Бонус: Эмили и Джозеф (4)

*     *     *

     Визит Элизабет в Ноблхос подошел к концу. Она привела домой навещавшего поправляющуюся Фэй Тони, перекинулась несколькими словами с его родителями и, так и не дождавшись ушедшей на прогулку Эмили, уже вышла в холл – и вот там-то едва не столкнулась с младшей сестрой, в каком-то остервенении стаскивающей с головы капор. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что произошло нечто из ряда вон выходящее, и Элизабет, аккуратно оттеснив мигом озаботившегося отца и подхватив Эмили под руку, увлекла сестру наверх и затолкнула в ее же спальню.

     – Ты словно привидение увидела! – не стала ходить вокруг да около Элизабет, усадив Эмили на кровать и расстроенно глядя на нее. Давно она не видела сестру в таком состоянии. Это сразу после бегства Джозефа Эмми раз за разом впадала в подобную прострацию, пугая всех пустым взглядом и полным отрешением от мира, а в последнее время, к счастью, они об этих приступах уже и забыли. Именно так Эмили пыталась отстраниться от боли, причиненной ей Джозефом, и научиться жить с проделанной его предательством прорехой в душе. Оба семейства – и Уиверов, и Ридов – всеми силами старались помочь Эмми преодолеть это несчастье и искренне надеялись, что ей наконец полегчало. Неужели опять?..

     – Почти, – пробормотала Эмили, и Элизабет порадовалась уже тому, что она отвечает, а не уходит в себя так глубоко, что не слышит окружающих. – Джозеф вернулся.

     Элизабет ахнула и, не доверяя собственным ногам, опустилась на кровать рядом с сестрой.

     Двадцать восемь месяцев. Двадцать восемь долгих, изматывающих, безнадежных месяцев этого изверга не было в Кроукомбе. Сбежав в Индию, Джозеф не соизволил объясниться с Эмили и пообещать однажды возвратиться. Он не написал ей ни одного письма, чтобы рассказать о себе или узнать, что происходит в ее жизни. Он разбил ей сердце, забрав вместе с собой надежду на счастье, и Элизабет была уверена, что они никогда больше его не увидят. Она болела за сестру и молила бога о том, чтобы он послал ей утешение. Но ни разу в ее обращениях не прозвучало имя Джозефа Артмута.

     Да как он посмел?!..

     – Когда? – только и выдохнула Элизабет. – Зачем?..

     Если на первый вопрос Эмили пожала плечами, то на второй нашла ответ. Но какой!

     – Чтобы предложить мне стать его женой.

     Элизабет на этот раз удержала возглас удивления и только внимательно всмотрелась в младшую сестру. Промелькнувшее в голосе Эмили ликование было невероятно коротким и, наверное, совсем незаметным для чужого человека, но Элизабет-то чужой не была. И вслед за этим проблеском столь давно не слышанных от Эмили былых ее эмоций Элизабет заметила и другие изменения. Младшая сестра, прикрываясь прежней отрешенностью, явно старалась их скрыть, но Элизабет чересчур долго видела ее подавленной и несчастной, чтобы обмануться на этот раз.

     Ожившие глаза, блеск которых не могли скрыть даже густые ресницы. Порозовевшие щеки, которые, казалось, безнадежно выцвели от пролитых слез. И зацелованные губы – уж такое-то их состояние Элизабет могла определить безошибочно. Алые, трепещущие, истерзанные после слишком долгой разлуки.

     Джозеф явно не терял времени даром!

     – Ты все еще его любишь?

     Какое Элизабет имела право осуждать? Слишком хорошо она помнила те три недели, что считала Энтони потерянным для себя, и то ощущение безграничной эйфории, когда все прояснилось и он признался ей в своих чувствах. Из ада в рай, да только, в отличие от Энтони, Джозеф на самом деле был виноват в страданиях неравнодушного к нему сердца. И оправданий у подобной жестокости как будто бы не было.

     Или Элизабет ошибалась?

     Или чувства Эмили были настолько беспощадны, что она способна простить эти два с половиной года и принять подачку возлюбленного?

     Нет, уж в это Элизабет точно не верила. Слишком хорошо знала сестру. Ее легко обидеть, но невозможно сломить. И покатившиеся по щекам Эмили слезы стали первым тому свидетельством.

     – Лиззи, это невозможно! – пробормотала она. – Ты же знаешь, я поклялась его забыть! Как я могу ему верить после того, как он со мной поступил? Как он поступил со всеми нами? Но стоило мне его увидеть... Ох!..

     Элизабет обняла сестру и ласково погладила ее по волосам. Что тут сказать? О ее отношении к Джозефу Артмуту Элизабет знала лучше всех на свете. Быть может, еще сама Эмили этого не понимала, а у Элизабет уже не было ни малейшего сомнения в их взаимных и очень сильных чувствах: о, эти молчаливые взгляды, говорящие так много; эти несмелые и неуверенные прикосновения, выдающие своего хозяина с головой; эти тщательно подбираемые слова и желание непременно донести до всего мира, кому именно принадлежит возлюбленный и кто – единственный! – способен сделать его счастливым. Джозеф мог дерзить, изображать безразличие, делать вид, что его интересует любая девица и для любой он открыт и свободен, а на деле для него существовала одна лишь Эмили, и лишь о ней он грезил, и лишь с ней хотел бы связать свою жизнь.

     Эмили старалась сдерживать собственный темперамент, не выказывая, как подобало леди, предмету своей нежности какого-то особого интереса; не тешить себя напрасными мечтаниями, памятуя о положении Джозефа и его отношении к браку; не отказывать во внимании и другим достойным джентльменам, но лишь с Джозефом она чувствовал себя самой собой, зная, что он ценит ее именно такой, и была действительно счастлива.

     Элизабет с Энтони чего только не передумали, пытаясь решить, как помочь этим гордецам найти наконец дорогу друг к другу, но сделать это оказалось невозможно. Джозеф даже слышать не хотел о том, чтобы позволить себе безвозмездно занять часть Кловерхилла и туда же привести молодую жену, а тех пятисот акров земли, что Энтони продал лорду Артмуту в пользу своего юного друга, было слишком мало для получения достойного дохода и надежды когда-нибудь построить на них собственный дом.

     Энтони не погнушался даже переговорить с мистером Арчибальдом Нортоном с предложением организовать для Джозефа наследство от какого-нибудь всеми забытого родственника с обязательством обеспечить это наследство равными вкладами, однако мистер Нортон лишь скептически покачал головой.

     – Любому другому племяннику помог бы без единого возражения, – заявил он, – но Джозефу нельзя давать в руки деньги: они погубят его горячую голову, а я не хочу нести перед сестрой такую ответственность. И вам, мистер Рид, искренне советую оставить все как есть, иначе, боюсь, вы с семьей еще наплачетесь. Благими намерениями устлана дорога в ад.

     Энтони не стал спорить и переубеждать бывшего клиента, еще раз мысленно посочувствовав младшему товарищу, имевшему подобных родственников, не способных разглядеть в нем настоящее и оценить его по-достоинству.

     К сожалению, личные резервы Ридов не позволяли особо сорить деньгами, особенно в свете рождения двоих детей, и Джозефу оставалось лишь уповать на какое-нибудь чудо, способное сделать его обеспеченным джентльменом и вырвать из оков благодетелей. Элизабет, думая об этом, невольно содрогалась, вспоминая Эшли и сравнивая их с Джозефом судьбы. Оба оказались на попечении более богатых людей и жили за их счет, отчаянно желая доказать собственную состоятельность и вернуть долги. Чем это закончилось в истории с Эшли, Элизабет не надо было говорить. И, быть может, хорошо, что Джозеф решился-таки разорвать этот порочный круг и попытаться добиться чего-то самостоятельно?

     Плохо, что он не соизволил объяснить свое решение Эмили, вынудив ее страдать двадцать восемь месяцев и продлив агонию после своего возвращения.

     – Бедная моя! – с невыразимой любовью пожалела сестру Элизабет, покачала головой, коснулась ее волос губами – как целовала детей, утешая и оберегая от всех бед.

     – Я не согласилась! – замотала головой Эмили, как будто Элизабет собиралась читать ей нотации. Вот уж ничуть не бывало! Ни разу за все эти годы с уст Элизабет не сорвалось осуждение или предложение забыть Джозефа и жить дальше. Уж не ей было такими словами разбрасываться. Да и некоторых людей невозможно забыть. – Никогда!

     Будто маленький обиженный ребенок – но, пожалуй, именно им Эмили сейчас и была. Джозеф своим предательством измотал ее, а для рождения новых сил нужно было время. И вряд ли Эмили стоило сейчас решать, насколько серьезно она сказала последнее слово.

     – Не забыл, – постаралась Элизабет улыбнуться и найти хоть что-нибудь доброе в произошедшем. Мало ли, на самом деле, могло случиться за два с половиной года в разлуке? Но если Джозеф предложил Эмили руку и сердце – пусть слишком поспешно, пусть никак не заслужив прощение и понимание, – значит, его чувства не умерли, а может, даже стали еще крепче. И, возможно, у них с Эмили все-таки был шанс на общее счастье? Если они... Ох, если теперь от него не откажется Эмили.

     – Не забыл! – выдохнула та, да так зло, что Элизабет невольно отстранилась. Приподняла подбородок сестры, заглянула ей в глаза, прося пояснения. – Думает, что меня можно купить! Думает, стоит ему только щегольнуть передо мной своим богатством, и я тут же паду к его ногам и все забуду! Думает...

     – Постой! – изумилась Элизабет. – Что за богатство?

     Эмили раздраженно передернула плечами.

     – Не знаю, Лиззи, и не хочу знать! Меня это больше не касается! Пусть ищет себе другую глупышку и ее обеспечивает хоть до конца жизни! А мне до него дела нет! Нарцисс несчастный! Ненавижу!..

     Элизабет мотнула головой, запрещая сестре произносить такое слово.

     – Не нужно, – попросила она. – Не изводи себя ненавистью, милая. Знаешь же, что только себе хуже сделаешь. А тебе и так досталось – куда уж больше?

     Эмили послушно замолкла, вздохнула. Элизабет была единственной, кому она могла довериться и кто за все время отсутствия Джозефа и страданий младшей сестры ни разу не отвернулся от ее горестей и не выразил усталость от столь долгих ее терзаний. Конечно, никто из семьи не говорил об этом вслух, но Эмили сама чувствовала, как порой тяготит близких своим бесконечно унылым видом. Старалась выдавливать улыбки, но те делали только хуже, возвращая Эмили в то время, когда она была счастлива, и с новой силой бросая в пучину. И только с Элизабет можно было не притворяться. И от нее же не стоило ждать подвоха.

     – Я не знаю, что мне делать, – прошептала Эмили. – Знаю, что должна – в ответ на то, как Джозеф поступил со мной, но, Лиззи, когда я думаю об этом, мне становится так плохо, как было сразу после его отъезда. А я больше не могу впускать в душу эту боль. Она изъела меня так, что я самой себе стала противна. Я хочу снова радоваться, снова жить полной жизнью, а не цепляться за нее в надежде, что однажды все изменится! Я... Разочарую тебя, наверное, но ты-то ведь знаешь, каково это – оживать в объятиях любимого мужчины и сгорать от его поцелуев. А если все правда? Если Джозеф действительно меня любит? Если он хочет... Если мы... Если вдруг... Ох, Лиззи, я не знаю, чему верить! Чему можно верить. Он ведь...

     – Не сказал? – каким-то необъяснимым образом поняла Элизабет. – Тех самых главных слов?

     Эмили кивнула и устремила взгляд в пол. Как девчонка, в самом деле! Уж не от Джозефа ждать подобных нежностей. Никогда они не были ему присущи. Но как без них снова решиться, снова нырнуть с головой в надежде на однажды уже изменившее чудо? А Эмили нужна была эта уверенность в завтрашнем дне, потому что без нее что-то строить бессмысленно. И никаких поцелуев не хватит для крепости фундамента серьезных отношений. Тот, кто отступил однажды...

     – Глупо, конечно, – вздохнула она, наконец беря себя в руки и возвращая себе способность мыслить здраво, однако Элизабет покачала головой.

     – Глупо было бы пойти против себя, – негромко, но твердо сказала она. – Тогда ни сердце твое, ни ты сама не будете знать покоя. Всему свое время, Эмми, и ты имеешь право на любое решение. Не оглядываясь на то, что думают другие. Не ставя во главу угла правила и не подавляя собственные потребности. Я знаю, как трудно порой сделать выбор, но, уверена, каким бы тот ни был, именно он для тебя станет лучшим. А мы поддержим тебя в любом случае.

     Эмили благодарно улыбнулась, однако тут же снова свела брови.

     – Ты так говоришь, словно уверена, что Джозеф останется, – напряженно заметила она. – Он ведь может... и снова исчезнуть, не добившись своего. И уже завтра все произошедшее будет казаться лишь сном, и думать надо будет не о выборе, а о том, чтобы снова...

     – Если это все тот же Джозеф, которого мы знали, он останется, – без тени сомнения заключила Элизабет. – А судя по тому, что он сделал, так оно и есть. Встречу – надеру ему уши. А Энтони вправит мозги, чтобы в следующий раз думал, прежде чем что-то делать.

     – Только папе не говори! – переполошилась Эмили. – Он его убьет!

     Элизабет рассмеялась. За одну только живость в глазах сестры – столь давно не виденную и почти забытую – она готова была простить Джозефу любые прегрешения. Но если у него снова поднимется рука затушить этот огонь...

     – Предпочту посмотреть, как он мучается, прося у папы твоей руки, – с нескрываемым злорадством заявила Элизабет. Томас Уивер едва не отказал в своей милости ее будущему мужу, а ведь Энтони всего-то однажды не счел нужным поцеловать ее руку. Джозефа же он распнет за все его грехи.

     Только бы Элизабет не выдавала желаемое за действительное!

     Эмили взяла ее руку в свои и легонько сжала, напитываясь силой и уверенностью. Элизабет все пять лет после свадьбы светилась счастьем, щедро делясь им с близкими, и Эмили, радуясь, что не испытывает к сестре зависти, принимала его без всякого жеманства и показного безразличия. Наверное, потому и сумела сохранить в своем сердце надежду.

     И дождаться ее сбывания.

     – Если хочешь, я останусь сегодня с тобой, – неожиданно предложила Элизабет и снова заглянула Эмили в глаза. – Пошлю слугу в Кловерхилл: Энтони поймет, когда узнает причину...

     Эмили качнула головой, бесконечно благодарная сестре за заботу.

     – Я справлюсь, – пообещала она – и с такой уверенностью, что Элизабет отправилась домой со спокойной душой.