Глава пятьдесят первая: Новые неприятности

     Разговор с мистером Уивером выдался непростым: тот явно провел ночь без сна и готов был принять лишь самые добрые вести, коих у посетителей не оказалось. Энтони оставил Элизабет с отцом наедине, а сам отправился в кабинет начальника тонтонской полиции, чтобы договориться с тем о внесении залога за задержанного. Однако здесь столкнулся с нежданным препятствием.

     – Видите ли, мистер Рид, какая незадача, – вздохнул тот и как-то горестно погладил папку, очевидно, с документами по процессу Томаса Уивера. – Я был бы рад оказаться вам полезным, ибо наслышан о ваших делах и весьма впечатлен ими, однако сегодня утром мы получили новые подробности этого дела, из-за которых освобождение под залог становится решительно невозможным.

     Энтони, подавив несвоевременно явившееся раздражение на очередную пакость судьбы – добро, не его, – попросил старшего инспектора пояснить это заявление. Тот открыл папку, достал оттуда бумагу и протянул ее мистеру Риду.

     – Вот, ознакомьтесь, – предложил он. – Пришло из местной больницы. Второго дня к ним поступил избитый до полусмерти пациент. Нашли его недалеко от вокзала, без сознания и с переломанными костями. Пока оперировали, было не до полиции. Мы же, выехав сегодня с утра на вызов, нашли в кармане сюртука пострадавшего паспорт на имя мистера Эшли Ходжа и опознали оного, поскольку совсем недавно еще они с мистером Уивером были в нашем отделении. Вот и получается, что мелкое хулиганство, вменяемое мистеру Уиверу, теперь рассматривается как покушение на убийство и потому отпускание под залог исключает.

     Энтони тщательно изучил данную ему бумагу, но ничего любопытного в ней не нашел.

     – Насколько я знаю, плетью невозможно переломать человеку кости, – заметил он. Старший инспектор кивнул.

     – Я понимаю, что вы имеете в виду, – сказал он и достал следующую бумагу. – Возможно, у мистера Ходжа были иные враги помимо мистера Уивера, которые и добавили ему неприятностей. Но обстоятельства таковы, что в заявлении мистера Ходжа указаны побои без уточнения, чем именно те были нанесены. Более того, в показаниях мистера Уивера также значатся побои. Он подписал их не глядя, будто даже с гордостью за совершенное. А нынче, как изволите видеть, такая гордость может выйти ему боком.

     Энтони прочитал оба документа, убедился в том, что правда на стороне старшего инспектора, потом вернул ему их и прошелся по кабинету.

     – Вы же понимаете, что ситуация сложная, мистер Рид, – будто прося за это прощения, сказал ему собеседник. – Если бы мистер Ходж был в сознании, мы допросили бы его и выяснили, кто именно нанес ему столь серьезные травмы. По его заявлению мы также могли бы открыть новое дело и объявить розыск преступников. В данный же момент у нас есть жертва, есть задержанный за его избиение и признавший свою вину злоумышленник и нет основания проводить доследствие. Поэтому я могу лишь посочувствовать вам и мистеру Уиверу и пожелать скорейшего выздоровления мистеру Ходжу, чтобы он сумел внести ясность в это дело.

     Энтони неслышно хмыкнул: он-то как раз в выздоровлении Ходжа видел лишь еще большую угрозу мистеру Уиверу, не сомневаясь, что тот оболжет благодетеля, заявив, будто бы именно он довел его до больничной койки. И, пожалуй, куда как лучшим способом защитить Томаса Уивера был бы проведенный без показаний Ходжа суд. У Энтони имелся способ поспособствовать такому развитию событий, но сначала он должен был выяснить пару вещей.

     И принять важное решение.

     – Лиз... – он понятия не имел, как она отреагирует на его известие. Немедля бросится в больницу сидеть у постели искалеченного кузена? Призовет еще пару проклятий на его голову и забудет о его существовании? Вряд ли на это можно было рассчитывать. Однако скрывать от жены такие сведения было еще большей глупостью: во-первых, рано или поздно они все равно раскроются, и тогда Энтони окажется ревнивым и корыстным мерзавцем, не способным перешагнуть через собственный эгоизм ради умирающего человека; во-вторых, ему необходимо было пообщаться с лечившим Ходжа доктором, а сделать это без Элизабет было решительно невозможно. Пришлось положиться на ее благоразумие. – Боюсь, что у меня плохие вести...

     – Черити? – испуганно воскликнула она и схватила его за руки, глядя огромными взволнованными глазами. – Ее нашли? Она... С ней...

     – Нет, не нашли, – поспешил развеять ее страхи Энтони. – Речь не о Черити. Речь о твоем кузене. Он здесь недалеко, в тонтонской больнице. И, боюсь, ему очень плохо.

     – После папиной ласки? – явно не поверив, нахмурилась Элизабет. – Да после нее не то что рубцов, даже памяти не останется!

     Энтони кивнул, трусливо желая на этом и остановиться. Вроде как про неприятности Ходжа он сказал, о больнице упомянул, нужно ли вдаваться в подробности?

     И все же, пересилив себя, он передал любимой то, что узнал от старшего инспектора. По мере его повествования Элизабет все сильнее бледнела и хмурилась, и Энтони ждал ее ответа с откровенно дурным предчувствием. Однако Элизабет снова его удивила.

     – Надо выяснить, что произошло на самом деле, – сказала она. – Папа не стал бы нам лгать, а значит, кто-то другой напал на Эшли уже тогда, когда папа был в тюрьме. Это ведь как-то можно доказать, Энтони? Чтобы папе не пришлось отвечать за чужие грехи? А Эшли ведь обязательно скажет, что это его вина, что сам он просто не любит докторов и не пошел к ним сразу после стычки с папой, а когда обратился, оказалось, что уже слишком поздно. Мы не можем допустить этого, Энтони! Надо что-то придумать!

     – Я поговорю с его доктором, – принимая ее понимание как награду за собственную искренность, пообещал он. – Выясню характер травм и, если повезет, время их получения. Надеюсь, оно совпадет со временем пребывания мистера Уивера в тюрьме, тогда одной проблемой будет меньше. Но нам с тобой стоит поторопиться: сегодня воскресенье, конторы закрываются рано, а успеть надо очень много.

     Элизабет кивнула и, секунду поколебавшись, все же шагнула к нему, приникла к груди, давя тяжелый вздох. Энтони сомкнул руки, нежно целуя ее в голову.

     – Это всего лишь испытание, Лиз, – вполголоса проговорил он, без слов понимая ее состояние. – Его надо пройти, чтобы заслужить награду. Поверь, я знаю.

     Она глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки.

     – Только у меня сначала награда, а потом испытание, – грустно улыбнулась она и незаметно коснулась губами его плеча. – Я знаю, мы справимся. И лучшей наградой теперь будет спокойствие всей семьи.

     – Мой чудный ангел! – одобрил ее пожелание Энтони.

     Вторая половина дня у них получилась крайне насыщенной. Быстро забежав на телеграф и подав объявление в газету, они задержались на вокзале, расспрашивая работников и о Черити, и об Эшли. Тут им наконец-то улыбнулась удача. Если о женщине в положении с приметами Черити билетер ничего сказать не смог, то вот мистера Ходжа припомнил, потому как тот показался ему довольно-таки напуганным, кроме того, он так спешил, что не взял сдачу с крупной купюры. Это было в пятницу днем, и Элизабет, услышав эту дату, вцепилась Энтони в руку.

     – В пятницу папа уже сидел в тюрьме! – словно боясь спугнуть удачу, прошептала она, и Энтони кивнул. Предупредил билетера, что, вероятно, тому придется подтвердить свои слова в суде, и, заверив, что о присвоении им сдачи не будет сказано ни слова, отправился вместе с Элизабет в больницу.

     Это был самый тяжелый визит. К Эшли их не допустили, потому как в это самое время его увезли на новую операцию, обещавшую продлиться до глубокой ночи, но не дающую никаких гарантий на то, что она поможет ему задержаться в этом мире.

     – Совсем плох, болезный, – посочувствовала посетителям сестра милосердия – сухонькая старушка в старинном чепце, разносившая по палатам лекарства. – Доктор наш всю ночь его собирал, удивлялся, как он с такими повреждениями да после суток в канаве еще дышит. Кисть ему доктор отнял, чтобы избежать заражения, череп залатал, все силы положил: у нас знаете какой доктор – нигде такого не найдете! Другой бы даже пытаться не стал, тем более не имея уверенности, что пациент сумеет с ним расплатиться. Костюм-то на болезном хороший, а в карманах совсем пусто оказалось: это уж не доктор проверял, а полиция. Одежду, значит, осмотрели, личность подтвердили. И вот после их ухода вашему родственнику и поплохело снова. Доктор даже поспать толком не успел – и снова за работу. Вы уж найдите возможность отблагодарить его за такое участие. Сам-то он никогда не попросит – тот еще благодетель.

     Элизабет посмотрела на Энтони. Она без единого сомнения отдала бы любые деньги, зная, что и папа, несмотря на последние события, поддержал бы ее, но теперь ее средства были и средствами Энтони, и именно ему предстояло решать, как ими распоряжаться и стоит ли жизнь врага хоть десятка фунтов стерлингов.

     Энтони без слов достал чековую книжку, подписал первый билет и передел ее Элизабет, предлагая самостоятельно назначить нужную сумму. Нет, он не считал себя благородным рыцарем и делал это не ради Ходжа, а ради близких ему людей, которые никогда не простили бы себе гибели даже столь низкой твари, как Ходж. А еще он хотел поощрить энтузиаста-доктора: именно на таких людях и стоял этот мир.

     – Я завтра с утра... горничную пришлю, – дрожащим от сдерживаемых слез голосом проговорила Элизабет, протягивая сестре милосердия чек. – Вы уж позвольте ей, пожалуйста, ухаживать за мистером Ходжем.

     – Так уж, конечно, позволю, – благодарно заулыбалась та. – А то я сама-то не успеваю за всеми ходить. Вы только помоложе кого пришлите да посправнее: ваш болезный еще долго сам ничего делать не сможет. Если вообще... в эту ночь богу душу не отдаст...

     Не в силах больше слушать этих стращаний, Элизабет поспешила покинуть больницу. Она шла так быстро, что Энтони нагнал ее уже только у выхода. Открыл перед ней дверь и, выйдя наружу, первым делом заключил в объятия. И почувствовал, как заходили ее плечи от судорожных рыданий.

     – Ох, Энтони, я столько бед на голову Эшли призвала, но разве я хотела, чтобы вот такое?.. Чтобы вот так?!.. – бормотала она в самом отчаянном раскаянии, как будто и правда несла ответственность за случившееся с Ходжем несчастье. Энтони еще крепче прижал ее к себе и заговорил самым уверенным голосом:

     – Лиз, ангел мой, оставь, ты ни в чем не виновата! Ты пыталась защититься от кузена, и, уверен, самым страшным твоим пожеланием ему было испытать те же муки, что перенес мистер Уивер. Но бог сам выбирает наказание – такое, какое считает нужным, а не какое у него кто-то выпрашивает. Какими проклятиями меня только не осыпал Джордж, а Господь в ответ послал мне тебя и твою семью. Нет, радость моя, ты здесь совершенно ни при чем! Не мучайся, не убивайся: ты сделала все, что могла, и даже сверх того. Если богу будет угодно, мистер Ходж выкарабкается. Если же нет, значит, такова его воля, и ничего мы здесь сделать не сможем. Разве не ты учила меня не брать на себя слишком много? Прости мне мое нахальство, но сейчас самое время последовать своему же совету.

     Элизабет против воли улыбнулась. Умение ли владеть словом позволяло Энтони быть столь убедительным или его искренние чувства к Элизабет, однако ему отлично удавалось добиться своей цели.

     – Вы замечательный ученик, мистер Рид, превзошедший своего учителя, – смущенно проговорила она. И Энтони, не удержавшись, быстро коснулся губами ее губ.

     – Пойдем домой, tesoro mio*, – попросил он. – Быть может, на сегодня мы уже выбрали отмеренную дозу неприятностей и там нас ждут хорошие известия?

     – Ах, как я хочу в это верить! – выдохнула Элизабет, но возражать не стала. На улице начинало темнеть, поэтому они пустили лошадей галопом и достигли Ноблхоса уже к семи часам.

     Однако Эмили с Джозефом еще не возвратились. Элизабет призвала всю силу воли, чтобы увидеть в этом добрый знак, а не злой, однако томительные минуты ожидания казались одна длиннее другой и никакие подбадривающие фразы Энтони не изгоняли все возрастающего страха за сестру. Почему они с Джозефом так задерживались? Что с ними могло случиться? Заблудились? Одна из лошадей сломала ногу и уронила своего седока? Нарвались в какой-нибудь деревне на агрессивных жителей? Встретились с грабителями? Каждое новое предположение выглядело хуже предыдущего, и Элизабет беспокойно ходила из одного конца гостиной в другой, с трудом борясь с паникой и умоляя Господа пожалеть наконец ее семью и не мучить хотя бы Эмили.

     – Надо послать навстречу слуг! – наконец не выдержала она, и Энтони по выражению ее лица понял, что спорить бесполезно. Впрочем, он и сам уже начал волноваться. Время приближалось к половине девятого, и все означенные сроки давно миновали. Энтони надеялся, что Джозефу хватит ума не выезжать на темную дорогу и не тащить за собой юную девицу, а осесть до утра на каком-нибудь постоялом дворе и отправить местного паренька в Ноблхос с предупреждением, однако, когда слуги распахнули перед кем-то двери, в холле раздался именно его громкий голос, и Энтони с Элизабет поспешили навстречу.

     – Нашли, нашли! – возвестил Джозеф еще до того, как они успели испугаться отсутствию Эмили. – Она у сестер в церкви Уиллитона. Эмили там осталась. Я возражал, конечно, но разве Эмили переспоришь?

     В минуту он оказался увлечен в гостиную, усажен в кресло и допрошен с пристрастием.

     Да, жива. Да, невредима. Да, с ребенком как будто все в порядке. Нет, не рассказывала. И не жаловалась. И не плакала. Она...

     – ...как будто немного не в себе, – смущенно продолжил отвечать на расспросы Элизабет Джозеф. – Эмили встретила, как родную, а вот домой ехать категорически отказалась. «Не могу! Не могу!» А почему «не могу», и ответа у нее нет. Я сначала было подумал, что она нам причину говорит не хочет, а потом вдруг понял, что она и сама не знает. Или боится поверить, – и Джозеф испытующе посмотрел на Элизабет, будто ожидал, что та что-то ему объяснит. Однако она лишь мотнула головой и перевела взор на Энтони.

     – Ты почему позволил мисс Эмили одной остаться? – прямо спросил тот. Джозеф передернул плечами.

     – Потому что она обо всех беспокоится! – с вызовом ответил он. – О вас, о миссис Уивер! Поклялась глаз с нее не спускать, – он снова обжег взглядом Элизабет, явно пытаясь доказать ей, сколь замечательная у нее сестра. Неужели он сумел распытать Эмили о причине ее огорчений? – А меня к вам отправила, чтобы вы не волновались, значит. Вы же теперь не волнуетесь, миссис Рид? Вам же теперь спокойно, что Эмили торчит в какой-то захудалой деревне среди незнакомых людей целую ночь? Вы наконец-то ей довольны?

     – Джозеф, придержи язык! – предупреждающе нахмурился Энтони. – Кажется, уговор был встретиться в Ноблхосе, и именно ты не привез к ужину мисс Эмили! А теперь пытаешься переложить свою вину на другого.

     – Мою вину?! – взвился Джозеф. – Да вы все у меня уже под кожей с вашими тайнами и проблемами! И какого черта я время на вас трачу?! Разбирайтесь сами, а я как-нибудь и без этого проживу! Всех благ вам, миссис Рид, мистер Рид! Не поминайте лихом!

     С этими словами он развернулся и сердито покинул Ноблхос. Элизабет с сочувствием посмотрела на Энтони.

     – Прости, – удрученно проговорил тот. – Не знаю, что на него нашло. Только не думай, что он действительно так считает. Мальчишка, вспыльчивый донельзя. Скоро отойдет и будет жалеть о том, что наговорил.

     Несмотря на спокойствие в его глазах, Элизабет все же взяла мужа за руку и нежно ее пожала.

     – Помирись с ним, – попросила она. – Он и так переживает и из-за того, что Эмили одну оставил, и из-за того, твой наказ не выполнил, и из-за того, что оказался вроде как обязан тебе за землю. Не хватало ему еще мучиться в опасениях потерять лучшего друга из-за какого-то недоразумения.

     Энтони улыбнулся, поднес ее руку к губам.

     – Ты само великодушие, ангел мой. Средь всех проблем успеваешь позаботится еще и о совершенно постороннем для тебя строптивце.

     – Мне не могут быть посторонними дорогие тебе люди, – отозвалась Элизабет и легонько подтолкнула его к двери. – Иди, пока юный Артмут не наделал глупостей, но помни, что я все-таки тоже нуждаюсь в твоем утешении.

     – Уж об этом я никогда не забуду! – торжественно пообещал Энтони и вышел из дома.

     Ночь, подобно всему предыдущему дню, была теплой и ясной, и Энтони даже не понадобился огонь, чтобы разглядеть знакомый силуэт у выключенного фонтана. Энтони быстро прошел вперед и сел рядом с товарищем.

     – Рад, что не пришлось искать тебя во мраке, – заметил он. Джозеф отвернулся, передернул плечами.

     – Сейчас Гектор сено свое дожует – и откланяюсь! – заявил он. – До ближайшего постоялого двора как-нибудь доберемся и после нынешних скачек. Не заезжать же потом за ним в Ноблхос – больно много чести!

     – Много для тебя или для коня? – поинтересовался Энтони, отлично зная, что Джозеф имел в виду семью Уиверов, к которой, очевидно, причислял отныне и мистера Рида. Джозеф фыркнул, однако заставил себя промолчать. Это был хороший знак.

     – Как думаешь, есть человек, которого мне было бы приятнее видеть своим соседом, чем тебя? – спросил Энтони, решив начать с главного. Джозеф сжал зубы так, что та скрипнули.

     – Будет еще! – буркнул он. – Всем станешь по куску земли отстегивать? Эдак у тебя никакого поместья не останется!

     – Сомневаюсь, – улыбнулся Энтони его упрямству. – До сих пор, во всяком случае, у меня такого желания еще не возникало.

     – У тебя и поместье-то – всего ничего! – раздраженно напомнил Джозеф. – Пару лет назад был таким же нищебродом, как я. А теперь разошелся – не хуже брата! Видел бы тебя отец – отписал бы Кловерхилл дальнему родственнику или договором майората его связал, чтобы неповадно было!

     Энтони не выдержал, рассмеялся.

     – Вот тогда мне пришлось бы тебя усыновлять! – заявил он и взъерошил Джозефу волосы. – Слушай, помощник барристера, я ведь этот участок подарить тебе собирался, причем из самых корыстных побуждений – чтобы не загнивать здесь на старости лет в одиночестве. Только не знал, как уговорить тебя принять такой подарок. Судя по нынешней твоей реакции, и не уговорил бы. Так что выкуп ее лордом Армутом для меня просто манна небесная. И ты не отвертишься – все оформлено на твое имя и заверено нотариально, – и мне сейчас лишний доход не помешает – когда еще Кловерхилл начнет приносить прибыль?

     Джозеф помолчал, поджав губы. А когда заговорил, то совсем об ином.

     – Ты, выходит, окончательно решил с адвокатской практикой распрощаться? – напряженно поинтересовался он и вперил в Энтони такой взгляд, который было видно даже в темноте.

     Энтони пожал плечами: однозначного ответа на этот вопрос у него не было.

     – Боюсь, на второго Мортона у судьбы может не хватить удачи, – негромко заметил он. – А оставлять Элизабет вдовой никак не входит в мои планы.

     Джозеф понимающе кивнул, однако следом задрал голову и посмотрел в звездное небо.

     – Знаешь, чему я завидую? – неожиданно спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Не Кловерхиллу, даже в его нынешнем состоянии. Не твоей удачливости в любви. Не твоему умению убеждать – хотя когда-то думал, что именно ему. Я завидую тому, что ты всегда точно знаешь, чего хочешь. Можно идти к цели, борясь с трудностями и преодолевая препятствия, когда она есть. А если ее нет – что делать? Может, я видел эту цель в том, чтобы заработать денег и купить себе землю? Или чтобы стать самым молодым барристером в мире, побив твой рекорд? Или – не знаю! – чтобы сделать этот мир лучше, избавив его от людей, подобных Мортону и Ходжу? Так ведь нет – просто делал то, что было интересно. А чем прикажешь заняться теперь? В университет не хочу – тоска смертная. В армию тоже не тянет. Построю себе конуру на обретенной земле и стану ночами из нее выть на луну. Будут обо мне легенды складывать, что о собаке Гурта. Хоть в чем-то тебя обойду.

     Энтони усмехнулся.

     – Твоей фантазии только позавидовать, – заметил он. – Предлагаю тебе в этой конуре сделать прибежище отвергнутого поэта и писать стихи. Или прозу. А мисс Эмили с ее воображением будет тебе отличной помощницей.

     Джозеф нахмурился, явно не оценив намека.

     – При чем здесь Эмми? – вызывающе спросил он, но Энтони только снова рассмеялся.

     – Ни при чем, – покачал головой он и поднялся. – Пойдем в дом: завтра выезжать с рассветом и надо успеть хорошенько отдохнуть.

     Джозеф через плечо бросил подозрительный взгляд на двери Ноблхоса.

     – Извиняться заставишь? – буркнул он. – Я извинюсь, конечно, да только Эмили неспроста всю дорогу носом хлюпала. И, между прочим, она такая после разговора с сестрицей к нам спустилась. И домой возвращаться не захотела.

     – А причину почему не спросил? – поинтересовался Энтони и покачал головой. – Не тот ты пример, брат, с меня берешь! На берегу надо все выяснять, а потом в бой кидаться. Иначе после придется жалеть и винить себя, а исправить однажды может и не получиться.

     – Миссис Рид нотации читай, господин бывший барристер! – хмуро посоветовал Джозеф. – А я уж как-нибудь без них проживу!

     – Дай-то бог! – улыбнулся Энтони и вежливо поклонился, предлагая младшему товарищу пройти вперед. Тот фыркнул, но спорить больше не стал.

     -------------

     *сокровище мое (ит.)