Бонус: Эмили и Джозеф (7)

     – Пойдешь за меня замуж?

     Эмили улыбнулась, зная, что любимый этого не увидит. Они стояли вдвоем у края крутого обрыва на морском берегу, и Эмили доверчиво оперлась спиной на Джозефа, ощутила, как его руки сомкнулись вокруг ее талии, и позволила себе помечтать.

     Около недели прошло с тех пор, как он вернулся, и не было в ее жизни еще дней счастливее. Они наконец-то не притворялись, отыгрывая лишь приятельство, и не скрывали друг от друга истинное отношение, и Эмили купалась в этих новых ощущениях, в близости и отзывчивости Джозефа, в его какой-то совершенно новой заботе и ответственности, словно бы в Индии он повзрослел не на два года, а на все десять, познав пока неведомые Эмили вещи и изменив под них свой характер. Исчезла былая вспыльчивость, зачастую вызванная неудовлетворенностью своим положением, и на смену ей пришли спокойствие и уверенность в правильности собственных поступков. Растворились скрытность и раздражительность, рождаемые невозможностью открыть свои чувства и необходимостью выдавать их за другие, зато во всей красе проявили себя страстность и совсем уж нежданная нежность. Стерлись былые метания в попытке найти себе нужное – или хотя бы приносящее доход – дело: теперь Джозеф совершенно точно знал, чем собирается заняться в ближайшие пять-десять лет, и их первая же совместная прогулка все Эмили объяснила.

     Она думала тогда, что Джозеф ведет ее к незабудковой поляне, где собрал букет, но они благополучно миновали ее и остановились только по ту сторону Квантокских холмов, где закончились владения Энтони Рида и открылся чудесный вид на Нетер-Стои. Эмили так и замерла, созерцая раскинувшие у подножия холма зеленые равнины: то ли любуясь местными красотами, то ли ожидая чего-то необыкновенного, и Джозеф не разочаровал, исполнив первое из никогда не озвученных ею желаний.

     – Я давно бредил этой землей, – признался он будто в чем-то противозаконном и исподлобья взглянул на Эмили. – Хочу купить ее и построить здесь дом. Выйдет, конечно, дороже, чем в Индии, зато к Кроукомбу не в пример ближе. Энтони обещал помочь с оформлением бумаг и как будто даже одобрил мою идею. А ты что скажешь?

     Что Эмили могла сказать, кроме как собрать в кулак всю силу воли и предельно сдержанно присоединиться к мнению мистера Рида? И только сердце стучало в полном восторге от того, что Джозеф захотел остепениться и осесть недалеко от нее. А он словно бы почувствовал, насколько неискренней была эта холодность. Заглянул Эмили в лицо, заставил посмотреть на себя и раскрыть истинное отношение к его решению...

     Кажется, потом они целовались так долго, что Эмили забыла обо всем на свете и опоздала на обед. Сослалась на разболевшуюся голову и укрылась в собственной спальне, чтобы только не смотреть в глаза озабоченного отца и не сочинять для него всякие небылицы, сгорая от стыда из-за необходимости лгать дорогому человеку. Но сказать правду Эмили пока что не могла, слишком хорошо понимая, как воспримет отец новость о возвращении Джозефа. В лучшем случае запретит ему переступать порог Ноблхоса, в худшем же – может и на дуэль вызвать, а Эмили меньше всего на свете хотела бы стать причиной ранения кого-то из любимых людей, а то и вовсе потерять одного из них. Поэтому пряталась, молчала, пытаясь придумать, как наиболее безболезненно рассказать отцу о последних изменениях в своей жизни, и смертельно боясь, что он узнает о них сам и тогда разочаруется в младшей дочери, лишив ее своего расположения, а быть может, и любви. Эмили уговорила сестру и ее мужа пока что не открывать Томасу Уиверу вестей о том, что Джозеф снова поселился в Кловерхилле, настаивая, что отец должен узнать об этом именно от нее, но она не могла полагаться на младших Ридов, которые без всякой задней мысли способны были открыть обожаемому деду эту тайну и невольно подвести нерешительную тетку.

     Вот так и делился каждый день Эмили на две части: пронизанную стыдом и страхом – в Ноблхосе и овеянную самым светлым счастьем – за его пределами. И, находясь рядом с Джозефом, Эмили напрочь забывала о тяготах возвращения. Куда сильнее в его объятиях ее занимал вопрос, почему он больше не заговаривает с ней о свадьбе. Вряд ли Джозефа можно было подозревать в обидчивости на ее прежние отказы или в боязни получить новый. И уж тем более в том, что он передумал жениться на Эмили, – нет, в такое предательство она совсем не могла поверить. И оказалась вознаграждена за преданность.

     Услышав долгожданное предложение, она с нежностью погладила обнимавшие ее руки. В голосе Джозефа не было обреченности – впрочем, после их нынешних сумасбродств он имел все основания рассчитывать на согласие любимой, – и Эмили решилась на свое условие.

     – Если любишь, пойду.

     Да, она хотела услышать самые главные слова до того, как даст ответ. Нисколько не сомневаясь в их правдивости: не мог Джозеф не испытывать к ней сильных чувств, если бросился отбивать у брата из самой Индии. Если решил построить дом рядом с ее домом. Если все про нее помнил и хотел провести с ней всю жизнь.

     – Люблю, – как-то очень легко и как будто даже обыденно отозвался Джозеф. Словно не раз и не два проговаривал это слово в душе. Как будто так к нему привык, что удивлялся сомнениям Эмили. – И всегда любил. Даже когда пытался доказать всему миру обратное. А доказал, кажется, только тебе?

     Эмили покачала головой.

     – Когда еще у меня будет повод добиться от тебя подобных признаний? – улыбнулась она. Джозеф хмыкнул.

     – Если откажешь – при следующем моем предложении. Я не отступлю, даже если мне придется повторить его восемьсот сорок четыре раза.

     – Не придется, – Эмили закинула руки ему на шею и закрыла глаза в предвкушении. – Я больше не откажу...

     Ох, таких вдохновляющих поцелуев у них с Джозефом еще не было. Когда все недомолвки остались позади, когда каждый получил тот ответ, о котором мечтал, когда будущее стало казаться таким осязаемым и таким восхитительным...

     Лишь одна фраза Джозефа способна была вернуть Эмили на грешную землю, и он ее произнес:7d423c

     – Тогда пойдем, я хочу поговорить с твоим отцом.

     Эмили вздрогнула, слишком живо представив, как это будет. Папе предстояло враз узнать и о возвращении Джозефа, и о его намерениях по отношению к мисс Уивер, и о ее согласии выйти за него замуж. Такого предательства он точно ни Джозефу, ни Эмили не простит. Но все ее попытки убедить любимого подождать, пока она сама не подготовит почву и не умаслит отца на благословение, не возымели никакого действия.

     – Эмми, я догадываюсь, что мистер Уивер думает о моем побеге, и предполагаю, какими словами он меня встретит, – это единственный ответ, которого Эмили добилась от Джозефа. – Но я так же знаю и то, что обязан убедить его в своей способности дать тебе счастье и горячем желании это сделать! Так что чем раньше я начну, тем скорее мы сможем сыграть свадьбу. А откладывать, надеясь на еще одно чудо, нахальства не хватит даже у меня.

     Как можно было с этим спорить? Джозеф взял на себя самое трудное, и Эмили была ему за это благодарна. Но как же она волновалась все то время, пока Джозеф беседовал с ее отцом: ненавидя будто бы застывшую на часах минутную стрелку и вслушиваясь в каждый звук за дверью, закрывшейся за спиной вошедшего в отцовский кабинет Джозефа. Могло ли произойти то самое чудо, в которое он отказывался верить? Или стоило уповать не на небеса, а на обещание Джозефа достичь своего, чего бы то ему ни стоило? Но слишком долгая и столь же недавняя разлука с любимым вынуждала поддаваться липкому страху, грозящему новыми печалями. Отец умел быть жестоким, когда видел в этом необходимость, и изгнание им из дома Эшли было лучшим тому подтверждением. А ведь тот покусился всего лишь на честь Томаса Уивера, почти не задев судьбы его дочерей. В отличие от Джозефа, и Эмили даже представить себе не могла, что тот должен сказать ее отцу, чтобы склонить его на свою сторону.

     И почему Джозеф отказался от ее поддержки в столь трудном деле? Ну да, просить руки леди у ее родителей было принято в ее отсутствие, но что значили какие-то условности, когда речь шла о дальнейших жизнях Эмили и Джозефа? Уж она нашла бы нужные слова! Рассказала бы отцу, что Джозеф был в безвыходной ситуации, заставила бы поверить в его искренность, как верила сама, и добилась бы желанного ответа! А вместо этого вынуждена была нетерпеливо мерить коридор шагами, с трудом удерживая руки от потребности забарабанить в закрытые двери и заставить уединившихся там мужчин считаться с ее мнением!

     Вряд ли их разговор был действительно долгим: часы, во всяком случае, не били ни разу, а ведь они отсчитывали колокольным звоном каждый час. Однако Эмили достало этого времени, чтобы лишиться какого бы то ни было хладнокровия, и она уже всерьез подумывала отправиться под кабинетные окна и попытаться сквозь них узнать собственный приговор, когда дверь наконец распахнулась и в проеме показался бледный Джозеф.

     Эмили не надо было даже заглядывать ему в лицо: она поняла ответ по одному лишь полыхнувшему из кабинета бешенству. Замерла, прижала руки к груди, страшась задать свой вопрос, затаила дыхание. Неужели все так и закончится? Неужели папа настолько оскорбил Джозефа, что тот не нашел в себе сил для понимания и извинения? Неужели она снова его потеряет – и на этот раз навсегда?

     – Папа! – ринулась было в кабинет Эмили, но Джозеф перехватил ее, стиснул ее руки в своих.

     – Никого не слушай! – негромко, но совершенно спокойно произнес он, каким-то немыслимым образом возвращая Эмили надежду на счастье и остужая ее горячую голову. – Я больше от тебя не откажусь! – с этими словами он поднес ее пальцы к губам и долго-долго – Эмили даже показалось, что вызывающе долго, – их не отпускал. В смятении она коснулась его волос, словно бы давая обещание, и лишь тогда Джозеф поднял на нее глаза. – Не провожай, – выдохнул он. – И не переживай. Я все сделаю, как надо!

     Напустив таким образом туману, он откланялся и покинул Ноблхос, а Эмили не менее решительно вошла в кабинет с твердым намерением объяснить отцу, как тот не прав. В отличие от Элизабет, она не преклонялась и не робела перед ним, хотя и любила его без памяти, и теперь собиралась бороться за свое счастье даже с родным отцом. В конце концов, она давно уже не девчонка, не способная принимать решения и нуждающаяся в опеке! Последняя неделя с Джозефом помогла ей сделать окончательный выбор. Что бы ни ждало их дальше, она хотела рискнуть! Она лучше всех знала Джозефа и, возможно, единственная понимала, что он не способен на предательство. И собиралась доказать это всему миру!

     – Я выйду за Джозефа замуж! – сходу заявила она и с вызовом уставилась отцу в глаза, готовая к любому отпору. Однако тот лишь пожал плечами и с какой-то насмешливостью заметил:

     – Знаю.

     – Знаете? – опешила Эмили. Томас Уивер кивнул и жестом предложил дочери присесть. Совершенно сбитая с толку, Эмили подчинилась, однако ответа ждала напряженной, будто тетива лука, намереваясь при первом же поводе броситься в бой.

     – Знаю, – подтвердил отец и откинулся на спинку кресла. – Правда, я предпочел бы, чтобы подобной уверенностью обладал твой избранник, а не твой отец, но тут уж ничего не поделаешь: возможно, годам к пятидесяти он наконец станет тем зятем, которого я хотел бы видеть в своей семье.

     – Джозеф... ну... он же понимает, что плохо поступил, когда уехал, – промямлила Эмили, теряясь в догадках, как понимать подобную отповедь отца. Если он не против их свадьбы, почему тогда Джозеф выскочил из кабинета в такой ярости? Или отец ему говорил одно, а Эмили – совсем другое, чтобы успокоить и переманить на свою сторону? Тогда стала бы понятна просьба Джозефа никого не слушать. Но чтобы отец опустился до лжи – такого вообще никогда не случалось! Или Эмили плохо его знала?

     – Ты так думаешь? – уточнил Томас Уивер, и Эмили как будто нащупала твердую почву под ногами.

     – Я это знаю совершенно точно! – воскликнула она. – Только и вы поймите, что у него не было выбора! Вы никогда не дали бы свое согласие на брак, будь Джозеф беден!

     – Я не дал его и разбогатевшему мистеру Артмуту, – как-то уж слишком спокойно заметил отец и продолжил раньше, чем Эмили высказала новое возмущение: – Но я рад, что ты все понимаешь и мне нет необходимости объяснять тебе эти вещи.

     – Мне? – удивленно переспросила Эмили и после очередного кивка отца окончательно запуталась. – Что вы ему сказали? – устало и немного жалко спросила она. Томас Уивер усмехнулся.

     – Он сам все сказал, – ответил он. – Что любит тебя. Что был неправ и хочет все исправить. Что готов доказать свое право на твою руку и сердце...

     – Опять доказать?! – ахнула Эмили и испуганно замотала головой. – Да что же это за наказание-то такое? Ведь все беды от этого! Кто знает, как далеко Джозеф готов зайти, чтобы чувствовать себя «достойным»!..

     Томас Уивер повел плечами, потом внимательно посмотрел на дочь.

     – Думаю, тут немало зависит от тебя, милая, – доверительно сказал он. – От твоих представлений о будущем муже и желания видеть мистера Артмута таким, как тебе хочется. Не скрою, я не в восторге от твоего выбора, но я готов дать мистеру Артмуту еще один шанс, если это сделает тебя счастливой. Не говори, что ты уже счастлива: я нисколько в этом не сомневаюсь, но точно так же понимаю, что это лишь эмоции долгожданной встречи. Скоро они утихнут, и вот тогда можно будет делать какие-то выводы. Я не жесток, Эмми, как ты, вероятно, сейчас думаешь, я лишь опытен, а потому хочу дать вам с мистером Артмутом время. До твоего совершеннолетия чуть больше трех месяцев. Если к этому моменту вы не передумаете создавать семью, я не стану вам препятствовать. Но взамен прошу дать мне слово не совершать опрометчивых поступков до указанной даты. Готова ты заключить со мной такой уговор? Обещаю ни одной фразой или поступком не порочить в твоих глазах мистера Артмута и не ставить на вашем пути преграды. Но я должен иметь уверенность в осознанности твоего выбора. Только тогда мое сердце будет спокойно и счастливо за тебя, чудесная моя девочка!

     Что могла сказать в ответ Эмили? Только в раскаянии попросить у отца прощения за свои нерадивые мысли о нем и отдаться его теплым объятиям. В конце концов, три месяца рядом с Джозефом после двух с половиной лет разлуки были лишь малой платой за возможность стать счастливой. А уж от своего решения Эмили не откажется!