Глава пятьдесят третья: Энтони и Эшли

     Элизабет никогда не была в суде. Признаться, она предпочла бы и вовсе избегать подобные мероприятия, но выбора сегодня у нее не было, а потому в ожидании начала слушанья она старательно рассматривала помещение, чтобы хоть как-то унять проникшую в душу тревогу. Нет, она ни секунды не сомневалась в способности Энтони выиграть это дело, но какое-то неясное предчувствие беспокоило ее, а в последние дни их семья перенесла слишком много волнений, чтобы не обращать на это ощущение внимания.

     Рядом с ней на скамье притулилась миссис Уивер. С первого взгляда становилось понятно, что ей очень неудобно сидеть, но Черити мужественно терпела, не желая оставлять любимого мужа наедине с бедой ни на одну лишнюю секунду. И это при том, что Энтони заверил в отсутствии потребности в ее показаниях. Едва овладев собой после встречи с вернувшейся женой, Томас Уивер самым категоричным тоном заявил, что запрещает своему адвокату всякое упоминание на суде истинной причины его вспышки, и Энтони пришлось готовить всю защиту заново.

     – Скажите мне, мистер Рид, это очень плохо? – пытала его тем же вечером Черити, очевидно, не решившаяся спорить с мужем в его положении – или, быть может, ничего не воспринимающая в ослепительном свете встречи с мужем.

     Ох, Элизабет не удержалась, чтобы не замереть у неплотно закрытой двери в полицейской комнате свиданий. Знала, что позже будет мучиться угрызениями совести за подобный поступок, но в тот момент необходимость увидеть отца и милую подругу счастливыми пересилила стыдливость, и Элизабет долго потом вспоминала выражение этой безграничной светлой любви на лице отца – и восторженного понимания в глазах Черити.

     – Милая!.. – только и выдохнул Томас Уивер, но таким голосом, что сказать больше было просто невозможно. Вдохновленная, Элизабет отпрянула от двери и оперлась спиной о стену, витая в облаках не хуже Черити.

     Кажется, и она не сразу поняла, какие проблемы таил отцовский запрет и насколько он усложнял процесс его освобождения. И только вопрос Черити заставил осознать этот факт и впиться взглядом в любимого мужа в надежде, что он снова найдет выход.

     – Если мистер Уивер согласится солгать, не очень, – повел плечами Энтони, и Элизабет почувствовала сомнения в его голосе. Еще большее сомнение отразилось на лице Черити, однако Томас Уивер удивил их всех, приняв предложение Энтони без единого возражения, да еще и взяв на себя обязанность убедить в такой же необходимости столь же, как и он, неприемлющую ложь жену.

     Не меньшее удивление, как оказалось, вызвала у любимого мужа и Элизабет.

     – Скажи, если это не мое дело, радость моя, – глядя, как она у туалетного столика убирает перед сном волосы, проговорил Энтони. – Но я никак не могу понять, зачем ты сказала отцу, что жизни Эшли ничего не угрожает?

     Элизабет вздохнула, исподлобья глядя на отражение Энтони в зеркале. Он стоял за ее спиной, оперевшись на спинку кресла и скрестив на груди руки, и ни его спокойный голос, ни уже в который раз произнесенное имя ее кузена не сумели ее обмануть: Энтони так и не избавился от былой неприязни к нему. Впрочем, Элизабет не имела права осуждать его даже сейчас.

     – Не хочу, чтобы жалость с нему помешала папе бороться за свою свободу, – честно ответила она и почувствовала, как стыд заливает щеки. – Нынешняя правда не стоит его жизни. Когда папу оправдают, он сам решит, как относиться ко всему произошедшему. Я же могу лишь молиться о том, чтобы Эшли дождался этого момента.

     Энтони немного помолчал, очевидно, усваивая информацию, потом напряженно спросил:

     – Простила?

     Элизабет чуть слышно вздохнула.

     – Не могу, – призналась она. – Жалко его до слез, а душа противится прощению. Быть может, когда папа будет свободен? Когда у них родится счастливый малыш? Когда я увижу, как они счастливы, пойму, что Эшли искупил свою вину перед ними? А пока это выше моих сил, – она обернулась, быстро взглянула на мужа и снова вздохнула. – А ты говоришь, ангел.

     Энтони шагнул вперед, поднял ее, прижал к груди.

     – И всегда будешь ангелом! – без тени сомнения заверил он. – Только исключительно моим. Ходжу придется искать себе другое утешение.

     В его голосе не было и толики ревности, а потому Элизабет позволила себе найти в его словах утешение для себя. Энтони словно бы и не сомневался, что Эшли однажды поправится и заживет полноценной жизнью. И пусть никаких оснований для подобного оптимизма не было, Элизабет предпочла поверить ему вместо того, чтобы изводить себя мыслями о плохом.

     – Будь я ангелом, никогда в жизни не позволила бы себе этого, – завлекательно проговорила она, тихонько расстегивая пуговицы на его сорочке. – И вот этого, – коротко вздохнув, запустила она руки под нее и пока еще едва ощутимо погладила полыхнувшую жаром кожу. – И вот этого... – она пылко прижалась губами к его шее, и Энтони наконец сдался.

     – Аngelo caduto, – сдавленно шепнул он, находя ее губы. – Il mio angelo impossibile...*

     ...Элизабет тряхнула головой, прогоняя совсем уж несвоевременно явившиеся воспоминания. Сейчас ей следовало поддерживать изрядно напряженную Черити, которой в ее нынешнем состоянии нервничать было противопоказано, и молиться за отца, чтобы ему хватило твердости с честью пройти это испытание до конца, а не грезить о собственном муже и о том, что сегодняшнюю ночь они наконец проведут в Кловерхилл без особо любопытных родственников за стеной и...

     Господи, Элизабет с ума сходила от своего мужчины! Она могла бесконечно смотреть на Энтони, слушать его, прикасаться к нему, ощущать от этого полное и ни с чем не сравнимое счастье. И благодарить бога за этот бесценный дар. И надеяться, что им с Энтони отмерена долгая жизнь. Пусть не всегда такая же сладкая, как в первые ночи после свадьбы, пусть иногда вынуждающая переживать не самые приятные моменты непонимания и несогласия, пусть временами омраченная разлуками, вызванными службой Энтони – и все же желанная больше всего на свете. Элизабет любила и знала, что любима. И верила в высшую милость, позволившую им с Энтони обрести друг друга.

     – Элизабет, скажите мне, уверен ли мистер Рид в том, что ему хватит доказательств для оправдания Томаса? – не выдержав ожидания, сжала ее руку Черити. – Только не обманывайте, стараясь уберечь меня от волнения. Лучше я расскажу всю правду, чем после стану ненавидеть себя за то, что позволила Томасу пожертвовать собой ради моего имени!

     Элизабет улыбнулась и успокаивающе погладила ее пальцы.

     – Даже не думайте об обратном, – попросила она. – Энтони владеет ситуацией и не сомневается в победе. Поверьте, в Ноблхос мы сегодня поедем все вместе.

     Черити судорожно вдохнула, стараясь овладеть собой. Видеть ее, всегда сдержанную и собранную, в подобном состоянии было для Элизабет внове, но тем сильнее она чувствовала любовь Черити к мужу и тем больше ценила ее.

     – Нам просто невероятно повезло познакомиться с мистером Ридом! – спустя пару десятков секунд выдохнула та и благодарно посмотрела на Элизабет. – И я буду до конца жизни обязана вам за выбор такого мужа!

     Элизабет улыбнулась и ласково поцеловала Черити в лоб.

     – Не могу осуждать и вас за ваш выбор, – лукаво сказала она и порадовалась, увидев, как чуть порозовели бледные щеки милой подруги. – Нам с вами обеим повезло, – добавила она, – так будем же и дальше верить в свою удачу. И в профессионализм барристера Рида.

     Черити тоже улыбнулась, но ответить не успела: двери зала распахнулись и внутрь зашли прокурор с адвокатом. Они расположились на своих местах, но прежде Элизабет успела поймать быстрый взгляд любимого мужа. Энтони был невероятно забавен в этом обязательном белом коротком парике с плотными кудрями над ушами, столь неподходящим к его смуглой коже, но выражение его лица вряд ли позволило бы хоть кому-нибудь потешаться над этим: Элизабет даже и не знала, что оно может быть настолько жестким и словно бы даже немного хищным, убеждающим, что такой человек своего не упустит. И первые же его фразы стали ярким тому подтверждением.

     Элизабет куда как внимательнее следила за отцом, усаженным согласно правилам рядом со своим защитником, почти уверенная в том, что он чувствует их с Черити взгляды затылком и после будет выговаривать им обеим за доставленное беспокойство, нежели за самим процессом. Лишь поднялась, как и положено, когда вошел судья, и отметила пустое место возле прокурора: обвинитель по состоянию здоровья на заседание не явился, однако его показаний оказалось вполне достаточно, чтобы начать процесс.

     Какой-то служащий зачитал перечень вменяемых Томасу Уиверу преступлений, после чего судья предложил прокурору вызвать первого свидетеля и начать допрос.

     Прокурор пригласил того самого доктора, что оперировал Эшли. Элизабет едва его признала: идеально отглаженный сюртук, тщательно уложенные волосы – полная противоположность тому человеку, которого они с мужем видели в больнице, когда, зайдя навестить Эшли, были вынуждены оправдываться за оставленный в прошлый раз чек. Доктор Стэнли, с глазами, мечущими молнии, отчитывал их за подачку холодно и безжалостно, пока Энтони, усмехнувшись, вдруг дружески не похлопал его по спине и не предложил пустить эти деньги на закупку нового больничного оборудования. Элизабет смотрела на мужа в крайнем изумлении, не узнавая чрезвычайно щепетильного и сдержанного барристера Рида в подобном поступке. Однако тот возымел свое действие куда лучше любых уговоров, а Элизабет еще раз убедилась в уникальном умении Энтони находить к людям правильный подход. Вне всякого сомнения, он выбрал идеально подходящую ему профессию и вряд ли когда-нибудь захотел бы превратиться в скучного помещика. И Элизабет надлежало с этим смириться, не изводя себя из-за опасности такой деятельности и не ставя любимого перед выбором, никак им не заслуженным.

     Прокурор между тем попросил доктора Стэнли подтвердить серьезность ранений, полученных пострадавшим, что тот чистосердечно и сделал. Далее прокурор уточнил, могли ли такие повреждения быть нанесены посредством побоев, но что также получил утвердительный ответ и, удовлетворенный, предоставил возможность господину барристеру задать свои вопросы.

     Элизабет заметила, как замерла Черити, очевидно, не представляя, что может спросить Энтони, чтобы не навредить Томасу. Элизабет ободряюще сжала ее руку, радуясь своей уверенности в муже и рожденному ею относительному спокойствию.

     У Энтони тоже было только два вопроса, но одни уже они перевернули дело с ног на голову. Для начала он поинтересовался, можно ли подобные травмы нанести с помощью плетки, на что доктор Стэнли заявил, что лишь в том случае, если на конце этой плетки вместо ремней был стальной шар диаметром никак не менее четырех дюймов. После замечания судьи ему, правда, пришлось ограничиться коротким «нет», но впечатление на присяжных, вне всякого сомнения, было произведено самое что ни на есть желаемое.

     Далее Энтони попросил доктора на основании своих знаний предположить, когда были нанесены побои, загнавшие пострадавшего в больницу, и тот, высыпав на присутствующих поток малопонятных терминов, с уверенностью заявил, что это был вечер пятницы восьмого марта.

     Тут уже Черити вцепилась в руку Элизабет и даже немного привстала с места.

     – Но восьмое марта Томас провел в полицейском участке! – с силой прошептала она, и Элизабет кивнула, призывая ее вернуться на место.

     – Энтони знает, что делает, – вполголоса заверила она. – После он еще вызовет билетера, что в тот же день продал целому и невредимому Эшли билет на поезд, и арестовывавших папу констеблей, которые также подтвердят, что обвинитель после встречи с дядей был вполне себе здоров и весел. Так что это еще только начало.

     Прокурор между тем пригласил на свидетельское место одного из бывших ноблхосских конюхов, предложив тому рассказать о произошедшей пару лет назад стычкой между ним и подсудимым, в результате которой мистер Уивер стегнул работника кнутом, Очевидно, он рассчитывал тем самым доказать, что подсудимый склонен к необоснованной агрессии. Элизабет помнила тот случай: конюх, не поладив с лошадью, принялся кулаками бить ее по морде, и отец, увидев подобное варварство, счел нужным отрезвить работника и поучить его вежливому обращению с животными. Элизабет нисколько не сомневалась, что Энтони сумеет и здесь вытянуть правду наружу, однако ее внимание от допроса отвлек местный пристав, передав ей сложенный листок бумаги. Удивленная до крайности, Элизабет тут же развернула его и почувствовала, как сильно заколотилось у нее сердце. В записке было всего четыре слова: «Выслушай меня, ради бога!», но выведены они были размашистым почерком кузена, спутать который Элизабет не могла.

     Она приложила руки к груди, стараясь унять дрожь и угомонить сбившееся дыхание. Неужели Эшли пришел в себя? Хочет видеть ее, хочет что-то рассказать. Важное ли? Наверняка, если в подобном состоянии он потратил силы, чтобы самостоятельно нацарапать слова записки. Но что именно? И почему именно ей? Впрочем, отец никак не мог бы навестить его, как минимум, до конца слушанья, а Черити вряд ли когда-либо вообще захочет его видеть, как и Эмили, недопущенная в зал суда и вместе с Джозефом ожидающая решения присяжных заседателей в ближайшей кофейне. Оставалась одна Элизабет. Но почему именно сейчас, во время слушанья? Хотел ли Эшли остановить его и продолжить уже со своим присутствием? Но тогда, наверное, послал бы известие судье, тот же, совершенно очевидно, покуда ничего не получал, потому как предложил господину барристеру задавать свои вопросы свидетелю.

     – Много ли вы сменили мест службы за последние два года? – начал разбираться Энтони, однако дальше Элизабет не слышала, снова уйдя в свои мысли. Стоит ли ей пойти к Эшли? Правильно ли это будет? Вряд ли Энтони обрадуется, узнав о таком ее поступке, но посоветоваться с ним сейчас не представлялось никакой возможности. Да даже если бы такая возможность имелась – к чему отвлекать его от столь важного дела, вызывая негативные чувства, которые Энтони всегда испытывал к Эшли? Тем более что уход Элизабет вполне можно расценить как предпочтение кузена мужу в тот момент, когда сам Энтони кладет всего себя на вызволение ее отца из неприятностей. Так может, лучше вообще не ходить? Если Эшли пришел в себя, значит, ему стало лучше, ежеминутная угроза его смерти отошла на второй план и не будет ничего дурного в том, что Элизабет навестит кузена уже после окончания слушанья.

     А вдруг Эшли, не дождавшись ее, следующую записку пошлет уже судье? Имела ли Элизабет право идти на такой риск? О, Эшли – опытный и очень хитрый боец, он вполне может найти способ если не выиграть это дело, то как следует досадить и Энтони, и дяде, а уж этого допустить никак было нельзя. Черити и так держалась из последних сил: перенос процесса и новая неизвестность в ее нынешнем положении способны были навредить ей, да так, что уже ничего нельзя будет исправить. Доктор Харви прописал Черити успокоительное, пугая потерей ребенка, если она будет слишком нервничать. Как Элизабет могла пустить все на самотек, подвергая любимую подругу подобной опасности, когда имела возможность отвести ее одним своим решением? В конце концов, больница находилась всего в нескольких минутах ходьбы от здания суда: она либо вернется раньше, чем ее отсутствие заметят, либо, напротив, сумеет заговорить Эшли так, что он и думать забудет о прерывании слушанья.

     Да, пожалуй, именно так и следовало поступить!

     Убедившись, что Черити вполне владеет собой, и уверив ее, что очень скоро вернется, Элизабет тихонько покинула зал суда. В холле, где стояли чернильницы для посетителей, она быстро написала с обратной стороны записки Эшли, что пошла в больницу к кузену, и попросила стоящего у дверей пристава в случае внеочередного перерыва передать эту записку барристеру Риду. Только после этого она вышла из здание суда.

     Погода сегодня совсем не баловала теплом, разразившись колким порывистым ветром, и Элизабет подняла у пальто воротник, невольно вспомнив свой побег из дома. Ей тогда было девять или десять лет, и теперь она даже не могла бы сказать, что именно послужило причиной такого поступка, а тогда в обиде добралась до самого моря и стояла на скале, глядя вдаль, размазывая слезы и зябко кутаясь в накидку, не слишком подходящую для защиты от холодного морского бриза.

     Ее нашел Эшли, и когда она категорически отказалась возвращаться домой, он сделал из двух лошадиных попон крохотную непродуваемую палатку, кое-как залез внутрь и заманил туда же Элизабет.

     Долго они просидели там плечом к плечу, и в какой-то момент Элизабет открыла ему все свои обиды, а Эшли слушал столь внимательно, что ей хотелось рассказывать и рассказывать, и нашел нужные слова утешения, что она согласилась поехать с ним с Ноблхос и никогда больше не делать подобных глупостей.

     И она сдержала слово – да и как можно было не сдержать, когда у нее появился такой друг, как Эшли? Они понимали друг друга с полуслова и всегда стояли один за другого горой, несмотря на почти десятилетнюю разницу в возрасте. Когда все начало меняться и почему это произошло?

     Эшли вплотную занялся скачками, отдавая им всю душу, как, впрочем, и всему, что он делал. С тренировок возвращался вымотанным, но все же находил для Элизабет несколько добрых слов. А вот с соревнований – еще и злым: проигрывать Эшли не умел, конкуренты же были весьма и весьма серьезными.

     Отец, привыкший если делать дело, то делать его хорошо, был крайне недоволен таким положением вещей. Пусть прямо этого не говорил, но его разочарованный взгляд помнила даже Элизабет – не стоило и сомневаться, что его же видел и Эшли. Может, это и стало основополагающей причиной для последующих его преступлений? Нет, те нельзя было оправдать, но, быть может, в них имелась вина не одного только Эшли?

     С этими нежданными мыслями она зашла в больницу. У самого входа ее встречала горничная.

     – Отправил меня ждать вас и велел одной не возвращаться, – извиняющимся голосом сказала она. – Сначала велел вообще самой за вами отправляться, да вы же приказали одного его не оставлять, вот я мальчишку за вами и послала...

     Элизабет кивнула. Откуда Эшли узнал, что слушанье именно сегодня, ей было неведомо. Может, прочел в газете, может, выведал у доктора Стэнли – не имело значение. Элизабет пришла сюда с одной лишь целью и собиралась достичь ее вопреки любым неожиданностям.

     Она поглубже вздохнула и открыла дверь в палату Эшли.

     -----------

     *Падший ангел. Мой невозможный ангел (ит.)