Бонус: Эмили и Джозеф

     Голова лопалась от любого движения и даже мысли, что явно указывало на вчерашнюю невоздержанность Джозефа. Он попытался припомнить, какая нелегкая вынудила его так напиться, и даже застонал от заполнившей все тело немилосердной боли. Ах да, он же получил приглашение на свадьбу. Старший брат, забыв все обиды, любезно прислал ему нарядную белоснежную карточку, где в первой же строке значились имена брачующихся. Мисс Эмили и мистер Альберт...

     На этом месте Джозеф смял карточку, на деревянных ногах добрался до бара и почти не морщась влил в себя содержимое первой попавшейся бутылки. Судя по тому, что сейчас за окном вовсю жарило солнце, а он не помнил, куда делась половина вчерашнего дня, та была не последней. Но какое это имело значение, если случилось то, чего Джозеф боялся больше всего на свете и чего почти два с половиной года ждал с замиранием сердца, понимая, что после он уже не оклемается?

     Берт все-таки добился своего. И уговорил Эмми стать его женой. А Джозеф, как наивный болван, до самого последнего дня в это не верил.

     Барон Гленлоу познакомился с мисс Уивер на балу в честь юбилея лорда Артмута. Альберт был его вторым сыном, и в свои двадцать семь он уступал Джозефу и в росте, и в ширине плеч, и даже в умении обращаться с девушками, но все же он имел значительно лучшее благосостояние и большие перспективы, нежели младший брат, и когда-то Джозеф додумался до того, что для Эмили это играет главную роль. Это уже потом до него дошло, что его чистая и бескорыстная Эмми не способна на подобные отвратительные поступки, а тогда, взбрыкнув, разорвал все отношения и рванул в Индию, то ли чтобы попытаться там разбогатеть, то ли чтобы забыть Эмили раз и навсегда.

     Первое ему удалось на славу. А вот второе оказалось совершенно не под силу, ибо даже в самых сложных ситуациях именно ее светлый образ давал ему возможность преодолевать трудности и выбираться живым из тех передряг, в которые его загоняла собственная безбашенность и острое желание оборвать все разом.

     А теперь оставалось лишь сожалеть о том, что ему это все же не удалось.

     Конечно, Эмили просто полюбила Альберта. Он понравился ей сразу, едва только Джозеф представил их друг другу. Спокойный, обходительный, мягкий – полная противоположность взрывному и ненадежному младшему брату. Когда он пригласил Эмили на танец, Джозеф заметил, как загорелись у нее глаза, но тогда еще не придал этому значения. Он знал, что Эмми любит танцевать, а сам из-за изувеченной ноги не мог выдерживать получасовые прыжки и фигуры. Он и балы-то старался обходить стороной, но юбилей отца пропустить права не имел, а когда узнал, что и Уиверы приглашены, решил в коем-то веке навестить собственную семью.

     Откуда он мог знать, что из-за этого потеряет Эмили?

     Господи, какой кретин! Что он взъелся тогда на любимую из-за этих трех танцев? Она весь вечер была в центре внимания, едва успевая отдышаться перед тем, как принять приглашение очередного кавалера, и Джозеф при всей своей нелюбви к балам душу бы продал за возможность стать одним из них. Он с самого ужина все пробовал ногу, проверяя ее на прочность и прикидывая, какой танец та выдержит без привычного прихрамывания, но, когда перед менуэтом решился подойти к Эмили, выяснилось, что она уже пообещала его другому.

     Его брату.

     – Альберт сразу меня о нем попросил: я не могу теперь ему отказать, – с сожалением улыбнулась Эмили, очевидно, не меньше него расстроенная такой накладкой, но Джозеф услышал лишь первое слово.

     – Альберт? – на ровном месте взъярился он. – Давно ли барон Гленлоу стал для тебя Альбертом?! Может, я еще чего о вас не знаю?!

     – А что ты о нас знаешь? – спокойно поинтересовался Берт, неслышно подойдя к ним с Эмили и предложив ей руку. – Тебя даже за ужином не было, и бедной мисс Уивер пришлось скучать в одиночестве, пока у меня не появилась возможность загладить твою бестактность. Может, сам объяснишься – для начала?

     Рассказать про свои эксперименты Джозеф не мог, а потому лишь скептически прищурился и пожелал Эмили приятных танцев. А должен был загнать свое уязвление вкупе с ревностью в самый дальний угол, схватить Эмми за руку, утащить из этой громыхающей залы в пустынный закоулок и там...

     Эмили было восемнадцать, и Джозеф совершенно точно знал, что первые ее поцелуи принадлежат ему. Робкие, неумелые, отчаянные – они свели его с ума и подарили ощущение той самой нужности, в которой Джозеф так сильно нуждался и которую никак не мог обрести. После отречения Энтони от своей былой профессии и отсутствия у него необходимости в помощнике Джозеф не знал, куда себя деть, не видел собственного будущего и слишком хорошо понимал, что не способен дать Эмили такой жизни, какой она заслуживала, а потому не имел права связывать ее какими бы то ни было обещаниями и тем более порочить ее имя собственными домогательствами. Но в девятнадцать в голове гулял ветер еще больший, нежели прежде, а потому в тот самый день, когда Эмили праздновала очередное рождение, он вслед за вручением подарка ткнулся губами ей в губы – и, кажется, перепугался сильнее, чем она. Вряд ли, конечно, Эмили могла ожидать от него подобной дерзости, несмотря на их крепкую и вполне себе уже долгую дружбу, однако не обмерла в ужасе и не оттолкнула, оскорбленная. Только закрыла глаза и коснулась пальчиками его щеки...

     Этого оказалось довольно, чтобы Джозефа предал рассудок. Он не позволял себе признаваться ни в чувствах, ни в желаниях по отношению к Эмили, но и те, и другие оказались сильнее его.

     Самый незабываемый поцелуй.

     И до, и после – чего уж скрывать? – у него был опыт лобзаний с самыми разнообразными девицами, но ни одна из них не дарила ему столь полного и чистого ощущения восторга, не наполняла грудь упоительной нежностью и пониманием того, что именно так выглядит настоящее и лишь Эмили способна сделать это настоящее реальностью.

     Один раз.

     Джозеф забылся, но абсолютно точно знал, что никогда не повторит подобного сумасбродства. Он слишком хорошо понимал последствия – не для себя, а для Эмили: а ну как кто прознает? Она потеряет свое доброе имя, а вместе с ним – и надежду однажды выйти замуж за достойного человека. Какой мужчина захочет связать жизнь с женщиной, запятнавшей себя отношениями до помолвки? И пусть эти отношения инициировал сын графа Артмута – пятно позора останется на его Эмили и именно ей придется расплачиваться за несдержанность товарища и его потакание собственному безрассудству.

     Ах, если бы он только мог позволить себе мечтать о будущем! Подобно братьям строить планы и выбирать невесту! Но для шестого сына у лорда Артмута не было не только земли, но и денег, и все, на что Джозеф мог рассчитывать при женитьбе, это десять тысяч фунтов стерлингов – меньше, чем приданое Эмили.

     Ни дома, ни профессии...

     Будь Эмми бедна, Джозеф не побрезговал бы подобно Хантерам снять у Энтони коттедж и провести в нем всю жизнь, но мисс Уивер привыкла совсем к другому, да и ее семья вряд ли была бы рада подобному быту для нее. Так имел ли Джозеф право предложить себя такого любимой? Ответ был однозначен, и потому Джозеф лишь бравировал, утверждая, что не намерен когда-либо жениться, что планирует по достижении двадцати одного года пуститься в путешествие, чтобы найти свое место в жизни, на деле зная, что лжет всем в глаза и сам желает совсем иного.

     Вот только бог, кажется, решил воплотить его бредни в реальность и аккурат через пару месяцев после совершеннолетия забросил Джозефа на корабль, следующий в Индию, – примерно в таком же состоянии, как и сегодня. И примерно с таким же ощущением разочарования и безысходности.

     И ведь чего стоило завершить свой последний разговор с Эмили горячим, многообещающим поцелуем – и она ждала бы его возвращения: в этом не было никаких сомнений! А Джозеф, взбешенный очередным необоснованным появлением Альберта в Ноблхосе, уязвленный вниманием Эмили к барону Гленлоу, разочарованный собственной несостоятельностью, ищущий лишь повод, чтобы высказать Эмили и всему остальному миру свое недовольство его устройством, нашел его в чересчур нежном, на его взгляд, прощании Альберта с мисс Уивер. Эмили, провожая гостя до дверей, подала барону Гленлоу руку, и тот со слишком теплой улыбкой поцеловал ее, да еще и удержал в своей руке дольше положенного срока. Всего на пару секунд, но Джозефу хватило их, чтобы выпустить наружу ревность и всю обиду на несправедливость бытия.

     – Вижу, мисс Уивер, вы с бароном Гленлоу быстро нашли общий язык! – язвительно заметил он, едва Эмили повернулась к нему. Вряд ли она могла не почувствовать этот издевательский тон, однако не вспылила, как обычно, а лишь с какой-то горечью улыбнулась. Вот только эти перемены еще сильнее убедили Джозефа в обоснованности его подозрений.

     – Он твой брат – почему должно быть иначе? – спокойно спросила Эмили, и, наверное, на этом месте Джозеф должен был заткнуться, приняв такое объяснение, но разве могло оно удовлетворить переполненное мальчишеской любовью и убиваемое подозрениями сердце?

     – В этом мире каждый третий – мой брат! – огрызнулся он, как никогда понимая теперь Энтони с его страхом перед преимуществами Ходжа. – С каждым станешь любезничать? Ручку протягивать? В щечку целовать?

     Глаза Эмили сверкнули, но лишь на мгновение – слишком короткое, чтобы Джозеф мог увериться в том, что ничего не изменилось.

     – Думаю, вас это должно мало волновать, сэр Артмут! – заявила она, всем своим видом призывая Джозефа остановиться, и он отлично знал, что ее обращение к нему по настоящей фамилии означает крайнюю степень раздражения и призыв отказаться от последующих препираний. – Я-то вам точно не родственница, а значит, вам не стоит переживать из-за того, что своим поведением я запятнаю вашу родовую честь.

     Значит, вот как она все это понимала? У Джозефа даже дыхание перехватило от бешенства. Да, он не умел держать себя в руках, как полагалось ему по статусу. Родители отдали все свои силы и средства на то, чтобы дать старшим сыновьям и наследникам правильное воспитание и хорошее образование. До Джозефа, родившимся не долгожданной девочкой, дела им не было, и он рос, предоставленным самому себе, не особо слушаясь гувернера и принципиально возражая против его занудных учений. Теперь понимал, как глупо вел себя в ту пору, лишившись по собственной воле многих аристократических преимуществ, но что-то исправлять было уже поздно. Ветер в голове – ветер в поле.

     Джозеф выдохнул – так, что было слышно, – и уперся взглядом в Эмили.

     – Кажется, как друг я обязан попытаться оградить тебя от подобных несчастий! – с силой выговорил он. – Или... – в душе все замерло в страхе перед вполне вероятной реальностью, – я теперь лишен и этой твоей милости? Вероятно, господину барону не по нраву, что возле тебя ошивается подобный мне плебей?

     – Господин барон покуда не имеет права указывать мне, с кем водить знакомства, а кого избегать, – слишком мягко, по его мнению, ответила она. – Но если ты, Джозеф, продолжишь в том же духе, я приму такое решение еще до его столь благоразумного совета.

     – То есть быть мне другом противоречит твоему понятию о благоразумии? – окончательно разошелся он. – Приятно слышать, мисс Уивер, что вы обо мне такого мнения! Что ж терпели-то меня столько лет? Или чуда какого-то ждали?

     Эмили бросила на него еще один острый взгляд, потом чуть отступила. (3303c)

     – Чего ты от меня хочешь, Джозеф? – устало спросила она. – Мне в этом году стукнет девятнадцать. Детство кончилось, даже если ты этого не заметил. Меня приглашают танцевать на балах, мной интересуются другие мужчины – интересуются с совершенно определенной целью, и у меня нет причины грубить и отказывать им, кроме как опасение недовольства Джозефа Артмута. Или ты думал, что я приму решение ждать тебя всю жизнь и умереть старой девой из-за одного лишь нашего глупого поцелуя? Ты вполне определенно дал понять, как собираешься...

     – Глупого?! – дальше Джозеф уже не слышал. Большего оскорбления Эмили не могла бы нанести ему при всем своем желании. Самое светлое, самое необыкновенное происшествие его жизни она считала глупым и, судя по всему, жалела о нем? И желала бы вычеркнуть из своей памяти – так же, как и Джозефа? – Конечно, что может быть глупее, чем одарить своей милостью столь бесперспективного кавалера, как я? Покуда выбора в этой вашей деревне не было, так и шестой сын лорда Артмута был неплох. А как на горизонте появилась партия повыгоднее, так старые друзья побоку? Благородно, мисс Уивер! И очень сообразно времени!

     Он не стал дожидаться ни ее ответа, ни – куда более подходящей в данной ситуации – пощечины. Развернулся и покинул Ноблхос. Даже не заезжая в Кловерхилл, не объясняясь с Энтони и не удосужившись попрощаться с ним, он отправился прямиком в Лондон, где потребовал от отца в счет наследства купить ему офицерский патент, чтобы на первом же попутном корабле отправиться в Индию.