Бонус: Эмили и Джозеф (5)

*    *    *

     Джозеф не единожды обошел вокруг Кловерхилла, прежде чем решиться постучать в знакомые двери гостеприимного дома. Вряд ли те могли нынче распахнуться перед ним с тем же желанием, как раньше: Джозеф испортил отношения не только с любимой девушкой, но и с лучшим другом, рисковавшим ради него жизнью и готовым отдать ему последний кусок хлеба. И пусть Джозеф всегда отвечал Энтони тем же, однажды он сделал неправильный выбор, оборвав с всякую связь, и вряд ли тот мог относиться к нему с прежней теплотой. Но раз уж Джозеф начал каяться, стоило и здесь попытать счастья. Тем более что идти ему на ночь глядя особо было некуда.

     Смешно, наверное, в двадцать три года маяться от подобных сомнений, но строить всегда сложнее, чем разрушать, а Джозеф разрушил все до основания и совершенно не был уверен, что в Кловерхилле кто-то ждет его появления. Если Эмили была к нему неравнодушна и поэтому у Джозефа имелось хоть какое-то основание надеяться на ее прощение, то уж Энтони-то точно в нем не нуждался, найдя себя в семейной жизни и обретя возле обожаемой жены и не менее обожаемых детей настоящее счастье. К чему ему друг, и в лучшее-то время бывший источником одних лишь неприятностей, а после и вовсе предавший его доверие?

     Кажется, именно эта уничтожающая мысль и заставила Джозефа забарабанить в двери Кловерхилла: пусть лучше Энтони бросит ему обвинения в лицо и раз и навсегда поставит бывшего товарища на место, чем изводить себя предположениями и цепляться за совершенно неуместную надежду. Тут Джозефу крыть совершенно нечем: и на ревность не сошлешься, и на несостоятельность не попеняешь. Что поделать, если Энтони достался такой друг? Должна же и в его семье быть поганая овца – пусть даже Энтони, в отличие от Джозефа, никак не считал бывшего помощника семьей.

     Дворецкий – новый, справный, в ливрее, совсем как в лучших аристократических домах – попросил господина Артмута подождать хозяина в холле, а сам бесшумно исчез в одном из коридоров.

     Джозеф, желая анять себя до появления Энтони, огляделся по сторонам.

     Не сказать, чтобы кловерхилльский холл сильно изменился с тех пор, как он был здесь в последний раз. Разве что вдоль парадной лестницы появились небольшие портреты членов семейства Рид, и Джозеф с неприсущей ему сентиментальностью отметил изумительное сходство юного Генри с отцом и голубые глаза последнего у прелестной в своей детской свежести Фэй. Судя также и по постепенному обрастанию поместья разнообразными предметами роскоши, судьба благоволила его хозяину.

     Впрочем, Энтони как никто этого заслуживал.

     – Мистер Рид ждет вас в библиотеке, сэр, – сообщил возвратившийся дворецкий, и Джозеф, пожалуй, легко отдал бы десятую часть своего состояния, чтобы только заранее узнать, как воспринял Энтони новость о появлении бывшего помощника в своем доме. Но получить подобную информацию от слуги вряд ли представлялось возможным, а потому Джозеф ограничился лишь тем, что отметил нежелание хозяина Кловерхилла выходить ему навстречу. Раньше бы не побрезговал. А теперь, очевидно, Джозеф такой чести не заслуживал.

     Хотя, с другой стороны, выставить незваного гостя из библиотеки далеко не так же просто, как из холла.

     Следуя за дворецким, Джозеф был лишен возможности перевести дух и задержаться у дверей, еще раз набираясь смелости. Так и пришлось нырять с головой сразу следом за объявлением исполнительным слугой его имени и встречей с внимательным выжидающим взглядом лучшего друга.

     Джозеф сжал кулаки.

     Словно перенесся на восемь лет назад, когда он, ни на что особо не рассчитывая, предложил Энтони свою помощь в его адвокатских расследованиях, и был почти уверен, что тот высмеет пятнадцатилетнего мальчишку, не пожелав принять его всерьез подобно всем его родственникам. Однако тогда Энтони согласился взять кота в мешке. Теперь он совершенно точно знал, что представляет из себя этот кот, и вряд ли хотел повторить свой предыдущий выбор.

     Тем более что, в отличие от Джозефа, уже не был одинок.

     – Рад видеть тебя в добром здравии, – совершенно спокойно и, кажется, даже без всякой неприязни проговорил Энтони, а у Джозефа сдавило горло от россыпи нахлынувших эмоций. Вот черт, даже при встрече с Эмили не было так паршиво: там он выплеснул их на преступные поцелуи и дальше мог изъясняться почти здраво. С красноречием же Энтони Джозеф не умел тягаться и в лучшем своем состоянии. Куда уж теперь! – Надеюсь, не какое-нибудь несчастье выдернуло тебя в наши края? Как себя чувствуют леди и лорд Артмут? Как поживают братья?

     – И я... рад... – пробормотал Джозеф, отчаянно стараясь овладеть собой и ответить с привычным сарказом, но куда там! Этот день он запомнит надолго. Хотелось только надеяться, что не одними лишь отказами от самых близких людей. – Братья – в порядке. Альберт сегодня женился на чудной девице по имени Эмили.

     Энтони повел плечами, давая понять, что для него это не было новостью.

     – Мисс Сеймур, – уточнил он. Джозеф неловко хмыкнул.

     – Фамилию в приглашении барон Гленлоу не написал.

     Энтони посмотрел на него так внимательно, что Джозеф ощутил непреодолимое желание поежиться. Ну да, повеселил, наверное, бывшего лучшего друга своей дуростью – впрочем, вряд ли ею теперь можно было кого-то удивить. После предыдущего-то побега.

     – На ужин останешься? – неожиданно поинтересовался Энтони, и явно какая-то нечистая следом дернула Джозефа за язык:

     – Да я бы и переночевать не отказался, – заявил он прежде, чем успел осознать собственную наглость и отказаться от нее. Замер, готовясь услышать в ответ отказ, однако Энтони, еще пару секунд поизучав его, дернул колокольчик и вызвал дворецкого.

     – Добавьте на стол еще один комплект приборов, – приказал он. – И распорядитесь, чтобы для мистера Артмута приготовили его комнату.

     Слуга исполнительно откланялся, а Джозеф, не веря собственным ушам, изумленно воззрился на товарища. Что же, выходило, Энтони все это время рассчитывал, что рано или поздно он вернется? Потому что искренне считал Джозефа другом и не хотел терять или потому что был уверен в его неспособности позаботиться о себе самостоятельно?

     В сердце проникла горечь.

     Даже сомневаться не стоило в последнем варианте. За шесть лет с начала их знакомства Джозеф не сделал ни единой стоящей попытки изменить свою жизнь, только жаловался и надеялся на какое-то чудо. Собственно, чудо в индийских джунглях и произошло, вот только не принесло Джозефу ни славы, ни даже чувства удовлетворения. Нечем тут было гордиться. И Эмили первой вернула его на грешную землю, отказавшись пойти замуж. Энтони, вне всякого сомнения, будет вторым.

     – Слушай, я ведь теперь не нищий прихлебатель, в опеке не нуждаюсь, – сквозь зубы сообщил он. – Индия обеспечила мне платежеспособность лет на пятьсот вперед. Так что если тебе неприятно видеть мою физиономию в собственном доме после всего того, что я учудил, скажи – я пойму и приму как должное. Никаких обид: ты и так сделал больше, чем я мог рассчитывать.

     Однако Энтони продолжал его рассматривать с прежним интересом. Джозеф переступил с ноги на ногу, чувствуя себя невыучившим урок студентом под взглядом сурового учителя. Что-то тот скажет? Может и простить по доброте душевной. А может и всыпать так, что до конца жизни не забудется.

     – Так ты похвастаться, выходит, заскочил? – наконец уточнил Энтони. – Ну что ж, рассказывай: у меня как раз есть с четверть часа до возвращения Элизабет. Потому, извини, тему придется сменить, потому как...

     – Да не собирался я хвастаться! – воскликнул Джозеф, отнюдь, однако, не удивляясь такому выводу. – Хотел снять с тебя ответственность за непутевого подопечного. Знаю же твою жалостливую натуру: решишь, что не имеешь права отказать в крове нуждающемуся, и будешь терпеть через силу. А мне, кажется, хватит убогости воспользоваться и этой подачкой в надежде однажды оправдаться перед тобой и Эмили за свою подлость.

     Энтони приподнял брови, явно не ожидая от бывшего помощника подобных признаний.

     – Уверен, что тебе это надо? – поинтересовался он. – Кажется, два с половиной года ты отлично жил и без старых знакомых. Мы, признаться, уже и надежду потеряли когда-нибудь дождаться твоего возвращения. Решили, что ты нашел себя в другом обществе и в нашем больше не нуждаешься. Горько было с этим смириться, но ты имел право на свой путь и мы приняли твой выбор. К чему теперь ворошить прошлое, очевидно, не стоившее за это время ни единого письма?

     Джозеф, слушая, сжимал кулаки так, что пальцы сводило, но что он мог сказать в ответ? Все правда: и он слишком долго не подавал о себе вестей, чтобы продолжать его ждать, и у Энтони было полно иных забот, чтобы изводиться из-за бывшего товарища. К чему же Джозеф продолжал эту пытку, когда следовало просто попросить прощения за беспокойство и покинуть Кловерхилл, больше не способный стать его домом? Как легко он сбежал в прошлый раз, будто ему нечего было терять. Неужели сбежит снова, даже не попытавшись хоть что-то исправить? Так просто откажется от единственного друга в угоду собственной гордости и неспособности ее обуздать? А если Энтони... Ну, вдруг он правда дорожит их дружбой и самим Джозефом и сейчас просто защищается, не желая обжечься вторично? И если Джозеф уйдет, уверится, что сделал правильный выбор, и запомнит его предателем и трусом?

     Вот это память! Вот это Джозеф допрыгался!

     – Да потому что вы для меня не прошлое! – честно и твердо выговорил он. – Эмили и ты... и все твое семейство – Элизабет, Фэй с Генри... вы и есть моя жизнь! Что бы я ни делал... Какой бы свиньей себя не выставлял, только вы всегда и имели значение! И когда я понял, что ничего не могу вам дать... Черт, да я даже с этими сокровищами ничего не могу вам дать, вот в чем ирония судьбы! Может, Эмили еще во мне нуждается, но вы-то точно нет!

     Энтони усмехнулся, но почему-то отнюдь не облегченно, как должен был после исповеди Джозефа, снимающей с него любую ответственность.

     – Отличный вывод, – заметил он. – А главное – какой удобный. Никто меня не понимает. Никому я такой, как есть, не нужен. Помру в канаве – и пусть потом плачут, что не оценили. Сколько тебе лет, Джозеф? Я думал, ты повзрослел. Но, очевидно, ошибся.

     Подобная отповедь, казалось, должна была окончательно раздавить Джозефа с его виной, однако знакомые ироничные нотки в голосе Энтони неожиданно вернули ему почву под ногами. Повзрослел, значит? Кто бы говорил!

     – Еще как ошибся! – заявил Джозеф и вызывающе посмотрел ему в глаза. – Такие, как мы с тобой, не меняются, и, уверен, Элизабет со мной согласится. Так что хватит уже изображать сурового старшего брата: у меня и без тебя этого добра хватает. Давай лучше обнимемся, что ли, и вспомним хорошие времена. А там, глядишь, и я покаюсь, и ты найдешь повод меня простить.

     Энтони прищурился, вряд ли ожидая подобной наглости, однако Джозефа это наконец-то перестало пугать. Если он предпочел его имя холодному «мистер Артмут», значит, и не собирался отворачиваться. Просто проверял. И сейчас проверяет.

     – Согласен! – качнул головой Энтони и протянул ему руку. Джозеф крепко ее пожал, а потом, не удержавшись, все же сдавил на пару мгновения в объятиях и почувствовал, как Энтони сердечно похлопал его по спине.

     После этого все стало не в пример проще. И беседа завязалась самая душевная, и темы для разговора как-то сразу нашлись. Джозеф без всякой утайки поведал о своей службе в Индии и случайном обнаружении сокровищ. Энтони поделился последними новостями о Британии в целом и о своей семье в частности. Когда речь зашла о Фэй и Генри, Джозеф хлопнул себя по лбу.

     – Слушай, я ведь даже подарки ребятам не привез! – покаялся он. – Как это приглашение злосчастное получил, только о предстоящей свадьбе и мог думать. Как одержимый, честное слово! Видел бы ты лица моих родственников, когда я на Бертову невесту посягнул: думаю, в ближайшие лет двести они меня и на порог не пустят. Вот так и наживают врагов. А ведь и надо-то было – посмотреть по сторонам и понять, что Альберт выбрал совсем другую Эмили.

     – Или что Эмили не способна тебя предать, – резонно заметил Энтони, и Джозеф виновато вздохнул. Судил других по себе, вот и огреб. А Эмили – сама чистота и преданность. И он будет последним придурком, если позволит себе снова ее потерять!

     – Хоть сотню доводов приведи, что я ее не заслуживаю, а больше не отступлю! – вызывающе заявил Джозеф. – Она любит меня, я наконец могу позволить ей себя любить – все остальное не имеет значения! Я добьюсь ее прощения, даже если для этого мне понадобится еще два с половиной года!

     – Больно скоро вы рассчитываете на снисхождение, мистер Артмут! – раздался от двери голос Элизабет, и Джозеф даже подпрыгнул от неожиданности. В своей страсти он совсем забыл, в чьем доме находится, и не услышал, как в библиотеку вошла хозяйка. – Должна вас огорчить: не все так отходчивы, как Энтони. Так что советую вам умерить самомнение и немного подумать не только о себе, но и о людях, которым вы причинили боль. Тогда, быть может, вы действительно сумеете оправдать доверие столь чистого сердца, как сердце мисс Уивер. В ином случае, боюсь, мы с вами никогда не поймем друг друга!

     – Лиз!.. – предупреждающе поднялся Энтони, и у Джозефа пробежал по спине холодок: быть причиной их ссоры он никак не желал. Однако Элизабет, не обращая больше на него ни малейшего внимания, протянула мужу обе руки и ласково улыбнулась, когда он в каком-то необъяснимом для Джозефа понимании поднес их к губам.

     – Я одену детей к ужину, – предупредила она, – и очень надеюсь, что нам не придется сидеть за столом в одиночестве.

     – Ни в коем случае! – пообещал Энтони и вышел из библиотеки, чтобы проводить жену. Джозеф поглубже вздохнул, не имея уверенности в том, что по возвращении Энтони ему все же не будет указано на дверь: выбирая между женой и бывшим помощником, тот явно предпочтет не последнего.

     И первый же его взгляд на часы как будто подтвердил мысли Джозефа. Однако слова были совсем другими:

     – Твоя комната еще не до конца готова, но умыться там уже вполне возможно. Я распорядился, чтобы горничная принесла тебе воды.

     – Достанется на орехи, – так и не научившись выражать обычную благодарность, предупредил Джозеф. – Миссис Рид, кажется, не особо жаждет видеть меня на семейной трапезе, а ты еще и ночевку мне предлагаешь.

     Энтони нахмурился, не оценив его остроты.

     – Элизабет очень любит сестру, а ты, кажется, плохо представляешь себе, чего стоило Эмили твое бегство, – сурово, будто на допросе, сказал он. – Если бы не Лиз, может, и добиваться бы уже было некого. Поэтому очень прошу тебя, Джозеф, – от души и как друг прошу – если ты не уверен, что способен отдать за Эмили последнюю каплю крови, лучше отступи сейчас. Она не заслуживает очередного предательства и не справится с нм. И в этом случае, уж поверь, я найду на тебя управу, несмотря на все твое богатство и связи твоей семьи. Сам знаешь: как адвокату мне эта задачка на один зуб.

     – Договорились! – совершенно серьезно ответил Джозеф и сжал кулаки. Он больше никогда не откажется от Эмили! Всем докажет, что достоин ее и способен сделать ее счастливой! И обязательно сделает! Иначе пенс ему цена и как человеку, и как мужчине!