Бонус: Эмили и Джозеф (3)

     Джозеф чувствовал себя так, будто из него выпустили воздух и он сдулся, подобно праздничному шарику. Он сидел на последней скамье церкви Святого Георгия Мученика, слушал монотонный голос священника, читающего необходимую для любого венчания молитву, и не находил в себе сил даже для того, чтобы понять, как он мог так ошибиться.

     А ведь были знаки. С десяток этих самых знаков, никак не меньше – куда же Джозеф смотрел? Ведь и удивлялся же им, а сложить воедино не смог. И церковь не сомерсетская. И гости незнакомые. И рюши эти на белом платье – Эмили терпеть не могла рюши и всегда выбирала себе самые строгие наряды – с чего бы ей на собственную свадьбу надеть подобную безвкусицу? Да и само это приглашение: разве стал бы Альберт рисковать, выбери он в жены его Эмили?

     Черные волосы, испуганное лицо – Джозефа отнесло от невесты, будто он увидел под фатой лицо Уильяма Мортона. К ним уже спешил встревоженный жених, когда до Джозефа наконец дошло. Избранницу Альберта всего лишь звали точно так же, как и его Эмили, и осознание этого вкупе с навалившимся облегчением после месяца убийственных подозрений и тревог напрочь лишило Джозефа каких бы то ни было сил, будто высосав их и пустив по ветру вместе с эмоциями. Джозефу вмиг стало безразлично все, что творилось вокруг; окажись у него за спиной стена, он прислонился бы к ней и у всех на глазах сполз бы на землю, потому что ноги не держали, а тело налилось свинцом и для любых движений требовались неимоверные усилия.

     Наверное, он так и просидел бы всю свадебную церемонию на ступенях церкви святого Георгия, если бы Альберт с необидной усмешкой не предложил ему занять полагающееся брату жениха место внутри храма. Джозеф сам не понял, почему согласился. Обвинительный взгляд отца и растерянный – матери уж точно не способствовали такому решению, и Джозеф отлично знал, что ему еще достанется от них за устроенный спектакль, но сейчас ему надо было отдышаться, и божья вотчина казалась не худшим для того местом.

     Вопреки ожиданиям, никто из родных не упрекнул его за продемонстрированное у церкви недостойное джентльмена поведение, хотя графу Артмуту и пришлось принести свои извинения отцу Альбертовой невесты. Джозеф так и не распознал, кто это был, хотя подозревал, что не самый простой человек, если на дверце кареты, в которой они с дочерью приехали в церковь, красовался герб – еще один знак, который одержимый лишь своими потребностями Джозеф предпочел не заметить: Уиверы похвастаться титулом не могли. Зато могли гордиться двумя дочерьми, одну из которых сумел завоевать его упрямый товарищ, а о второй грезил он сам. И все же за два с половиной года не удосужился даже поинтересоваться, что стало с ней после его отъезда, чем она жила все это время и...

     Что с ней теперь? По-прежнему ли живет с отцом? Ждет ли не ценящего божьи подарки глупца или давно о нем забыла? Встретила другого мужчину и впустила его в свое сердце? Такую красавицу, как Эмили, ни один кавалер в здравом уме не пропустит. А уж весьма недурственное приданое доделает свое дело. Быть может, уже сделало, и, пока Джозеф думал, что еще может что-то исправить, на самом деле его судьба была решена – и не в его пользу. И виноват в этом только он. Зачем заперся в одиночестве? Почему хотя бы к Энтони не обратился – тот бы понял его и наставил на верный путь. И сейчас, быть может, Джозеф тоже стоял бы у венца со своей Эмили, а не мучился в неизвестности, не зная, что предпринять дальше и имеет ли он право заявиться в Ноблхос, который когда-то покинул, едва не прокляв. Вряд ли мистер Уивер будет рад его видеть: уж его отношение к дочерям Джозефу было известно от той же Эмили. Он едва Энтони от дома не отказал, а ведь тот вообще ни в чем виноват не был. В отличие от Джозефа, наломавшего дров. И кому он станет рассказывать о своей былой несостоятельности? В последние полтора года это не было для Джозефа проблемой. И где он провел это время?

     И как его провела Эмили?

     – Пойдем – познакомлю с женой, – раздался над ухом знакомый голос, и Джозеф с удивлением поднял глаза на старшего брата. Когда закончилась церемония? И какое дело Альберту до едва не испортившего ему свадьбу брата?

     – Почему сразу не сказал? – не узнавая собственного тусклого голоса, поинтересовался Джозеф. – Я шею тебе собирался свернуть.

     Берт усмехнулся в ответ – но как-то понимающе и словно бы даже подбадривающе.

     – О нашей с мисс Сеймур помолвке за год не написал только ленивый, – заметил он. – Кто ж знал, что ты не умеешь читать.

     Джозеф проглотил издевку: язвить в ответ у него не было ни сил, ни желания. В конце концов, не брат виноват в том, что он добровольно сделался затворником и исключил любые контакты с внешним миром. Больше смерти боялся увидеть в какой-нибудь газете сообщение о том, что барон Гленлоу сочетался браком с мисс Эмили Уивер. За эту трусость и огреб в последний месяц так, что до конца жизни воспоминаний достанет.

     – Когда вы с Эмили?.. – начал было Джозеф, но брат мотнул головой и, приглушив голос, предостерег:

     – Не здесь. Оставайся на завтрак – там найдем время поговорить.

     Что было делать Джозефу, кроме как подчиниться? А пока последовать за Альбертом к бывшей мисс Сеймур, надеясь только не слишком явно получить по ушам за свое предыдущее выступление от окружавших ее родственников.

     Баронесса Гленлоу оказалась очень милой и приятной особой. Она ни словом не обмолвилась о том, как ее напугал новоиспеченный деверь, лишь тепло приняла его извинения и попросила забыть об этом недоразумении как можно скорее. Альберт следил за их общением с легким напряжением, в котором Джозеф неожиданно узнал самого себя. Да все так: неуправляемое желание закрепить на избраннице свои права и болезненная забота о ее благополучии, завуалированные приветливостью к совершенно не нужным сейчас гостям и необходимостью сдерживать в себе бьющие через край эмоции. Кажется, Альберт получил в жены не только знатную, но и любимую девушку, и Джозеф – впервые по отношению к кому-то из семьи – испытал за него настоящую радость. Расслабился, заулыбался, уже совершенно искренне поздравляя брата со столь прекрасными переменами в его жизни. Альберт, по счастью, не стал желать ему того же самого: среди всех братьев Артмут он был самым разумным – пожалуй, именно поэтому Джозеф так и взбеленился, узнав об их с Эмили интересе друг к другу. Альберт, несмотря на тщедушный вид, был вполне достоин ее, но уж коль скоро он предпочел другую невесту...

     Во время свадебного завтрака в поместье Сеймуров Джозеф старался держаться в тени, забившись в самый конец стола и едва притрагиваясь к богатым закускам, хотя в последний раз ел еще вчера на корабле. Кусок не лез в горло: Джозефу казалось, что на него косо смотрят абсолютно все присутствующие, даже слуги, и он предпочел бы проигнорировать сие мероприятие, если бы не обещание Альберта удовлетворить его любопытство. А в преддверии встречи с Эмили это казалось куда как более важным, нежели любая неприязнь в глазах чужих ему людей.

     Родители старательно делали вид, что не знакомы со своим младшим сыном, стараясь всячески угодить новоявленным родственникам – то ли в качестве извинений за поведение их отпрыска, то ли в знак поклонения к древности рода Сеймуров: а титулы всегда для них были важнее всего остального. Не они ли отвадили Альберта от мисс Уивер, сочтя ее положение недостаточно высоким для барона Гленлоу? Джозеф не удержался, фыркнул в знак презрения к подобному высокомерию. Может, и хорошо, что ему никогда не светили титул и наследство? Иначе пришлось бы учитывать предпочтения высокородных родителей, а те вряд ли могли совпасть с предпочтениями Джозефа.

     Русая коса, смелый взгляд, совершенно потрясающие по своему безрассудству идеи, как например, найти сокровища Кловерхилла, – кто мог оценить их помимо Джозефа? Или же все-таки кто-то мог: ведь не один же Джозеф способен отделить настоящее от наносного и полюбить именно за него? Глупо считать всех дурнее себя, за это недолго и поплатиться. Как уже не раз случалось.

     – Идем, – голос Альберта снова выдернул из витка самоистязаний, и брат указал на начинающуюся неподалеку выложенную камнями тропинку, ведущую в сад. – С четверть часа я нам выторговал. Грех, конечно, оставлять молодую жену после свадьбы даже на столько короткое время, но чувство вины не дает мне наслаждаться своим счастьем в полной мере. Хочу поскорее освободиться от него и на пороге новой жизни вздохнуть спокойно.

     – Вины передо мной? – недоуменно уточнил Джозеф, направившись вслед за братом к зарослям пышно цветущих кустарников.

     – Перед тобой, – кивнул Альберт, но продолжил уже только тогда, когда дорожка расширилась, позволяя идти по ней рядом, а не друг за другом, а кроны вековых деревьев отделили беглецов от чуткого слуха остальных гостей. – Вряд ли ты уехал бы из Сомерсета, если бы не мое вмешательство в ваши отношения с мисс Уивер.

     – Уехал – значит, надо было! – буркнул Джозеф, не желая объяснять, что в том положении у них с Эмили все равно ничего не получилось бы, тем самым ставя Альберту в укор собственную бедность. В конце концов, Энтони выбился в люди, не имея за душой вообще ничего, кроме цели и сумасшедшей силы воли. Если этого не досталось Джозефу, то уж точно не по вине старшего брата. – И без тебя бы не остался. Может, только зрел бы еще несколько лет, пока не стало бы совсем поздно.

     Альберт помолчал, очевидно, обдумывая его слова. Потом тихо спросил:

     – То есть, не злишься? И не считаешь, что я испортил тебе жизнь?

     – Да я сам ее себе испортил! – неожиданно сорвался Джозеф и до боли сжал кулаки, стараясь овладеть собой. Альберт ждал, не пытаясь что-то уточнить или осудить. Быть может, поэтому Джозеф и позволил себе задать свой вопрос: – Почему вы с Эмми расстались? Родители? Или ты просто поиграть хотел?

     – Поиграть? – не сразу понял Альберт, словно для него подобные вещи были бесконечно чужды. Впрочем, возможно, так и было, и лишь Джозеф судил всех по себе, обвиняя других людей в грехах, которые за ними отродясь не водились. – Нет, меня действительно заинтересовала мисс Уивер: такое чистое наивное дитя с горящим взором и открытым сердцем. К сожалению, я не сразу понял, что сердце это давно занято, а взгляд горит тоже лишь из-за одного человека. Но не из-за меня.

     Джозеф подобрался, отчаянно надеясь, что Альберт говорил сейчас о нем. Кажется, по-иному и быть не могло: в те времена Эмили еще принадлежала ему и других кавалеров вокруг нее попросту не было, – однако и тут ревность не давала покоя. А ну как он что-то пропустил? В своей влюбленности и доверии мог ослепнуть и не заметить нечто важное, что далось незамутненному Альбертову взору. Спросить прямо? Или предоставить брату право выговориться, надеясь, что эта исповедь под конец не раздавит его без всякой жалости?

     – Я понял свою ошибку, лишь когда ты уехал, – задумчиво заметил Альберт, и Джозеф позволил себе вдохнуть. – Поначалу думал, что мне удастся стать для мисс Уивер истинным другом и, быть может, даже избранником, раз уж ты отказался от нее и вроде как очистил передо мной дорогу. Но только она после этого стала совершенно другим человеком. Исчезла былая живость, непосредственность, желание осчастливить весь мир, столь потрясшее меня при нашей первой с ней встрече. Она привечала меня в Ноблхосе, и я по простоте душевной надеялся, что рано или поздно сумею заполнить образовавшуюся в ее душе пустоту. Пусть не сразу – я мог подождать столько, сколько ей понадобилось бы, чтобы стать прежней. Однако этому не суждено было случиться. Однажды я понял, что в наших встречах ее интересуют лишь возможные сведения о тебе, потому как, стоило мне лишь обмолвиться, что от тебя нет никаких вестей, она теряла к нашим беседам всякий интерес и уходила в себя. Стоит ли говорить, что мои нежные чувства к ней постепенно угасли, и настал день, когда я посетил Ноблхос в последний раз. Мы хорошо поговорили с мисс Уивер, поняли с ней друг друга. Она искренне пожелала мне встретить свою судьбу, и, ты знаешь, мне кажется, не без ее участия мне была послана Эмили.

     – А она?.. – едва дослушав до конца, выдохнул Джозеф. – Как теперь? Чем живет?

     Однако Альберт лишь пожал плечами.

     – Если ты сам не знаешь... –  многозначительно проговорил он, и Джозеф заткнулся. Вот уж действительно: кичился, что любит без памяти, а сам за два с половиной года даже не поинтересовался ее судьбой. А вдруг Эмили болела? Вдруг ей было плохо? Вдруг с ней случилась какая беда, а он даже пальцем не пошевелил, чтобы ей помочь? Не это ли в действительности было самым главным? Куда главнее тех денег, что послала ему судьба. Не взамен ли преданной девичьей души?

     Внутри все скрутило в узел, и Джозеф мог порадоваться лишь тому, что не ел за столом, иначе опозорил бы свое семейство еще раз. Но, пожалуй, он уже довольно надоедал им и Сеймурам своим присутствием. Пора было и честь знать.

     – Извинись за меня перед баронессой Гленлоу и родителями, – с виноватой улыбкой попросил Джозеф. – Скажи, что после броска из Индии я валился с ног от усталости и ты по доброте душевной отправил меня в отель. А уж я...

     – Иди уже! – усмехнулся Альберт, явно поняв, куда так рвется младший брат. – И только попробуй не пригласить на свадьбу – все грехи твои припомню!

     – Твои бы слова... – мотнул головой Джозеф и, не договорив, быстрым шагом направился к открытым воротам.

     Он знал, что не успеет на утренний поезд в Тонтон, но задерживаться в Лондоне не собирался ни одной лишней секунды. На его счастье, чуть за полдень в Сомерсет отправлялся грузовой состав, и у Джозефа оказалось достаточно доводов, чтобы убедить машиниста взять его с собой. И пусть  в почтовом вагоне было не особенно удобно, зато сменяющиеся за окном все более яркие и привычные пейзажи хоть немного рассеивали нервозность и позволяли изредка думать о чем-то ином, кроме как о предстоящей встрече с Эмили.

     Нет, он не мог больше откладывать ее ни на секунду. Хоть на ночь глядя явится в Ноблхос и потребует свидания с ней. Пусть мистер Уивер прикажет слугам вытолкать его в шею или даже спустит на него собак – Джозеф должен знать, что с ней все в порядке. И она должна знать, что он вернулся, что он все осознал и хочет попытаться хоть как-то исправить свои ошибки. Вряд ли будет просто – на это Джозеф и не рассчитывал, – но он сделает первый шаг, предоставив уже Эмми право решать, как поступать с ним дальше. Лишь бы она... не закрыла свое сердце для него окончательно. Это было бы заслуженно...

     Но для чего тогда вообще жить?

     Пять часов в безлюдном вагоне – очередная пытка временем и угрызениями совести, еще усиленными зрелищем сотен писем. Джозеф не удержался, взял один запечатанный конверт в руки, погладил его, будто мягкую игрушку.

     Почему не писал? Что мешало ему взять перо и начертать несколько строчек любимой? Без признаний, без укоров – рассказать, как у него дела. Узнать, как дела у нее. А может, Эмили однажды призналась бы, что ждет его? Пусть не прямо – он разгадал бы этот призыв между строк, – да только строк никаких не было, как не было и писем, и два с половиной года Джозеф мог довольствоваться лишь теми короткими записочками, что они с Эмили когда-то пересылали друг другу с помощью голубиной почты, делясь последними новостями и строя разнообразные планы.

     Однажды Джозеф приписал к одному из посланий: «Ты мне нужна». Речь шла о каком-то срочном деле, ему было необходимо немедля поговорить с подругой, и он, не думая, отправил ей подобное признание. Простоял потом напрасно целый вечер на их постоянном месте встреч и, так и не дождавшись Эмили, раздраженный и встревоженный, возвратился в Кловерхилл. Там за окном его ждал белый голубь с тремя короткими словами на клочке бумаги: «Ты мне тоже». Джозеф голову сломал над тем, что бы это значило, и лишь румянец на щеках мисс Уивер и ее потупленный взор при новой встрече все ему объяснили.

     Эта записка с тех пор обитала в самом близком к его сердцу внутреннем кармане, поддерживая так и не умершую надежду и согревая, будто огонь домашнего очага.

     Хранила ли Эмили его записки – хотя бы ту, случайную? Или уничтожила все сразу, разочарованная вероломством их автора? Ведь Джозеф предал ее, уехав и оставив одну, и Альберт своими словами лишь подтвердил братовы подозрения. Она нуждалась в Джозефе, а он ее бросил. Так на каком основании теперь рассчитывал на понимание и прощение? Откуда только взялся подобный оптимизм? Сам-то ведь не простил бы. И даже слушать не стал...

     Все равно! Пусть хоть плюнет ему в лицо – он должен был ее увидеть! Бессовестный заигравшийся тип! И обручальное кольцо на ее левой руке будет именно тем, что он заслужил! Но как же хотелось верить!.. Как же сердце нуждалось в этой вере!..

     – Эмми!..

     Джозеф бросил взятого в Тонтоне коня у ограды Ноблхоса и, никем не задержанный, решительно вошел внутрь. Обогнул фонтан, возле которого когда-то жаловался Энтони на неприкаянность и грозился поселиться в конуре, и, хмыкнув, остановился на полдороге. Почудилось? Ни одного постороннего звука, но Джозефа, как на цепи, потянуло в сад. Цветники, заросший пруд, искусственные развалины, где местные ласточки так любили вить гнезда.

     И хрупкая фигурка в скромном коричневом платье – на возвышении из поросших мхом камней.

     Сердце забилось, как птица в силках.

     – Эмми!..

     Не оторвать глаз. Снова одна во всем мире, но теперь именно она – его Эмили. Такая родная, такая знакомая – и такая другая. Слишком спокойная, слишком серьезная, слишком усталая. Словно ненастоящая...

     Что же он натворил?!..

     – Эмми!.. Я... – и не выдохнуть. И в голове пусто. А она сжала руки в кулачи и побелела, как полотно. А по бескровным щекам покатились слезы.

     Да будь он проклят!

     Извиняться, оправдываться, раскаиваться – все после!

     Джозеф в секунду пересек разделяющее их расстояние, обхватил ее за голову и осыпал горящими поцелуями мокрое обожаемое лицо.

     Все прочь!

     Эмили не отталкивала, не отстранялась, а кажется... кажется, сама ловила губами его губы, и Джозеф поддался искушению.

     Замер, вспоминая вкус ее поцелуев. Стиснул непривычно худые плечи, завладевая, забываясь, впуская в душу давно покинувшее ее тепло.

     Ожил, очухался.

     Осмелел.

     Четыре года – как один день. Словно только вчера он сорвал запретный плод, но так и не решился его распробовать. А теперь, теперь...

     Не оторваться. Не образумиться. Пусть хоть в ад за такое святотатство – Джозефу и он отныне не страшен! Когда Эмили с ним. Когда она сама цепляется за его сюртук, прижимается, словно без этого не может, дышит – через раз на второй – и целует, целует, целует!..

     Невозможно!..

     Не сон...

     – Выходи за меня!

     Джозеф сам не понял, как это произнес. Только вдруг всей своей сущностью ощутил, что не может ее отпустить. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Если простила, если согласна...

     Если все-таки выбрала его...

     Пальцы сжались на его воротнике. Секунда, мгновение почти осуществившейся мечты.

     Джозеф коснулся раскрасневшейся щеки.

     – Эмми...

     Она отстранилась и мотнула головой.

     – Никогда! Только не за тебя, Джозеф Артмут!

     Он ошалело уставился на нее.

     Эмили еще отступила и принялась демонстративно приводить в порядок платье и прическу. И все бы ничего, да только руки у нее подрагивали, обнаруживая всю силу пережитого. И Джозеф, так же не возвративший себе способность мыслить здраво, сказал, наверное, худшее из всего, что мог:

     – Ты не думай, у меня теперь есть деньги. Я смогу тебя обеспечить.

     Эмили вспыхнула, до глубины души оскорбленная подобным предположением. Значит, вот как он о ней думал? А она-то на мгновение решила...

     – Рада за вас! – отрезала она и как-то так ловко прошмыгнула мимо него, что Джозеф увидел лишь спину, скрывшуюся за очередной порослью кустарников. Мотнул головой, стараясь овладеть собой, и рванул следом за Эмили.

     – Эмми!..

     Он слишком хорошо знал все закоулки ноблхосского сада, чтобы у нее был шанс укрыться от него. Догнал, перекрыл дорогу. Вонзился взглядом – то ли раздраженным, то ли испуганным.

     – Как это понимать?

     Эмили расправила плечи, принимая решение. Горящие от поцелуев губы отказывались размыкаться, словно – единственные – понимали, какую ошибку она совершает, но Эмили их переупрямила.

     – Понимать так, что я никогда не стану вашей женой, мистер Артмут, – холодно и сдержанно – да, за два с половиной года она научилась виртуозно владеть собой – ответила Эмили. – Даже если вы привезли в Англию сокровища Магараджи и теперь можете содержать на них целый гарем!

     Джозеф опешил, но не от отказа, а из-за ее неожиданных выводов. Что бы Эмили ни говорила, после их недавнего безумства он не верил ни единому ее слову. Так отвечать на поцелуи, так пылать в мужских объятиях может лишь неравнодушная женщина. Значит, теперь в Эмили всего лишь проснулась обида – оно и понятно, после подобного его проступка. Но Джозеф загладит вину. Любой ценой – уж нынче-то его не могли остановить никакие трудности!

     – Эмми, я виноват... – заискивающе начал он, догадываясь, что эту фразу необходимо было сказать в первую очередь, тогда, быть может, и продолжение оказалось бы совсем другим. – Я понимаю, что должен был... Вернее, не должен был... Эмми, да я же!.. Да не хотел я тебя обидеть!..

     Вот дьявол: когда он, посмеиваясь над косноязычием Энтони в присутствии старшей мисс Уивер, рассказывал ей о том, что влюбленные мужчины вместе с сердцем теряют и разум, и думать не думал, что однажды окажется в их числе. И вот на тебе – ни одного дельного оправдания! А Эмили смотрит – как будто сквозь него – и то ли делает вид, что ей это безразлично, то ли на самом деле...

     За два-то с половиной года...

     Он тряхнул головой и шагнул вперед.

     – Эмми, я уехал, потому что у меня тогда не было ни малейшего шанса обеспечить тебе достойную жизнь, – сухо, зато искренне, проговорил он. А на эмоции еще будет время. – Я не имел права ни обнадеживать тебя несбыточными обещаниями, ни создавать помехи твоему счастью. Я не был уверен, что сумею заработать в армии такую сумму, которая позволила бы мне просить твоей руки у мистера Уивера и рассчитывать на его согласие, а потому предпочел просто исчезнуть из твоей жизни, пока не разрушил ее своими притязаниями. Я действительно считал, что лучше все обрубить и позволить тебе сделать подходящую партию, а не ждать меня со свалившимся на голову богатством. Я был не прав, но, поверь, я достаточно наказан и без твоего на меня гнева. Альберт прислал мне приглашение на свою свадьбу с Эмили, а я решил, что именно с тобой, и целый месяц сходил с ума, не зная, сумею ли хоть что-нибудь изменить. Успел только на самое венчание и...

     – Когда ты нашел свои сокровища? – все так же спокойно спросила Эмили, и Джозеф осекся. Вот этого он объяснить не сможет. – Перед самым приглашением? Чудесное совпадение, не так ли, Джозеф?

     – Полтора года назад, – честно признался он и увидел, как Эмили чуть вздрогнула. А потом распрямилась – в противовес ему, будто придавленному тысячефунтовой глыбой. – Но, Эмми, послушай...

     – Это все, что я хотела знать, – обожгла она холодом, да так, что Джозеф, как зачарованный, посторонился и пропустил ее. Пожалуй, им обоим требовалось время, чтобы обдумать произошедшее и решить, что делать дальше. Самый главный вопрос – как относится к нему Эмили – Джозеф выяснил, а значит, мог позволить себе перевести дыхание. Чтобы вернуться в Ноблхос с новыми силами.

     И старыми незыблемыми чувствами.

     Он вздохнул и посмотрел туда, где за парой холмов располагался Кловерхилл. А предстоящий разговор вряд ли был сильно проще нынешнего.