтому отца арестовала полиция? Он не простил бы племяннику нового покушения на жену...

     Господи, да что же это такое?!..

     – Энтони... велел мне оберегать мистера Уивера... – совсем потерянным голосом пробормотал Джозеф и словно бы без сил плюхнулся на гостевую тахту. Закрыл лицо руками в осознании своей вины, и именно это отчаяние привело Элизабет в себя. Чужое несчастье на какое-то время вытеснило из ее души свое.

     Она присела рядом с Джозефом.

     – Вам не в чем себя обвинять, – мягко сказала она. – Вы стремились помочь другу, и вы помогли ему, Джозеф, избавив не только от вечного опасения потерять Кловерхилл, но, возможно, и от самой смерти, если бы он решил сопротивляться нанятым грабителям. Уверена, Энтони согласится со мной и никогда не укорит вас таким выбором.

     Джозеф посмотрел на нее исподлобья.

     – Я должен был вернуться в Кроукомб на дневном поезде, и тогда ничего бы не произошло, – возразил он. – А я... решил, что все обойдется...

     Элизабет невольно вспомнила о сетовании мужа на максимализм помощника. Джозеф в силу возраста и статуса шестого сына старался объять необъятное и не мог простить себе хоть какой-то оплошности, стремясь доказать всему миру собственную состоятельность. Вероятно, и Энтони был таким, а потому теперь так хорошо понимал младшего товарища и всячески старался оградить его от бед. Он и в Кроукомбе-то Джозефа наверняка оставил для того, чтобы тот своей горячностью не натворил дел, и вовсе не ждал, что он сумеет отвести от Уиверов какую-то фантомную беду. Да только Джозефу этого не объяснишь. И даже не скажешь.

     – Не берите на себя слишком много, мистер Нортон, – посоветовала она. – Мне почему-то кажется, что при всем своем желании вы не смогли бы изменить произошедшее. Давайте пока не будем заламывать руки, а дождемся Энтони, вернемся в Кроукомб, узнаем подробности и постараемся исправить ситуацию.

     Джозеф хмыкнул, однако глаза снова отвел.

     – Разве не я должен утешать вас, мисс Уивер? То есть, миссис Рид? – тут же исправился он и чему-то быстро улыбнулся. – Это же ваша семья, хоть я, подобно Энтони, и имел наглость привязаться ко всем вам, как к родным. И, как для родных, ничего не пожалею! – неожиданно пылко добавил он. – Уверен, здесь Энтони справится уже и без меня. А там Эмили совсем одна. Я должен хоть как-то помочь!

     Элизабет кивнула и отпустила его, а сама поднялась в номер. Открыла платяной шкаф – и замерла.

     Джозеф принял решение, а что было делать ей? Там – отец и любимая Черити в беде, тут – муж и покуда полная неопределенность в его судьбе. Элизабет не могла оставить Энтони, но не представляла себе, как отказать в своей поддержке и отцу с сестрой. А еще эта неизвестность – она изводила, лишая какого-то бы ни было самообладания и способности мыслить здраво. Почему Энтони не взял ее с собой, оставив мучиться в ожидании? Да лучше самое страшное, но сразу, чем эта изводящая пропасть сомнений и страхов! Если Элизабет от кого и надо защищать, то только от самой себя! А со всеми остальными она и так справится!

     Тряхнув головой, избавляясь от ненужных слез, Элизабет решительно захлопнула створки шкафа и столь же решительно направилась к выходу. Не такая она беспомощна, чтобы не добраться до Скотланд-Ярда самостоятельно! И пусть Энтони рассердится на нее за очередное недоверие, все лучше, чем сидеть в номере, смиренно ожидая своей участи и сходя с ума от отвратительных подозрений.

     Она запахнула пальто и уже потянулась за капором, когда дверь их номера открылась и на пороге появился любимый муж – целый и невредимый. И даже нисколько не расстроенный. Неужели все обошлось?

     – Энтони! – Элизабет бросилась ему на шею, снова не в силах сдержать слез, и он прижал ее к себе, ласково поглаживая по спине и шепча успокаивающие слова. – Скажи, что все хорошо! Что хотя бы у тебя все хорошо! – потребовала она, и Энтони, удивленно отодвинув ее от себя, заглянул в лицо. Он было подумал, что она прочла утренние газеты, которые уже успели раструбить не только про задержание банды грабителей, но и про ее связь с Мортоном, однако последняя фраза Элизабет убедила его в ошибочности собственных суждений.

     – Все хорошо, – заверил он любимую, прежде чем задать свой вопрос. – Можем возвращаться в Кроукомб или поехать туда, куда душа пожелает.

     – В Кроукомб! – категорически отрезала Элизабет и, высвободившись из его объятий, скрылась в спальной комнате. Вернулась оттуда с телеграммой. Еще не видя текста, Энтони почувствовал, что неприятности не заставили себя ждать. – Только не ругай Джозефа, – вспомнив о его переживаниях, попросила Элизабет. – Он и так места себе не находит.

     – Найду я ему место! – отозвался Энтони и покачал головой от нерадостной новости. Взял Элизабет за руки, внимательно посмотрел на нее. – Ты как, ангел мой? Держишься? Обещаю, что добьюсь для твоего отца оправдательного приговора, даже если он на самом деле совершил что-то непоправимое!

     – Ты думаешь, папа способен преступить закон? – не желая в это верить, спросила Элизабет. Энтони невесело усмехнулся.

     – Когда дело касается его семьи, мужчина способен на что угодно, – очень серьезно сказал он, и Элизабет поняла, что он имел в виду не только ее отца, но и самого себя. Она прижалась к его груди, доверяя и черпая силы из этой близости. Она не знала, с какой новой жестокостью и несправедливостью им предстояло столкнуться, и очень нуждалась в этой поддержке.

     – Какое счастье, что у нас есть ты! – прошептала она. – Никогда не устану благодарить за тебя бога!

     Энтони вдохновленно накрыл ее губы своими. Какие бы неприятности ни окружали их со всех сторон, а отказать любимой в этом единении он не мог. Словно островок идиллии среди моря забот и тревог. Они со всем справятся – в этом не было даже тени сомнения! Какие сомнения, когда Элизабет признавалась в подобных вещах и считала его своим везением? Энтони об этом даже после свадьбы не мечтал. Высшая награда для мужчины!

     И он не подведет своего ангела!

     Дорога до Тонтона показалась неимоверно длинной, хотя они ехали в купе втроем и, как могли, развлекали друг друга ничего не значащими разговорами. Что-то планировать и обсуждать было слишком рано, хотя Элизабет видела, как не раз и не два сжимались в кулаки руки Джозефа и как его губы произносили неслышное: «Ходж». Наверное, не будь ее, джентльмены обязательно поделились бы своими домыслами и промыли косточки ее кузену, а теперь вынуждены были молчать, и Элизабет, несмотря на подозрение в их правоте, была им за это благодарна. Если Эшли действительно в чем-то виновен, он обязательно понесет наказание. Но это нужно было доказать. А без доказательств сердце отказывалось принимать самое страшное.

     Она поверила Энтони, когда он сказал, что сумеет оправдать ее отца. Лучший барристер Британии, не проигравший ни одного процесса, – ну не мог же папа совершить нечто такое, что даже Энтони будет не под силу обелить! Тем более что для него это дело было не менее личным, чем для Элизабет: она успела заметить, с какой искренней теплотой любимый относится к ее отцу, и не сомневалась в его сыновней благодарности. У нее был лучший муж на свете – и самый необыкновенный мужчина, чего уж тут скрывать? И осознание этого дарило надежду на счастливое разрешение и новых проблем, позволяя Элизабет не паниковать и не изводить себя и других собственными страхами.

     В Тонтоне они первым делом отправились в местный полицейский участок. Время уже приближалось к десяти вечера, и любые посещения заключенных были строжайше запрещены, однако проникновенная речь Энтони, подкрепленная ссылками на пункты английского законодательства, а также парой десятков фунтов стерлингов, сотворила очередное чудо, и дежурный полицейский согласился привести задержанного и дать ему возможность переговорить с дочерью и адвокатом прямо в своем кабинете.

     Элизабет ожидала увидеть отца сломленным, потерявшим всякую веру в людей и справедливость, и первым делом раскрыла ему свои объятия, но он только сверкнул глазами и посмотрел на них с Энтони с каким-то вызовом.

     – Черити ни в чем не виновата, ясно?! – жестко заявил он, не дожидаясь ни приветствий, ни вопросов. – Этот мерзавец чем-то опоил ее, чтобы уложить в постель, и я не позволю ни одному злому языку сплетничать на ее счет!

     Элизабет ошеломленно подняла брови. Не зная об их неосведомленности, Томас Уивер двумя фразами объяснил дочери и зятю и произошедшее в их отсутствие злодеяние, и свое отношение к этому.

     – Папа! – только и выдохнула Элизабет. Он еще посмотрел на нее, и наконец взгляд его смягчился. Он протянул ей руки, и Элизабет с самым горьким сочувствием ответила на его объятия. – Мы только из Лондона, даже дома еще не были. Получили от Эмили телеграмму, что вы в тюрьме, а Черити пропала, и сразу к вам...

     Отец отпрянул, в глазах его появился ужас.

     – Что значит, пропала? – потребовал ответа он. Элизабет, поняв, что сказала лишнее, беспомощно обернулась к мужу.

     – Прошу вас, сэр, давайте сядем и успокоимся, – заставив себя ради мистера Уивера забыть о чувстве преклонения перед ним, предложил Энтони. Сейчас перед ним был не спаситель и благодетель, а простой клиент – растерянный, напуганный, нуждающийся в поддержке и квалифицированной помощи. И подобный проникновенный тон обычно действовал безотказно. – У нас есть несколько минут, чтобы прояснить ситуацию и решить, что делать. И поверьте, только правда способна стать той отправной точкой, которая приведет к вашему освобождению.

     Однако Томас Уивер продолжал стоять и смотреть на него совершенно потрясенным взглядом.

     – Что с Черити? – повторил он, отказываясь  воспринимать любую другую информацию. Тогда Элизабет мягко обняла его за плечи и, подведя к стулу, все-таки уговорила присесть.

     – Папа, расскажите нам, пожалуйста, что произошло, – нежно попросила она. – Мы ничего не понимаем.

     Однако и ей потребовалось время, чтобы убедить отца заговорить. Было понятно, что ему очень сложно рассказывать подобные подробности личной жизни, кроме того, выдавив пару слов по делу, он принимался немедленно ругать племянника и отводить напраслину от жены, однако в итоге общая картина все же оказалась более или менее прорисована.

     – Я схватил Эшли за ухо и принялся потчевать его плеткой. Потом вытолкал его за дверь и пригрозил спустить собак, если он когда-нибудь еще переступит границы Ноблхоса. Кажется, я даже отдышаться не успел, как за мной пришли полицейские. Так и взяли – с плеткой в руках. И доказательств не потребовалось, – закончил мистер Уивер свой рассказ. Энтони смотрел на него во все глаза, не в силах поверить тому, что услышал. Да разве плеткой надо расплачиваться за подобную подлость? Схвати он племянника за горло и вытряси из Ходжа его поганую душу – никто слово бы в осуждение не сказал. А он – неужели опять пожалел? Неужели и это способна простить его отеческая любовь?

     – Мистер Уивер, я правильно понимаю, что полицейские как будто ждали вас под дверью? – тем не менее спросил Энтони, желая окончательно прояснить для себя всю низость ловушки Ходжа. Томас Уивер кивнул, а потом покачал головой.

     – Вижу, вы осуждаете меня, мистер Рид, – заметил он. – Считаете наказание недостаточно строгим? Я могу вас понять, но и вы постарайтесь увидеть эту историю моими глазами. Я знаю, что Черити ни в чем не виновата. Я знал это и тогда, ни на секунду не усомнившись в ее чистоте и верности мне. Поэтому и с Эшли я расплачивался не за измену, а за злую шутку, перешедшую определенные границы. Вряд ли после нее я когда-нибудь захочу увидеть его снова. Но это меньшая из моих забот. Я боюсь, как бы Черити не решила, будто я поверил племяннику, а не ей, и именно поэтому покинула Ноблхос. Лиззи, дочка, ты же знаешь, как она ранима и как тяжело носит нашего ребенка! Если с ними случится какое-то несчастье, я никогда себе этого не прощу! Пожалуйста, мистер Рид, не тратьте силы на меня: разыщите Черити, скажите, как она дорога мне и как я хочу, чтобы она вернулась домой! Она – единственное, что имеет значение! Прошу вас!..

     Он, вероятно, мог бы говорить и дальше, но в этот момент в кабинет вошел дежурный полицейский и объявил, что свидание окончено. Оставалось лишь смириться и поблагодарить его за доброту.

     Он не отказался принять заявление о пропаже человека, пообещав прислать телеграмму, если появятся какие-то сведения, и попросил в следующий раз приходить все же в приемное время. Получив такое обещание, он проводил беспокойных посетителей к выходу.

     – Прости за этот вопрос, душа моя, но мне нужен ответ, чтобы знать, откуда начинать поиски, – произнес Энтони, когда уже добывший почтовую карету Джозеф отправился будить кучера. – Я понимаю, что мистер Уивер очарован женой, счастлив в ожидании наследника и может немного неверно оценивать ситуацию. Но ты-то знаешь свою бывшую гувернантку. Могла она, вопреки выводам мистера Уивера, быть близка с Ходжем? Или стоит сразу отбросить мысль об их побеге и искать ее по больницам, а не по постоялым дворам?

     – Стоит, – без единого колебания ответила Элизабет. – Черити любит отца много лет, и это не ее слова, а мои наблюдения. А уж то счастье, которым она светилась в последнее время, и вовсе ни с чем не спутать. Она невероятно честный и безукоризненно порядочный человек, и я не сомневаюсь в ней. Если она ушла, то уж точно не потому, что ей было, в чем себя упрекнуть!

     Энтони покачал головой, чуть завидуя подобным отношениям в семье. Сумеет ли он однажды завоевать такое же доверие этих людей? Это будет непросто, но после выбора Элизабет имел ли он право сомневаться в благосклонности судьбы?

     – Тогда завтра с утра возьмемся за поиски. Сегодня нам уже все равно нигде не откроют двери.

     Элизабет со вздохом кивнула и протянула Энтони руку. Он нежно пожал ее и поднес к губам в знак поддержки.

     – Как хорошо, что ты со мной! – повторила она.

     По дороге они немного обсудили план действий и решили провести эту ночь в Ноблхосе. Во-первых, поиски надо было начинать именно оттуда, с самого утра приступив к расспросам прислуги и осмотру места преступления. Во-вторых, таким образом они избавят Эмили от терзаний в одиночестве, а она, со своей стороны, может подкинуть неплохую идею, где искать Черити. Ну и в-третьих, в Кловерхилле едва закончился ремонт, и привести молодую жену в неубранное поместье Энтони казалось не лучшей идеей. Завтра он заскочит, проверит, как там дела, даст необходимые указания. И через пару дней они с Элизабет наконец смогут оценить общий дом по достоинству.

     Кому больше обрадовалась Эмили: сестре с мужем-барристером или Джозефу, сказать было трудно. Еще до того, как слуги подали легкий поздний ужин и взялись за подготовку комнат для гостей, она успела рассказать все, что знала сама. Знала Эмили немного – пожалуй, в чем-то даже меньше, чем чета Ридов, ибо причина вспыльчивости мистера Уивера осталась для нее загадкой, не получившей ответа и в лице сестры.

     Ночь после ареста их отца выдалась беспокойная. Мистер Уивер запретил Эмили ехать за ним, хотя она по горячности порывалась, приказав позаботиться о Черити и пообещав вскоре вернуться. Ничуть ему не веря, Эмили тем не менее подчинилась и первым делом заглянула к мачехе. Та была бледна и выглядела не слишком здоровой, но спала вроде бы крепко, и Эмили, решив, что будет лучше, если та узнает о случившемся несчастье поутру, не стала ее будить.

     Когда Черити не спустилась к завтраку, Эмили подумала, что ее опять мутит, и дала мачехе немного времени прийти в себя. А потом, поднявшись в ее комнату, никого там не обнаружила.

     Эмили оббежала весь дом и сад, опросила всю прислугу, но не нашла ни Черити, ни хоть какого-нибудь известия о ней. Потом она отправилась к доктору Харви в надежде, что тот мог бы предположить, куда захочет отправиться женщина в ее состоянии, однако тот только развел руками. Больше идти Эмили было не к кому. Они с грумом съездили в Тонтон, но до отца ее не допустили, посоветовав пригласить вместо себя кого постарше. В отчаянии Эмили отправила сестре телеграмму, и, не дождавшись ее ни после утреннего, ни после дневного поезда, собиралась уже самолично ехать в Лондон.

     – Как же я рада, что вы вернулись! – с облегчением выдохнула она, следом немедленно потребовав, чтобы ей рассказали о свадьбе, о приезде Джозефа, о стычке с мистером Джонсоном, о которой Эмили узнала из газеты в тщетной надежде найти хоть какую-то информацию об отце. Когда же расспросы приняли более опасное направление, Энтони поднялся и предложил отправиться отдыхать, чтобы завтра приступить к поискам с самого утра.

     Элизабет поддержала его, и Эмили ничего не оставалось, как только подчиняться. Позволив сестрам уйти, Джозеф испытующе посмотрел на Энтони.

     – Я так полагаю, что о Мортоне миссис Рид неизвестно? – уточни он. Получил подтверждение своим словам и покачал головой. – Ладно, я тоже не проболтаюсь, хотя ты и сам роешь себе очередную яму.

     – Разберусь! – отрезал Энтони. – На Элизабет и так слишком много свалилось после свадьбы: только страха перед этим маньяком ей и не хватало! Даст бог – и мы о нем скоро позабудем.

     – День, когда его отправят на каторгу, будет самым счастливым в моей жизни! – хмыкнул Джозеф. – Хорошо бы на одном корабле с Ходжем. Тогда и вовсе счастью не было бы предела.

     – Поглядим, – неопределенно отозвался Энтони и тоже отправился в приготовленную для него комнату. Даже при нынешнем его статусе этикет требовал, чтобы у них с Элизабет были раздельные спальни, и Энтони в очередной раз проклял того, кто придумывал эти правила. Очевидно, у того в семье были настолько серьезные проблемы, что он не желал даже ночью находиться с супругой в одной комнате. А что было делать Энтони, который без своего ангела ни одной лишней секунды не умел прожить? Им досталось всего три ночи – одна лучше другой, – и никакие проблемы и чужие несчастья не могли уничтожить всепобеждающее желание делить с Лиз постель и дальше. Теперь разве что в кошмаре могло присниться проснуться в кровати в одиночестве, не почувствовав ее тепла, не услышав ее дыхания, не ощутив нежности ее кожи... Да он завтра весь день только и станет думать об упущенных возможностях и ждать возможностей новых вместо того, чтобы посвятить все мысли делу. А Элизабет за эту неспокойную ночь изведется в мыслях об отце, мачехе, мистере Джонсоне и, возможно, Уильяме Мортоне, если любезная Эмили умудрилась таки сболтнуть лишнее.

     Нет, уж этого Энтони никак не мог позволить!

     Скинув сюртук и жилет и быстро умывшись, он решительно направился в комнату жены. Постучал, готовя оправдательную речь, но, стоило двери открыться, как шею его немедленно обвили любимые нежные руки, и, спустя какое-то мгновение, он уже целовал обожаемые губы, забываясь в вихре неиссякаемой страсти и где-то на самых задворках разума потешаясь над своей глупостью.

     – Я знаю, что это неправильно... что папа и Черити... – бормотала Элизабет, расстегивая, однако, на нем рубашку и проникая под нее ладонями. – Но только сейчас ты нужен мне еще сильнее! Ты все время мне нужен, Энтони! Не уходи! Ты же и сам не хочешь!..

     Босая, с заплетенными в косу волосами, в одной тонкой ночной сорочке, позволившей Энтони вмиг впитать жар ее тела, – к чему она ставила в последней фразе вопрос?

     – Il mio cuore*! – только и выдохнул он, подхватывая ее на руки...

     ----------

     *Сердце мое (ит.)